Не причина, а следствие: Радиоактивно!

      Ровно в восемь часов двадцать пять минут Россия был как штык в кафе по нужному адресу. Выловить взглядом друга сложности не составило: выделяясь своей, куда деваться, специфичной персоной, тот сидел в чёрном официальном костюме и уныло ковырялся в тарелке. – Чудесно выглядишь, – лениво поднял глаза Германия на пришедшего, занявшего стул напротив. – Привет. Вот спасибо, ты ещё краше.       Похоже, утро не задастся, если не начать его с обоюдного сарказма. Хоть РФ и переоделся в более-менее приличные рубашку и джинсы, а ФРГ и вовсе при полном параде, напоминали обе страны помятые овощи третьей свежести. – Danke, – со вздохом сказал республика, роняя пустой взгляд куда-то на стол, всем своим видом будто показывая, что не особо заинтересован в общении.       Подперев кулаком щёку, федерация с минуту рассматривал довольно странно отстраненного товарища, который словно не сам пригласил сюда, а Россия свалился на его голову по чистой случайности. Так не пойдёт. – А что это мы приборзели? – такое заявление встрепенуло иностранного гостя, заставило выйти из своеобразного транса и напрячься, – Позвал, а ни здрасте, ни до свидания.       Конечно, это шутка. Они достаточно близки, чтобы формальности нисколько не волновали их. Он просто хотел немного встряхнуть и напомнить о своём присутствии, ведь всё-таки здесь по какой-то причине. Зная Германию, предложение о встрече точно не порывисто спонтанное. – Ciao. Если тебе станет от этого легче, – ухмыльнулся ФРГ, возвращаясь к еде. – Хм, засчитано. Запишу тебя в список грубиянов пока карандашом. На этот раз. – Я уже давно записан там перманентным маркером. – Не переживай, я тоже. На том оба и замолчали с постными лицами. Успокаивало лишь то, что Германия не из тех, кто откладывает действительно важные разговоры, поэтому если затихорился, то ничего ужасного не случилось. Хотя у него, похоже, слегка напряжённое утро, судя по полностью исколотому салату в тарелке, напоминающему уже скорее решето. Такими темпами недалеко и до овощного пюре. Немного понаблюдав за этим надругательством, оголодавший РФ спросил с ноткой претензии: – Ты, вообще, собираешься это есть? – вилка замерла, а федеративная республика вопросительно приподнял бровь, изучая чужой с хитринкой взгляд, – Просто…зачем продукты переводить?       Зубцы со скрежетом вонзились в помидор, мокрые внутренности которого уже давно были снаружи. Хотя это месиво роднил с тем теперь только цвет. Кто-то явно не в духе. – Понял-принял – отвалил.       Придётся чуть потратиться, Бог с ним. Федерация быстро полистал меню, не особо вдаваясь в подробности, выбрал наобум что-то не очень вычурное. А ФРГ, когда подошёл официант, попросил бокал вина. – Не рановато ли закладываться ещё? – зубоскалил Россия после того, как человек скрылся среди прочих столиков в зале, – Не осуждаю. В запой не уходишь и то ладно. – Какой оптимист, – прыснул тот, но затем поджал губы. – А ты, похоже, нет. Чего как на поминках? Устал сильно? – республика только снял очки, – Или на нервах? – Скорее на нервах Берлин, – он наконец оставил многострадальный салат и откинулся на спинку стула, массируя переносицу, – Голова немного трещит. – Когда сердце немного шалит.       Сильно взбудораженное состояние столицы отчасти влияло на страну. – Некуда приткнуться от этого… Он меня с ума сведёт, – сквозь зубы причитал Германия, – Не знаю, чем уже отвлечься. – Поэтому я тут? – Не подумай, что я позвал только, чтобы развлекать меня. – Нет, хорошо, что позвал. Мне бы тоже не помешало растормошиться. – РФ задумчиво постучал пальцами по столешнице, – Так… хочешь поговорить об этом всём? – Хочу, – но не особо торопился, отвернувшись и снова выглядя отрешённо.       Что ж, не клещами же слова из того вытаскивать.       Дожидаясь большей вовлечённости друга, федерации особо нечем было заняться, оставалось лишь то и дело посматривать на чужую недокашу, к которой тянуло будто магнитом. Его-то еду принесут ещё нескоро… А голод не тётка.       