Недобрые знаки/ Bad signs

1

      Эдди Бут был слишком современным, чтобы верить в глупости вроде мифических тварей. Даже когда ему было 10.       — Коняшка! — Эдди был первым, кто подбежал к мирно пасущейся возле озера лошади. Вороной жеребец меланхолично жевал траву, помахивая хвостом, чтобы отогнать назойливых мух и москитов.       — Может, ты не будешь ее трогать? — поинтересовался его лучший друг Лестер Бёрк. Эдди был уже на полпути к лошади.       — Почему?       — Вдруг она кусается…       — Да ладно! Меня уже миллион раз кусали лошади, — хвастливо заявляет Эдди и подходит к вороному. Вороной выгибает спину, приглашая, мол, сядь на меня. Эдди пытается залезть, но из-за роста ему это не удается. Вороной, видя его потуги, будто бы сжаливается над ним и склоняется, чтобы ему было поудбонее взобраться на спину.       — Может, не надо? — Лестер нерешительно подходит поближе.       — Ты глянь, какой классный! Наверное, породистый! — Эдди заворожено гладит блестящую холку. Лес приближается и проводит рукой по густой черной шерсти.       — Фу, что это? — Эдди отнимает руку, от которой тянется что-то черное и липкое. Лестер в ужасе отдергивает ладонь от шелковистой шерсти, но рука, повинуясь неведомым силам, снова тянется к телу животного. Черная липкая жижа, похожая на симбиота из фильма «Веном», захватывает его, приклеивает силой. Рука Леса втягивается в тело твари, которое тем временем начинает меняться.       Первыми появляются зубы. Острые, огромные зубы. В голубых глазах, необычных для вороного, появляется жуткий, неестественный блеск. Его тело немного увеличивается. Водоросли, которых до этого в гриве было немного, разрастаются все сильнее. Рот растягивается. Уши увеличиваются, и становится видно, что правое ухо рваное. На ушах появляются кисточки. Шея будто лопается — на ней образуются длинные разрезы на одинаковом расстоянии. Кожа, по которой они проходят, равномерно вздымается и опускается.       Жабры!       Тварь, похожая на лошадь, вытягивается в струнку и отряхивается. Эдди вопит, мотает светлой головой. Лес, вне себя от ужаса и шока, вынимает отцовский подарок, выкидной нож.       Это единственный способ спастись.       Но я не хочу!       Надо. Ты же хочешь жить, Лестер, верно?       Мальчик с щелчком вынимает нож и вонзает его себе в то место, где связки соединяют кости. Боль пронзает его тело. Лес не хочет, но все равно вопит.

2

      Саймон Тодд получил папку с делом около четырех часов дня. К этому времени стажеры уже разошлись по домам, а часть особо ленивых копов только что вернулась с обеда.       — Вы понимаете, что это звучит, как бред? — возмутился он после того, как прочитал материалы дела.       «Обнаружены органы трех человек. Все внутренности, кроме сердец. Свидетелей произошедшему нет».       — Нет или вы только делаете вид, что нет? — проворчал Саймон, листая файлы в папке. Он сильно подозревал, что свидетели были. За все тридцать лет, что он работал в полиции, еще ни разу ему не попадалось дело, где отсутствовали свидетели.       — Скорее всего, эти олухи просто плохо искали, — прокомментировал он, рассматривая фотографии. Кишки, печенка, селезенка и все прочее обеспечивающее жизнедеятельность человека плавало в окровавленной воде. Ничего по этим кишкам толком сказать нельзя. Скажут криминалисты, и то, если что-то обнаружат. В любом случае Саймону не остается ничего, кроме как ждать.

