Чистые сердца влюблённых

      Выплакавшись, Руби вспомнила о дорогом наряде. Слегка просохнув на полуденном солнце, она ощупала все складки и оборки платья и заключила, что в нескольких местах ткань дала слабину и порвалась, встретившись с деревянным пирсом.       — Мама меня убьёт, — констатировала факт Руби, убирая с лица влажные волосы. От причёски тоже мало, что осталось. Только парочка локонов могла похвастаться утренней завивкой. — Я всё испортила.       — Одежду можно просушить, — предложил Муди, высвобождая ноги девушки из влажных туфель. — Снимай платье, его надо развесить.       Сначала Руби полезла к застёжке, а потом остановилась, сообразив, что не слишком-то прилично оставаться в одной комбинации, перетянутой корсетом, в обществе юноши. За это её точно ни одна авонлейская женщина не похвалит, и перед родителями будет стыдно показаться.       — Ой, прости, — спохватился Муди и виновато улыбнулся. — Чушь сморозил. Нужно придумать, чем платье заменить. — На глаза попалось одеяло, на котором они сидели. — И я уже придумал.       Он сбегал за одеялом и, вернувшись, посоветовал Руби всё-таки просушить платье. Она послушалась и расстегнула застёжку, а бант всё никак не могла найти. Мокрый шёлк лип к телу и превращался в сплошные складки.       Девушка вскинула глаза и уперлась взглядом в ширму из одеяла, что отделяла Муди от неё.       — Ты всё? — спросил он.       — Ну, я… нет, — пропыхтела Руби, борясь со складками. Она отвоёвывала у липкого шёлка сантиметр за сантиметром в поисках концов бантика. — Не могу… найти.       — Помочь?       — Что? — изумилась Руби, никогда в жизни не слыхав ничего подобного. — Это как понимать?       — Я не собираюсь подглядывать, — заверил её Муди.       — Точно? — сомневалась она, недоверчиво глядя на ненадёжную перегородку из одеяла.       — Мне поклясться?       — Нет, не надо, — обречённо вздохнула Руби. Она непременно пожалеет, что так опрометчиво доверилась мальчишке. Ведь им солгать — как два пальца об асфальт.       Девушка десять раз проверила, плотно ли Муди зажмурил глаза, а потом только выдернула из его рук одеяло и встала к нему спиной. И не прошло и минуты, как лента повисла на ладони юноши.       Руби молниеносно высвободилась из платья и набросила на себя одеяло, кутаясь в него, как гусеница в кокон, чтобы однажды превратиться в бабочку.       — Не переживай, — повторил в сотый раз Муди, — я ничего не видел. Так что прекращай смотреть на меня волком.       — Тогда как ты отыскал так быстро бантик? — не унималась Руби. Она села на край пирса и свесила ноги в воду, наблюдая, как одноклассник расстилает мокрое платье чуть поодаль.       — Ну, — замялся он, а затем широко ухмыльнулся и ответил: — Я открыл глаза в нужный момент.       От обиды Руби закусила губу, пряча глаза в складках одеяла. Как она могла так слепо довериться мальчишке и опростоволоситься, когда интуиция подсказывала, что мужчины редко держат слово, а тем более в таком возрасте, когда тебе шестнадцать и жажда стирать грани между дозволенным и неприличным очень велика.       Заметив, что Руби подозрительно молчит, Муди оглянулся через плечо и наткнулся на её дрожащую спину.       — Ты снова плачешь? — удивился он, подсев ближе к девушке.       — А должна радоваться? — огрызнулась она.       — Эй, ты чего? — Муди искренне не понимал, в чём провинился, а Руби призадумалась, не издевается ли он над ней. — Пока не скажешь, не пойму.       Она вдохнула глубже и выпалила:       — Нельзя подглядывать за раздевающейся девушкой! Это неприлично и низко!       — То есть смотреть можно? — на всякий случай уточнил Муди. — Если я открыто посмотрю на раздетую тебя, это засчитается как приличие?       Будь на месте Руби Энн Ширли, она бы долго не раздумывала над ответом, а влепила бы пощёчину. Ширли вполне была способна так поступить с мальчишкой, возомнившим себя хозяином ситуации. Но Руби ничуть не походила на подругу. Она не умела действовать порывами, чтобы хотя бы немного устрашать мальчишескую психику.       — Не плачь, пожалуйста. Я открыл глаза только раз и то, чтоб найти бантик. Я больше ничего не видел. — Муди пытался исправить положение, но что-то не ладилось. Руби даже не хотела смотреть в его сторону. Поэтому он решил, что объятья лучше всяких слов, и обхватил девушку за плечи, уткнувшись носом в её висок.       Мягкая кожа Руби пахла смесью чего-то съедобного и пресной водой. Муди желал растянуть мгновение в столетия, чтобы успеть насладиться дивным ароматом.       — Я больше так не буду, — с улыбкой пообещал он. Уж детское извинение и его тон должны развеселить симпатичную плаксу. — Ты меня прощаешь?       Руби попыталась высвободиться из объятий, но Муди не дал ей этого сделать, ещё крепче прижимая девушку к себе.