И в какой-то момент будто невзначай он потянулся к тарелке, а дальше лишь ловкость рук – нагло захапал из нее кусочек чего-то зеленого. И горького. Однако спустя всего пару секунд встретился глазами с невдупляющим другом, едва сфокусировавшимся на нём. – Ты, что, сейчас украл мою руколу?       Упс. Тот оказался всё равно достаточно наблюдательным. Но не беда. – Я козел, по-твоему, чтобы траву жевать? – А откуда ты знаешь, что это трава? Бьюсь об заклад ты вообще впервые слышишь это название. – Обижаешь, к твоему сведению, я прекрасно знаю, что такое эта твоя рукопопа… – Даже не пытаешься. – ФРГ помотал головой, склонившись над столом, обезоруженный дурацкой непосредственностью и совсем бессовестной улыбкой, но был непреклонен, – Не лезь больше в мою тарелку.       Не сильно расстроившись, РФ подпер ладонью подбородок. По крайней мере, обратил на себя внимание. – Раз не делишься едой… поделишься, о чем была ваша встреча с моими, если не секрет? – Оу… Тебе любопытно? – Германия растеряно потупился, – Не уверен, что стоит обсуждать её. – Это Питер сказал? – насупился сразу Россия. – Будто я сам не догадываюсь.       Федерация состроил стремную скукуруженную рожу, словно по ней со всего маха долбанули сковородой. – Ой, давай не надо. Мне хватает этого и от других, допекли уже. – Не буду делать вид, что согласен с тобой. – Ну удружил, "спасибо". – Поменьше сарказма в голосе. – Поменьше опеки в разговоре. – Поменьше пассивной агрессии. – Поменьше претензий. – Поменьше упрямства. – Поменьше поменьшеней.       Ступор. – "Поменьшеней"? Что это, вообще, должно значить? Нет такого слова. – Теперь будет. – Обязательно переводить всё в шутку? – пытаясь выдержать натиск чужого мышления, республика стоически подпёр лоб, – Напомни, почему я до сих пор с тобой общаюсь? – Потому что поменьшеней мере мы друзья. – Ты невыносим. – Чуть поменьшеней, чем ты, – ФРГ закрыл своё лицо ладонями, – И теперь пытаешься не засмеяться. – Неправда. У меня ещё не настолько странное чувство юмора. – Тем неменьшене ты- – Это не было забавно даже в первый раз. Сколько раз ты ещё будешь повторять эту ерунду? – Да, – на что Германия глухо простонал, – Просто признай – сдерживаешься. – Никогда. – Никогда не говори «никогда». – Не смей больше произносить это, – вопреки чему, тут же почувствовал рядом с собой дыхание.       Федерация четко по слогам прошептал на ухо: – По-мень-ше-ней.       Между ними повисла тишина. Неловкая. Нелепая. Однако выжидающая, такая словно готовящаяся вдруг оборваться аплодисментами или закадровым смехом, как в каком-то ситкоме, но почему-то до сих пор не исчезала. До двоих доносились лишь отдалённые отголоски разговоров, позвякивания посуды, как приходили и уходили люди, носились официанты. А между тем происходило беззвучное противостояние умов. Кто же покажет чудеса недюжинной выдержки?       Со стороны РФ вырвался фырк, затем ещё один, а через буквально секунду вдруг послышались задушенные звуки трактора с другой стороны – ФРГ почти разразился сдавленным хохотом, сдерживая его из последних сил, но довольно быстро сдался и стал отпихивать друга. – Русланд! Это неприлично! – Неприлично смешно! – Oh mein Gott!– Германия не знал, чего хотел больше: хи-хи, ха-ха разводить или убить его. Россия частенько бесил таким образом, заставляя жалеть о том, что вновь обрёл способность нормально слышать, – Хорошо, я всё расскажу, только угомонить. Ты смущаешь людей вокруг своим поведением.       