3

      Я не ожидал, что смертные вернутся ко мне. Может, они слишком глупы и не понимают, кто перед ними? А может, я им полюбился? Такое иногда бывало, но редко. Чаще во мне видели лишь объект желания, кем бы я ни был. Мною желали овладеть, и способ лишь варьировался в зависимости от того, какой облик я принимал.       Если бы эта самка возжелала меня, мне было бы достаточно просто утянуть ее в водоем с гейзерами, а там уж полакомиться ею. Обычно мои чары отступали, если люди уходили от меня — на расстоянии я был бессилен. Но в этом случае люди вернулись. Это редко, но все-таки бывало. Очень редко. Я даже не помню, когда это в последний раз происходило, но помню, как.       Дева звала меня. Приходила и звала. Каждый долбанный день в течение семнадцати лет. Я приходил. Я знал, что однажды настанет день, когда я просто ее съем, как ел предыдущих людей до нее. Они для меня то же, что и коровы для смертных. Простой скот. Но иногда коровка приходит к людям и ластится, и им жаль пускать ее на бифштекс. Однако они понимают — пустить надо. Иначе они просто умрут с голоду. Понимал и я.       Я съем эту парочку. Когда-нибудь да съем. Я знал это. Так же я съел ту девчину пять сотен лет назад. Дочка местного вожака, как же. Она тянулась ко мне, едва ли не трогала за промежность, когда я обращался пред нею в красивого юношу. Я знал, чего она хочет, но беда в том, что она не знала, чего хочу я. А я хотел есть.       Здесь же ситуация была похожа, но все-таки не совсем: эти двое явно не рассматривали меня как объект вожделения в каком-либо из смыслов этого. А кроме того, я еще не проголодался. А, и еще — у предыдущих убитых мною самок не было детенышей.       — Я принесла воды, — сообщила смертная, когда вернулась с бутылкой. Это слово было одно из немногих из категории «вещички смертных» в моем лексиконе, и значило оно штуку для переноса воды. Я выучил его, потому что бутылками мой дом заваливался еще в те времена, когда эти штуковины были только стеклянными. Я изучаю смертную и ее необычайно мягкую бутылку.       — Кэнди, — вдруг повторяю я, когда детеныш зачем-то гладит меня по ноге. Мне почему-то становится грустно, но я не хочу думать об этом и просто открываю бутылку, потратив какое-то количество времени на то, чтобы понять, как она, собственно, открывается.       — Не трогай дядю, — шепчет самка смертных, отодвигая малышку от меня. Я пью воду, краем глаза наблюдая за ними.       Глупые смертные. Готовы изобрести сотни способов открыть и закупорить бутылку, но не готовые поверить в мое существование. Что ж, это мне на руку. Я допиваю воду и выливаю остальное себе на голову, неприятно ухмыляясь.       Знайте, что вы для меня просто еда, ясно?

4

      Грузовик, сверстник, наверное, Роберта де Ниро, прогрохотал осями и колесами по шоссе. Свет придорожных фонарей выхватил неестественный блеск руки водителя. Так может блестеть только сочетание пластика и железа.       — Где он? У тебя есть идеи? — у водителя донельзя холодный и злой голос.       — Ох, ну да, я переполнен идеями, я же мистер Всезнайка, — саркастично плюется его спутник.       — Мне иногда кажется, что ты знаешь его лучше меня, — фыркает водитель.       — Ты гонялся за ним все семнадцать лет, вот и думай, куда он делся.       Возникла неловкая пауза.       — Он ищет воду, — тихо сказал водитель. — Здесь, в городе, ему нужна вода.       — Он мог направиться в Гайд-парк или в Риджентс-парк, тут везде полно озер.       — Поехали в Риджентс, он ближе, — фыркнул водила, и его рука на руле еще раз зловеще блеснула.

5

      Сара Гибсон продолжала наблюдать за странноватым красавчиком через стеклянную витрину магазина. Она прилипла к прилавку, как бармен к барной стойке в ожидании клиентов.       Красавчик. Соблазнительный красавчик. Сара потеряла от него голову. А может, и не голову, а другое место, то, что пониже.       Телка с ребенком постоянно тусуется с ним. Почему она не уйдет? Не оставит его в покое? Не оставит ее и красавчика наедине, чтобы она могла затащить его в туалет, в подсобку или в примерочную?       Шлюха!       Сара всерьез начинала злиться. Она впервые за столько времени встретила того, кто по-настоящему ее возбуждал, а теперь у нее его отнимут, и ей, похоже, придется еще долго трахаться с Эшером Холлом. По крайней мере, слушать хрипы старого пердуна ей придется до тех пор, пока она не сменит работу, а этого в ближайшее время не предвиделось. Но упускать шанс она не собиралась.       Фигуры возле фонтана поговорили о чем-то, и шлюха с ее малолеткой куда-то ушли снова. Сара метнулась в подсобку:       — Элли, смени меня, я обедать! Хватит уже красить ногти, задолбала!       Выдав эту тираду и не дожидаясь, пока Элли выйдет, Сара сорвала куртку с вешалки и пулей вылетела из магазина. Надо быстрее увести красавчика и соблазнить его, пока эта шалава не вернулась!       Сара быстро подсела к парню на скамеечку возле фонтана.

