Гранж

Circa Waves — Battered & Bruised

      Заметки из чата вызывают бурю. Между Лэнсом и Мэттом летают распечатки, пустые стаканчики от кофе и этнические музыкальные инструменты.       — Я хочу про шрам! — несётся вслед, пока Широ и Лотор ведут Кита курить.       — Ебал я твой шрам! Давай возьмём про небо!       — Нет, про шрам!       — Если бы я знал, не стал бы им ничего показывать, — морщится Кит.       — Ты знал. — Лотор снисходительно похлопывает его по плечу. — Ничего. Часа через два вернёмся — они уже сочинят музыку. Может, ко всему сразу.       Прогулки в их компании успели стать привычными. Широ, как обычно, затыкает уши эйрподсами и смотрит сторис своих бесчисленных друзей, Лотор медитирует на ходу, а Кит идёт между ними, сунув руки в карманы, и без всяких мыслей смотрит по сторонам. Приятно вспомнить, что мир за стенами студии всё ещё существует.       Так ему на глаза попадается она.       Вызывающе красная, блестящая, обтекаемая электрогитара.       Кит понимает, что залип надолго, только когда Лотор встряхивает его за плечо.       — Ты в порядке? Кит! Когда ты отстал? Мы даже не заметили!       — Он в порядке, — улыбается Широ. — Пойдём, посмотрим.       Зайти в такой магазин Киту бы в голову не пришло. Застыв в дверях, он оглядывает стены, увешанные самыми разными гитарами, но взгляд цепляет только та, единственная.       — Красную с витрины, — просит Лотор, обменявшись любезностями с продавцом. — Иди, пробуй. Твоя или не твоя.       Кит сглатывает, глядя на белый гриф.       Она слишком хороша. Слишком. Кит думает «моя» раньше, чем касается струн. Гитара лежит в руках так, будто родилась с ним. Идеальная. Расстаться с ней смерти подобно, но он не может себе позволить такой инструмент. Нет смысла спрашивать цену.       Похоже, Широ всё понимает по лицу, когда её забирает.       — Давай посмотрим, — говорит он Лотору, и вдвоём они набрасываются на бедняжку как стервятники. По очереди крутят колки, пробуют струны, подключают разные усилители и педали, морщатся, спорят, что-то обсуждают с продавцом, и Кит с возрастающим отчаянием смотрит на них, не понимая половину слов и не зная, как сказать, что такая вещь ему всё равно не по карману.       Раньше, чем он успеет собраться с духом, Лотор элегантно проводит картой над терминалом, и вместе с писком о подтверждении оплаты у Кита падает сердце.       — Что? — спрашивает Лотор, пока Широ с любовью застёгивает защитный чехол. — Нормальная гитара. Тебе ведь понравилась.       — Уверен, он так и не посмотрел на свой счёт, — смеётся Широ и вешает чехол Киту на плечо. — Пойдём, надо ещё еды этим двоим купить.       Всю дорогу Кит прижимает её к груди и думает, какое ей дать имя.       В студии царит мир. Лэнс встряхивает маракасами, а Мэтт, кривляясь и гнусавя, поёт песню про жестокую любовь.       — Шрам? — спрашивает Широ.       — Обе решили оставить, он смерти моей хочет, — недовольно вздыхает Лэнс. — Что это у вас там? Гитара? Лотор, у тебя их уже шесть, как не стыдно! Всё равно играешь на одной!       — Это для Кита, — улыбается Широ. — Он наконец-то нашёл свою.

***

      — Мэтт, — спрашивает Кит, когда они остаются одни. Гитара стоит у кровати рядом с гитарой Мэтта, бело-оранжевой, поцарапанной, потёртой и бесконечно любимой, — почему у меня на счету столько денег?       — Это аванс, — пожимает плечами Мэтт, перебирая его волосы. — Ты работаешь с нами, пишешь для нас песни, предлагаешь идеи. Ты такой же член команды, как все остальные.       — Я едва ли две недели с вами.       — Поэтому зарплату Лэнс тебе ещё не перевёл. Не переживай, что так мало. Когда выпустим альбом, будет больше. — Он усмехается. — Сможешь съехать от меня, если захочешь.       — Я не захочу, — вздыхает Кит, — вообще-то, я хотел спросить, почему так много.       — Боюсь спросить, сколько тебе платили раньше.       Кит смеётся.       — Не буду тебя травмировать. Мне всё равно нечем было заняться, к тому же я жил у Джеймса.       — В гараже, — напоминает Мэтт. — Тебе нравится у меня дома?       — Мне нравится там, где ты. — Кит двигается ближе, касается его скулы. — Здесь или у тебя. Где угодно. Я непривередливый.       Мэтт замолкает, словно решаясь на что-то. Кит не торопит.       — Послушай, я скоро уеду. Ты присмотришь за моей квартирой?       — Я не смогу поехать с тобой?       — Нет. Личное дело. Вы с ребятами продолжайте работать. Может, напишешь новый альбом, пока не на кого будет отвлекаться. — Он усмехается, и что-то в его голосе пугает Кита больше всего, что было раньше. — Лэнс без меня намного сговорчивее, поверь.       — Мэтт. — Кит обнимает его, прижимает к себе. — Я уже не представляю, как проживу без тебя хотя бы день.       Мэтт вздыхает и утыкается носом ему в висок.       — Ты справишься, — говорит он.       Они занимаются любовью почти до утра, и если во время ленивой прелюдии Кит ещё чувствует усталость, то к апогею, когда всё в нём молит, чтобы Мэтт брал его сильнее, жёстче, он полон сил. Полон волнения и нетерпения, полон любви, о которой больше не боится говорить — в песнях и простыми словами.       Мэтт молчит, двигая его на себя, размеренно и сладко, поддерживая в нём пламя, не разжигая сильнее, но не давая и угаснуть. Кит изнемогает от плавного ритма, от неги и возбуждения, от того, как Мэтт ласкает его истекающий смазкой член и вылизывает его шею.       Он кончает, едва Мэтт сжимает его горло, и утыкается в смятую постель. Ничего, кроме свободы и наслаждения. Ни одной лишней мысли.       Стянув презерватив, Мэтт кончает ему на спину, трётся о него, размазывая горячее семя, шепчет что-то так тихо, что ни слова не различить, но Киту достаточно интонаций.       Смутные образы бродят у Кита в голове, пока они лежат рядом, не в силах добраться до душа. Так жарко. Так влажно. Так нестерпимо хорошо.       — Я буду скучать, — печально говорит Мэтт. — Всё время, что меня не будет. Буду считать дни до нашей встречи.       — Я сейчас разрыдаюсь. Постарайся, чтобы этих дней было поменьше, — шутит Кит.       — Я сделаю всё, что смогу.       Кит не хочет думать о том, почему его ответ звучит слишком серьёзно.