Федерация победно мигом вернулся на место, а республика, успокоившись, поспешил сдержать обещание. – На днях в порт Усть-Луга прибывал отработанный гексафторид урана. – Мгм. Тоже мне новость. Хотя…теперь понятно, к чему рука болела. А чего через этот? Они обычно через Питер перевозят. – Говорят, возможно, из-за общественных протестов. – Я тебя умоляю, если бы они что-то решали. Когда верхушке по вкусу не придётся, тогда зашевелятся. Это твоим не нравится, вон как резво позакрывали почти все станции. А у тебя их было больше, чем у меня! – По расчётам, через пару лет закроют оставшиеся. – И поэтому давайте всю дрянь на память в музей запихнём. – Не утрируй. Предлагаешь тогда просто у вас свалку устроить? – И сам утрируешь. Отработанное топливо на переработку пойдёт, много где переработкой занимаются, что ли? В основном у меня, у Франца… – Ну и? Лучше вам это делает? – Тебе делает. Так что давай, помалкивай в тряпочку и радуйся. – Я, по-твоему, настолько бессердечный? – Нет. Но как будто только вчера родился, ей-богу. Чо такого-то? – Какой ты..! – прервал себя же Германия, – А ведь у меня даже аварий особых не происходило. Насколько же должно быть паршиво, если приходится просто мириться со всем? – Меньше знаешь – крепче спишь.       Россия ни с кем не обсуждал никогда подробности, кроме собственных субъектов. И исключения не предвиделись. – Не по себе, что ты так спокойно относишься к этому. – А что предлагаешь? В истерике биться? – Обычно ты так и делаешь. В кои-то веки было бы уместно, – тон республики вдруг переменился. Ни грамма шутки, только пробирающий до костей холод.       Развеселившийся до того федерация внутренне сник, не без труда проглотив чужую острую льдинку. Неприятно, но, в общем-то, правда.       Решая не добивать какую-никакую теплую приятельскую атмосферу между ними, которую так неожиданно протянуло сквозняком, он только прыснул. – Колко.       ФРГ же какое-то время просто безразлично отвернулся, словно не интересовали его ни их встреча, ни разговор, ни даже сам РФ. Это его небольшая особенность. Когда двум чуть ли не противоположностям пришлось становиться одной личностью, подобное неизбежно тянуло за собой ворох проблем. Изначально вместо слияния они просто спонтанно сменяли друг друга. Что очень жутко – никогда не знаешь, с кем будешь общаться в следующую секунду и чего вообще ожидать. И пусть года помогли сгладить острые углы, добиться однородности, но не без некоторых косяков и по сей день. Резкое контрастное поведение и есть тот самый косяк.       К счастью, страна скоро так же внезапно слегка оттаял. – Я… прошу прощения. Это уже перебор, – Германия понурился, неловко потирая шею, – Вот. Вот об этом я говорил. Меня опять заносит. – На правду не обижаются. – Я не хотел грубить.       Их прервал официант, наконец-то принёсший заказ. Оба кисло поблагодарили его. – Приятно аппетита, – виновато пожелал гость, вцепившись в бокал с вином. – Шпасибо, – едва прожевав, ответил Россия, – Провинившийся ты сразу такой душка.       Республика промолчал, но выразительно полоснул взглядом, который сказал всё за него. – А я такой же. Не заморачивайся, – напомнил федерация. – Выкладывай, чего тебя так штормит. – Сначала поешь, потом поговорим.       РФ с сомнением вскинул бровь. – У тебя разве так много времени? А то тут никто не заметил, как ты нервно глазеешь на часы. – Черт бы тебя побрал, Хер наблюдательность. Я всего лишь не хочу портить тебе же аппетит. – Нельзя испортить то, чего нет. – А так и не скажешь. – А скажешь что? Правильно! Поменьше- – Да чтоб ты подавился своим этим поменьшк…поменешне…помн… verdamte Scheisse! Fick dich ins Knie!       Вдруг ФРГ прикрыл рот рукой, словно о чём-то спохватился, и хмуро сомкнул веки. И теперь уже РФ пытался не загоготать во весь голос. До сих пор с сердитой немецкой ругани ухахатывался как в первый раз. Так редко услышать её доводилось. Ему забавно наблюдать, как такой вот спокойный, даже порою строгий, в некоторой мере педант, превращался в беснующийся хаотичный комок пиздеца.       Ну, это Россия веселился, которому позволялось слишком много. Некоторым же было не до смеха, а до желания вздернуться. Недаром Германия в страхе и ежовых рукавицах держал весь Евросоюз в прошлом. Сдержанность – только в половину черта ФРГ, как бы тот сам не хотел иного.       