6

      Я отправил самку с детенышем за водой снова. Мне мало. Я не напился. После такого обезвоживания я буду еще долго хотеть пить. К счастью, они согласились принести еще воды. Я сразу сказал, что будет лучше, если они принесут самую большую бутылку.       Ненавижу общаться со смертными, но в этот раз у меня, похоже, нет выбора. Эти хоть доброжелательно ко мне настроены. Доброжелательно — без попыток мною воспользоваться. Меня это смущало, но, опять же, выбора у меня нет — из водоема пить было невозможно, вкус был отвратный, а я был обезвожен. Я остался ждать человеческую самку, изнывая от жажды и желания скорее окунуться в воду.       Ко мне подсела молодая смертная, куда более вычурная, чем та, что была с детёнышем. Я искоса посмотрел на нее, втайне надеясь, что ей от меня ничего не надо. А ведь действительно, что она хочет? Смертная с Кэнди уже вроде отдала ей и тем другим людишкам то, что они просили.       — Скучаете? — поинтересовалась эта белая самка, больше похожая на смесь птицы с ярким оперением и течной кошки. Я опять косо посмотрел на нее, но ничего не сказал. По лицу ее было видно, как ей не терпится начать со мной разговор, и как она мнется, потому что не знает, как.       — Ты один?       Я просто ухмыляюсь опять, показав клыки. Она бесцеремонно кладет руку мне на бедро. Ага, вот, значит, куда ветер дует! Я принюхиваюсь. Точно: от нее прямо несёт смазкой и какими-то ещё жидкостями, которые обычно текут у смертных от особого желания. Она наклоняется и шепчет мне в ухо:       — Почему такой горячий парень и вдруг один? Может, развлечемся?       — Рас-с-свлечемся, — повторяю я, стараясь, чтобы мой голос не выдавал меня. Но ее, похоже, вообще не трогало ни шипение, которое у меня вырвалось, ни специфический выговор. Я произносил слова не так, как это делает большинство людей, и тут ей стоило бы насторожиться, но желание было слишком сильно, чтобы думать.       Типичная их ошибка.       Впрочем, если б не ошибки смертных, я бы практически всегда оставался голодным.       — Рас-с-свлечемс-с-ся, — ещё раз сказал я и обаятельно улыбнулся.       — Пойдем, — она встала и взяла меня за руку.       — В воде, — сказал я.       — Оу, ты хочешь в душ? — она снова зашептала мне на ухо, но я в этот раз даже не поморщился от того, как мне было неприятно от ее дыхания на своей коже. Я был занят тем, что сдерживал свою сущность — нельзя, чтобы она приклеилась ко мне раньше времени.       — Душ — это вода? — уточняю я.       — Да, дорогой, это вода, — она наклоняется к моему уху ещё ближе, едва не касаясь губами. У меня прошли мурашки по коже. — Какой ты…м-м-м… Чудной…       Она быстро касается моего уха губами и языком и тут же отстраняется, хитро блестя глазами. Я ухмыляюсь опять, надеясь, что зубы не начали увеличиваться.       Ничего, ничего. Все впереди. Ты об этом пожалеешь.

