Чистые сердца влюблённых

      Солнце медленно как сонный червь уползало за горизонт. Тени удлинялись, накрывая землю тёмным одеялом. Ночь уже спешила в гости в Авонлею, чтобы подарить сон.       Два керосиновых фонаря, спрятанных местными рыбаками под пирсом, оказались как раз кстати. Руби часто чувствовала себя неуютно в кромешной темноте, потому что силуэты безобидных при свете дня предметов с наступлением ночи превращались во что-то мало приятное, пугающее, а остальное дорисовывало воображение.       — Ты останешься со мной? — спросил Муди, выискивая в небе первую звезду.       — С радостью, — ответила Руби. — Хочу посмотреть звездопад.       Земля и вода, прогретые за день, делились теплом с воздухом, пропитывая его жаркими удушливыми частичками лета. Спина Руби мгновенно взмокла, а шея и лоб покрылись испариной, но она на отрез отказывалась покидать безопасный кокон из одеяла.       Муди пощупал вокруг себя пирс. Дерево уютно согревало его, обволакивая кожу густым как кисель воздухом. Никакого свежего ветра. Полный штиль — озеро превратилось в огромное зеркало, в котором отражалось бархатное небо, усыпанное яркими созвездиями.       — У тебя есть желания? — поинтересовался Муди, взглянув на рядом сидящую Руби. — Будешь что-нибудь загадывать на падающую звезду?       — Не знаю, — честно ответила она. — А ты?       — А я пока ещё не решил. Думаю, может, загадать, чтобы ты… стала моей девушкой? Или пожелать что-нибудь другое…       Вытерев со лба испарину, Муди расстегнул две верхние пуговицы рубашки и закатал рукава до самого локтя, снял туфли и засучил брючины. Погрузив стопы в воду, юноша откинулся на спину, чтобы лучше видеть чарующее небо.       Руби завидовала, что Муди чувствует себя свободно, в то время как она заключена в дурацкое одеяло. Обратно лезть в платье не было ни малейшего желания, потому что новизна и лоск наряда испарились вместе с влагой.       — Почему ты так смотришь на меня? — заметил он. — Что-то не так?       Девушка долгие секунды всматривалась в лицо одноклассника. В свете керосиновых фонарей Муди казался загадочным персонажем, сошедшим со страниц классики. Причудливая игра теней приковывала взгляд Руби к его тонким губам.       — Ты меня слышишь? — спросил он, помахав рукой перед её лицом.       — Да, — ответила девушка, следя за каждым движением его рта: как появляется улыбка, как смыкаются уголки, когда Муди выговаривает «м» и «о». Она увернулась от поцелуя по-мужски красивых губ, которые теперь манили Руби, приказывали ей коснуться их, но момент всё был не тот. Да и о манерах не стоит забывать; потом будет стыдно, если сейчас сглупит.       Её взгляд соскользнул вниз по шее юноши к ключицам, скромно выглядывающим из-под рубашки. И с уст Руби сорвался вздох отчаяния и некой обречённости.       — Может, скажешь, что не так? — в который раз спросил Муди.       — Ты мне нравишься! — быстро выпалила она, боясь передумать, когда рассудок возьмёт верх над обострившимися чувствами. — Очень-очень нравишься!       Слова зависли в горячем воздухе, звоном ударяя по слуху.       — Вот так просто? — шумно сглотнул Муди. Он сел, упираясь ладонями в пирс. — Ты поэтому так долго смотрела на меня?       Даже в тусклом свете фонарей нетрудно было заметить, как лицо Руби сменило цвет. Спохватившись, что только что выдала запретные слова, она трусливо спрятала голову в одеяло, из-за нервозности кусая губы.       Муди придвинулся к девушке.       — И ты мне тоже нравишься. Причём очень давно, — прошептал он и хотел было чмокнуть Руби в щёку, но она, смущённо прикрыв глаза, повернула голову и уголки их губ соприкоснулись.       Необратимость последствий как-то сама отодвинулась в дальний угол сознания, потому что чистые юные сердца требовали любви, ласки, нежности.       — Что я натворила? — стыдливо зажав рот рукой, запричитала Руби. — Извини меня! Родители меня убьют, когда узнают.       — Не убьют, — покачал головой Муди, не сводя глаз с девушки, — ведь я им не скажу.       — Ах, папа будет в ярости, — всхлипнула она. — Такое поведение не для леди.       — Какое «такое»? — уточнил он, следя за внутренней борьбой Руби, в которой светские манеры столкнулись с сердечными желаниями.       — Это неправильно. Пожалуйста, прости ме… — и оборвалась на полуслове. Она не смогла договорить — Муди не дал ей этого сделать, закрыв рот Руби поцелуем. Она протестующе замычала, пытаясь оттолкнуть юношу, но он не поддавался, запустив пальцы в её волосы.       Так вот он какой — настоящий поцелуй! Он охватывает весь спектр чувств и эмоций. Ни Руби, ни Муди не подозревали, что испытают неловкость тлеющей искры, после которой их замучает жажда нежности и первой страсти.       Смущаясь, Руби не сразу ответила на приглашение Муди войти в неизвестный мягкий, ровный мир, где живут только ощущения. Язык помогал девушке исследовать и узнавать, что скрыто за гранью оболочки, а её руки крепче цеплялись за воротник рубашки юноши. Они неспешно пробовали друг друга на вкус, пока дыхание не сбилось.       — Те…теперь, — хрипло заговорил Муди, пытаясь отдышаться, словно после марафона, — можешь свалить всю вину на меня.       Руби ошарашено смотрела куда-то в пространство, приводя мысли в порядок. До неё медленно доходило, что она только что совершила. Случилось настоящее преступление, от наказания которого не отвертеться.       — Тебя никто не осудит, — заверил её Муди. — Это… всего лишь поцелуй.       — Я сама себя осуждаю, — заявила Руби, — за то, что мне понравилось.