А ещё у него за ругательства в общественном месте полагались очень нехилые штрафы. Однако вспомнив, что он собственно, находится не дома и тут не обдерут как липку, стало чуток лучше. – Время, прожитое под крылом Мэри, твоей выдержке на пользу явно не пошло, – всё язвил федерация.       Сконфуженно смущённый республика поднял бокал и осушил его залпом. Темное вино медленно, но энергично покинуло стекло, о чём оповестил звонкий стук о стол. – Я тебе это припомню, – хмельно выдохнул страна. – И мне нужен ещё один. – Бери бутылку – не ошибёшься. – Leck mich am Arsch… – с некоторой отдушиной (из-за того можно без последствий выражаться) проговорил Германия, расслабленнее откидываясь на спинку стула.       Россия же всё хихикал с в край "распущенного" товарища, однако ему стало не до смеха, когда ФРГ подозвал официанта и ни с того ни с сего и впрямь попросил целую бутылку. – Ну я ведь шути-и-ил… Обоссышься столько пить. – На двоих выпьем. – Я? И вино? – фыркнул РФ, – В курсе же, что я не ценитель. Предложил бы ацетон, тогда бы подумал. – Не спаивать собираюсь же. – Оно и видно, так, побаловаться соком виноградным, – но как отказать, видя друга наконец не таким подавленным, – Ох, чудила. Твоя взяла.       Что терял, в любом случае? – А знаешь, я хочу..! – в порыве, вдруг выпрямившись, начал республика, однако почти сразу опустил плечи и менее бойко продолжил, – То есть…могу я, м, пожаловаться? То есть, нет – сделать замечание. То есть упрекнуть. Ой, нет, не то…       Он неразборчиво забормотал себе под нос. – Гер, если ты хочешь поныть – ной. Я тебя внимательно слушаю.       Германия посмотрел с некоторым облегчением, но всё равно подбирал устраивающие его слова. – Я бы не назвал это нытьём. Имею желание поделиться некоторым недовольством. Да, именно. – Как тебе будет угодно, хах. – тем временем подъехало вино, вальяжно разгулялось по бокалам, что затем неловко гулко брякнули, приветливо чмокнувшись, – Боже правый, бухаем с утра пораньше… – Не строй из себя паиньку. – Засранец, – хотя бы не давиться в сухомятку, но отпил федерация немного, – Ну. Что ты там хотел обругать? Валяй.       Вернувшись к еде, Россия приготовился выслушать любую гневную тираду, но к тому, что начнёт выходить изо рта гостя, он точно не мог быть в полной мере готов. – О вчерашнем… У меня появились вопросы к организации всего мероприятия, в частности, к ответственному лицу. Такое ощущение, что большую часть Петербург витал где-то в облаках, – РФ тут же перестал жевать и застыл, пронзительно глядя на него. ФРГ подавил в себе желание поёжиться, – Не смотри на меня так. Ранее, когда мы встречались, он был куда более собранным. – А, хм… перед вами, он со мной был, поэтому, наверно, – федерация в лёгком замешательстве почесал щёку. – Иногда очень напоминает тебя. Такой ребенок ещё всё-таки.       Для России Питер всегда будет ребёнком хоть триста тому лет, хоть тысяча, даже если мрачняка нагонял. Однако, похоже, он недооценил своё влияние на город в этот раз, потому что легкомысленное поведение нетипично для Санкт-Петербурга. – Ох, простите уж, "дедуля"! Я, то есть, ребячливый? – Временами. – Временами? – А временами серьёзный. – Временами? – Что ты хочешь ещё от меня услышать?       РФ собирался подколоть по поводу вопроса на вопрос, но прикусил язык. Некоторые темы с другом нежелательны. – Ладно-ладно, что дальше? Огласите весь список претензий. – Петербург даже опоздал на целую минуту! Я думал, Берлин его убьет на месте: он разнервничался ужасно. Страшно представить, как там с Москвой теперь будет. – Сказал бы я, что ты драматизируешь, но зная Берлин… – Вот именно… – Германия только вновь налёг на душистый алкоголь. – М-да, – федерация вдруг призадумался, – Погоди, а так нахуя вас дернули сюда? – Да! Честно сказать, цель визита мне осталась не совсем ясна. Санкт-Петербург был будто где-то совершенно не с нами и трепыхался абсолютно бесполезно. От области примерно столько же проку. А от людей я немногим больше добился. Потаскали туда-сюда, но толку? – И правильно. Вдруг вы шпиёны? Все вам тайны сразу выложи! – Какой