7

      — О, черт, снова очереди, — простонала Келли Чемберс. Кэнди, вторя ей, вздохнула.       — Хочешь шоколадку?       — Нет, — помотала головой девочка. –Давай лучше возьмем ее тому дяде. Как думаешь, клубничный он любит?       Кэнди потянулась за «Риттер-спортом» на полке возле кассы.       — Главное, чтобы он нас дождался, — философски пожала плечами Келли.       — Не дождется — я шоколадку съем, — засмеялась Кэнди. — Я люблю клубничный.       — А пять литров воды тоже ты выпьешь? — подначила мать.       — После танцев — легко!       — Знаешь, я всегда считала твои танцы утомительными даже для меня, — фыркнула Келли.       — Почему?       — Потому что ждать тебя очень тяжело. Вся изводишься — где ты, моя маленькая… — она потрепала ребенка по щечке. — Но после сегодняшнего дня смело заявляю — лучше танцы. Десять танцев, но ни одного дня со странным парнем, постоянно требующим воды.       — Ему нужна наша помощь, — напомнила Кэнди.       — Знаю, детка.       — У него жабры, — сообщила Кэнди почти шепотом, вытянувшись как можно выше к лицу матери.       — Не выдумывай, это просто… шрамы, наверное.       — У нас в классе были рыбки, — мотнула головой Кэнди. — Я знаю, как выглядят жабры.

8

      Лестер Бёрк провел слишком много времени в больнице, чтобы помнить, сколько именно он там был. Его лечат. Его реабилитируют. Его учат, что жить можно и без руки.       — Что ты рисуешь, Лестер? — интересуется медсестра Мейн, увидев в его альбоме жуткую вытянутую морду с оскалом острых зубов.       — Тварь. Это она сделала, — он тряхнул повязкой.       — Нет никаких тварей, — сестра положила руку ему на плечо.       — Кто тогда убил Эдди?       — Почему ты думаешь, что Эдди убили? Это всего лишь несчастный случай, милый.       — Если тварей нет, кто тогда убил Эдди? — Лестер внимательно смотрит на медсестру, не мигая, как рептилия.       — Тише, милый, — она обнимает его за плечи и повторяет, будто желает убедить в этом себя. — Это был просто несчастный случай, вот и все.       Лестер молчит. Его тяжёлый взгляд падает на лицо женщины, и та вздрагивает. Ей начинает казаться, что выдумывает не ребенок, а она сама. Но этого не может быть! У мальчишки просто шок из-за смерти близкого друга, вот и все. Поэтому он и выдумывает тварь — лишь бы не нести ответственность за произошедшее. Небось лазили по стройке, как всегда, или, что ещё хуже, поперлись на заброшенную фабрику, наверняка запустили там станок, который угробил одного малолетнего идиота и лишил руки второго.       Да, да, именно этой версии и следует придерживаться. Никаких тварей нет.       — Это пройдет, малыш, — обещает медсестра Мейн.       Лестер Бёрк опять смотрит на нее взглядом ветерана, который увидел мальчишек, играющих в войну. Его рука делает пару штрихов на рисунке.       — Лес?       — Конечно, пройдет, — он вдруг улыбается, но глаза его остаются холодными и злыми.       Улыбка больше похожая на оскал, неприятная и зловещая.       — Пройдет, — повторяет он. — Пройдет, когда я найду его.

9

      Сара Гибсон вела новоиспеченного любовника по коридорам служебных помещений. Добыть ключи стоило ей нескольких улыбочек охраннику и намеков на то, что тот потом получит то же самое, что и любовник. Охранник сначала терзался сомнениями, но Сара нарочито прилегла на стол, так, чтобы груди маняще выглядывали из декольте.       — Ладно тебе, Колин, не парься, — она заигрывающее улыбнулась и прикусила губу. — Пустишь меня поразвлечься (Рас-с-с-свлечьс-с-ся, — повторил красавчик с шотландским акцентом) с моим парнем в душевую, и я потом развлекусь с тобой… Идет?       — Иди, — охранник смущенно фыркнул. — Только не спалитесь. И ключи чтобы вернула, поняла?       Сара обворожительно улыбнулась, сгребла ключи, взяла парня под руку и завлекающе тряхнула попкой напоследок, развернувшись спиной к охраннику. Тот, явно почувствовав, как молния брюк впивается в него, ответил как-то более сдержанно и смущенно.       Сара и ее красавчик скрылись за белой дверью с надписью «Только для сотрудников» и побрели по коридорам.       — Как ты предпочитаешь заниматься этим, а? — спросила она вполголоса, ощущая, как у нее намокают трусики.       — Рас-с-сверну тебя задом и просто вставлю, — он оскалился.       — И тебе не терпится, а?       Он пожал плечами, и Саре показалось, что она уловила в этом жесте равнодушие.       Впрочем, не стоит выяснять отношения, дабы самой же все не испортить. Стоит просто закрыть за ним дверь в душевую и начать медленно снимать одежду.       Медленно. И как можно сексуальнее. Пусть он подольше смотрит, наблюдает, возбуждается. Пусть помучается от стояка, но зато возьмет ее с таким жаром, с каким может взять только такой молодой жеребец.       Сара искоса посмотрела на него. Он спокойно раздевался и аккуратно складывал одежду. Поманив его жестом, девушка залезла в душевую кабину, эротично покрутилась и, выдавив на ладонь капельку жидкого мыла, нарочно медленно стала намазывать его на интимные места, взбивая пену.       Давай же, жеребец, давай…