ты бесконечный оптимист. – Во всяком случае, тебе-то ничего и не сказали бы. Это уже у столицы своей выспрашивай. Он же главная шишка. – Это ты вообще-то спросил, – сдерживаясь, чтобы не улечься прямо на столе, ФРГ подпер щёку ладонью, болтая бордовым алкоголем в бокале, – А он шишка на моей голове. – Но тебе ведь тоже любопытно? – А тебе? – Может быть. – Вот иди и у Москвы выспрашивай. Он же у тебя главная шишка, – передразнил республика. – Смерти моей хочешь, да? – А меня посылать на плаху нормально, значит? – Скорее на сеанс с флюгегехайменом. – Позорище, – неизвестно, о чём именно он выразился так, потому что лишь опрокинул в себя вино и всё-таки уронил голову на руки на столе.       Россия на это только посмеивался (возможно, доводить других отчасти его хобби), но быстро вернулся к еде. Только вот теперь Германия сам жаждал внимания, поэтому исподтишка лукаво зыркнув, решил освежить их бокалы, продолжая беседу. – А ты чем был занят? Очень легко согласился встретиться. Я думал, вы с Беларусью будете вместе, – РФ подавился, – Похоже, я задаю какие-то неправильные вопросы. – Немного. Кха. Скорее проницательные, – спешно запив и откашлявшись, тот махнул рукой, – Тоже работал. А чем вы все занимались на собрании?       Подозревающе сощурившись, республика бы и допытался, однако федерация застиг его слегка врасплох. – Кхм. Я же долго оставаться не стал, к сожалению. Или к счастью. Австрия только рад был. Если коротко…мы поссорились… – Почему? – Ух… Как сказать… – Говори как есть.       Для начала ФРГ достаточно выразительно отпил. Помолчал. – Потому что я неуравновешенный мудак? – А чего так неуверенно? – Я – неуравновешенный мудак, – страна тяжело вздохнул, а затем сделал ещё глоток, – Поэтому мы поссорились. Снова. – Бывает. Знаем. Проходили, – кивая, Россия сложил столовые приборы на пустой тарелке, – Но дай угадаю: ты опять его задрочил. – Я же как лучше хочу! Вполне естественно, что я требовательный, но требовательный в меру: не предлагаю невыполнимого. Только то, что ему точно по силам. А если вижу, что не справляется, разве хороший совет будет лишним? Но он совсем не осознаёт ценность моих советов и продолжает позволять себе лажать. А потом я ещё и виноватым остаюсь! Почему бы просто сразу не прислушаться ко мне и избежать стольких проблем…       Он всё тараторил и тараторил, с каждой новой фразой словно распаляясь только больше, пока постепенно входящий в крайнюю степень ахуевания РФ безуспешно пытался достучаться до него. – Да притормози! – ни слова, ни махание перед лицом эффекта не возымели, и федерация дернул гостя за руку, от чего тот наконец прервался, но будто только что заметил присутствие другого, – Нихуя себе выкатил. Боюсь представить, что пришлось вытерпеть Австрии.       Ещё один прикол Германии – иногда он просто ничего и никого не видел и не слышал перед собой.       ФРГ завис и уставился в пустоту, словно обрабатывая неожиданную информацию. Но спустя недолго время странно остекленевшей тишины от него почти шёпотом безэмоционально донеслось: – А он не вытерпел. Влепил мне пощёчину и ушёл, – тяжелый вздох, – Правильно сделал. Я такой идиот…       Это его больное место. Со своей иногда зашкаливающей дотошностью он, может, и хорош в некоторых вещах, но явно не в том, чтобы быть образцовым братом. – Рад, что, по крайней мере, он всё ещё может тебя остановить. А так и до паритета недалеко. Уверен, ты тоже очень стараешься не прикалёбываться по пустякам. – …Ладно, забыли. – Но если хочешь об этом- – Нет. – Но если вдруг когда-нибудь захочешь- – Я знаю, Россия, знаю… "Всегда могу рассчитывать на тебя", – словно заученный надевший текст устало произнёс страна. – Определённо.       Республика вновь нервозно глянул на часы. – Пора бы плавно переходить к тому, зачем я позвал тебя, – он надел очки и сложил руки на столе в замок, – У меня есть просьба. – Надо же, у меня тоже. – Вот как, – удивлённо вскинул брови Германия. – А то, – загадочно улыбнулся РФ.