10

      Еще в детстве, когда мне было, по меркам смертных, около четырех лет, мама сказала мне, что я невероятно удачлив. Я умудрился избежать багров и охотников, я находил самые большие косяки рыб, затонувшие деревянные штуки, которые смертные звали странным словом «корабли». Возле кораблей всегда было много людей, так или иначе обреченных на гибель в открытой воде, и мы всей семьей плыли туда по моей указке и славно лакомились. Помешать нам могли только хищные рыбы, но мы либо отплывали, уступая им часть добычи, либо набрасывались всем скопом, если рыб было меньше, чем нас. В этом случае мы получали на обед еще и их.       Но моя удача заключалась не только в поиске пищи. Когда я отделился от семьи, как и все наши, мне удалось найти приличный дом и зажить полноценной жизнью. Даже если я и нарывался на смертных с крючкастыми палками, мне удавалось спастись.       От негодяев, ткнувших мне в шею чем-то острым, мне удалось сбежать. Кроме того, сегодня я сладко поем в четвертый раз подряд.       Да, я невероятно удачлив.       Я коварно улыбаюсь и подхожу к смертной, которая изображала передо мной что-то вроде брачного танца. Но у меня другая цель. Я снимаю одежду и, не переставая ухмыляться, я захожу к ней, переступив ногой через препятствие.       Самка задвинула за мной стеклянную штуку на подобии перегородки, с которой я столкнулся после того, как очнулся на большой суше. Она дергает за вытянутую блестящую корягу, и на меня льется дождь. Почти также, как в самом первом месте, откуда я сбежал.       Ее руки обвили мою шею, губы нашли мои. Я позволил ей получить то, что она хочет, после чего изобразил, будто собираюсь помесить губами ее шею. Она выгибается и начинает потираться о мой член своим сокровенным местом.       Меня разрывают два желания. Первое — спуститься губами ниже и как следует отласкать ее, после чего покрыть, а второе — исполнить то, зачем я сюда пришел.       Я выбрал второе. Мои зубы начали расти, челюсти — вытягиваться, и я легко, с хрустом сомкнул их на ее шее, зажимая ей рот.       Только не кричи.       Я дернул головой, ломая позвонки и с напряжением слушая, как самка предсмертно булькает и пытается кричать. Я начинаю мотать головой, разрывая плоть и кости.       О, да, я действительно удачлив.

11

      Колин Уайброу нервно постукивал кончиками пальцев по столу. Он уже жалел, что отдал ключи шлюшке из магазина напротив. Почему красавчиков в душ таскает она, а получить должен он? Его страх нагоняя от начальства был сильнее некогда взыгравшего желания оттрахать эту девчонку. Колин нервно потеребил соломенные волосы и закрыл глаза, пытаясь отвлечься. Он вспоминал завлекающий вид в декольте, попку в обтягивающей юбке и довольно ухмылялся. Все это он скоро сможет потрогать, а кое-что даже и лизнуть — (воображение молодого охранника уже дорисовывало некогда лежавшим на стойке грудям соски) — если, конечно, эта шалашовка и ее бойфренд не решили его обмануть.       Что ж, если так, он всегда сможет сказать, что Сара взяла ключи без спроса или наплести что-нибудь еще. Вариантов у него много.       Как и вариантов того, чем можно развлечься с этой давалкой. Ухмыльнувшись, он пару раз сжал промежность. Хотелось сделать это еще и еще, но увлекаться где-то вне туалета не стоило — всюду камеры, в том числе и где-то над его головой. Но хотя бы представлять он может, да… Он опять закрыл глаза и вытянулся, воображая.       Когда у тебя где-то три года не было девушки, сойдет и такая.       Но мечтать о сексе Колину быстро надоело. Он хотел им заниматься. В нетерпении он выпрямился и стал с напряжением смотреть на дверь, ведущую в служебные помещения.       Минут через пятнадцать оттуда вышел тот самый парень, который ушел развлекаться с блондинкой в душе. Он шел как-то странно — как человек, который объелся и только что встал из-за стола.       — Эй, ты! — окликнул его Колин, когда он подошел поближе к стойке. Тот сначала не понял, что обращаются к нему, но после замер и вскинул лохматую черноволосую голову.       — Что?       — Вы уже все?       — О да-а-а, — тот широко улыбнулся. Колину показалось, что он уловил в его речи шотландский акцент.       — А где она?       — О, она ещ-щ-ще там-м, — парень улыбнулся еще шире. Колин моргнул: зубы парня как будто увеличились и заострились. Но тот не дал ему толком рассмотреть свои челюсти — губы парня снова сомкнулись, и он двинулся прочь, напоследок встряхнув гривастой головой, словно конь.       Колин выждал еще десять минут и скользнул в заветную дверь.

12

      В районе пяти-тридцати вечера Эшер Холл вышел из своего логова, заваленного бумагами, и поправил ремень на обвислом животе. Ему, пардон, приспичило. Ленивый Эшер достаточно долго сидел за компьютером, не желая покидаю теплое, насиженное место. Но мочевой пузырь через какое-то время начал поднывать, намекая на то, что его пора бы уже и опустошить. Кряхтя, директор магазина поднялся с кресла и, переваливаясь, направился в сторону служебных помещений. В отличие от «холопов», он имел право не ждать в очереди вместе с покупателями, а взять с утра ключ от служебок (они выдавались администраторам, директорам и прочим власть имущим в местных торговых точках) и с удовольствием воссесть на белый трон.       Дойдя до фонтана, мистер Холл прочувствовал, что что-то не так.       Он огляделся, пытаясь понять, что же именно. Вокруг было все, как обычно: вот ребенок канючит карамель, вот парочка выбирает обувь, вот молодой мужчина пьет у фонтана воду из большой бутыли, а возле него сидят его жена и дочь, вот группа азиатов толчется возле витрины…       Что-то не так.       Но что?       Мистер Холл вновь ощутил себя пятилетним мальчишкой, который по холодной встрече от матери или ее тону стал подозревать, что она раскрыла какой-то из его косяков. Его неприятно затошнило.       Эшер ещё раз оглядел мамашек с детьми, азиатов, мужика с пустыни, который продолжал хлебать воду, и отправился в сторону служебок. Толпа, непривычная для этого укромного места, заставила его замереть. Мистер Холл покрылся мурашками.       Секундой спустя до него дошло, что собравшиеся — мужчины в полицейской форме.       Мурашки переросли в дрожь. Мистер Холл ускорил шаг и приблизился. Часть копов отгоняла зевак от места происшествия, и его тоже сперва пытались не допустить.       — Я администратор! — рявкнул Эшер безбожную ложь. Но им-то откуда знать, что его власть только в его магазине… Его пропустили. Он успел увидеть, как из открытой двери служебки копы и судмедэксперты выносят прозрачные пакеты с какими-то кровавыми комками. Эшер вытянулся, желая рассмотреть их и в то же время боясь этого.       — Вы узнаете это? — один из полицейских на вытянутой руке показал ему один из пакетов, самый большой. В нем была… оторванная рука! Эшер видел светлую головку кости, торчавшую чуть выше локтя. Рука была согнута в локте и имела часть плеча. И самым жутким в этой конечности были не потеки крови и кость, а идеальный маникюр и кольцо на безымянном пальце.       Мистер Холл прекрасно знал и малиновый лак с узорами и стразами, и кольцо с прозрачно белым камнем. Это кольцо он подарил Саре Гибсон за особенно роскошный минет под столом в кабинете.       — Знаю, — сказал он и почувствовал, что его вот-вот вырвет.