***

      Они начинают распеваться раньше, чем встают с постели; чистя зубы и полоща горло, Мэтт выдаёт безумные трели и заставляет Кита их повторять.       — Я всё равно не смогу так, как ты, — говорит Кит, мрачно дёргая чёлку расчёской.       — Мне не нужно, чтобы ты мог как я. Мне нужно, чтобы ты мог как ты. — Мэтт целует его, оставляя на щеке мятный холодок, снова пихает в бок, и Кит покорно пытается издать хоть вполовину такие же страшные звуки, пока стоит в душе, сушится феном и надевает футболку.       — Сегодня ещё танец порепетируем, — говорит Мэтт, прижимаясь к нему сзади, и с улыбкой облизывает его руку. — Мы почти нашли твой стиль.       Кит поворачивается, тянет его на себя, целует в шею, и длинное, безусловно грязное движение бёдрами неожиданно получается с первого раза.       — Ещё, — требует Мэтт, и они повторяют, глядя в зеркало в ванной, пока Кит не запоминает, а Мэтт не придумывает ответное.       Кит сказал бы, что это лучше, чем секс, но всё равно прижимает Мэтта к зеркальной дверце душа и не может оторваться от него, пока горячая сперма не забрызгивает их животы.       — Я так танцевать не смогу, — шепчет Мэтт, повиснув на нём, подставляя поцелуям щёки и шею. Кит сдвигает губами влажную прядку с его виска, прижимается носом, взбудораженный и готовый работать сколько угодно, только чтобы Мэтт хвалил его снова. — Давай ещё разок?

***

      — Охренеть! — кричит Ризави. — Охренеть, Гриффин! Ты сделал из этого места конфетку! И всего за две недели! Охренеть!       В обновлённом кафе тёмно-красные стены, старые фото рок-звёзд в рамках, новые стильные светильники и уютные диванчики вместо жёстких стульев, а главное — сцена. Удобная, большая сцена, где Кинкейд может как угодно размахивать гитарой, а Ине хватит места, чтобы танцевать.       — Я ещё акустическую систему заказал, — с улыбкой гордого папочки сообщает Джеймс.       — И не говорил ничего!       — Мы хотели сделать сюрприз, — улыбается Ина. — Если дела пойдут хорошо, сможем больше времени отдавать музыке.       — Я здесь без них развернусь, — грозно обещает Ви.       — Тебе не прощу, что отмалчивалась! — зловеще шепчет Ризави и виснет у неё на шее. — Могла бы хоть намекнуть, ну!       — Секрет был! — Ви с хохотом отмахивается от неё. — Ты на вывеску посмотрела?       — А что с ней?       — Смотри скорее!       Ризави выбегает на улицу и не понимает, как сразу не заметила.       Вместо тяжеловесной, выцветшей от старости таблички «У Гриффина» над дверями светится новая изящная надпись «Присцилла», неоново-белая на фоне тёмно-красного кирпича, а рядом — силуэт Адель.       От визга Ризави шарахается запоздавший пешеход. Где-то наверху недовольно хлопают оконными рамами.       — Что там? — Кинкейд задирает голову и потрясённо прикрывает рот ладонью.       — Мы теперь сможем тут репетировать, а не в гараже! Как взрослые! — Ризави врывается в тепло кафе, снова трясёт Джеймса за плечи. — Гриффин, доведи меня до экстаза, скажи, что ты вернёшься насовсем!       — Это был второй сюрприз, — говорит Джеймс и прижимает её к себе. — Спасибо, что ждала, Ри. Без тебя, Ины и Кинкейда я бы никогда не решился. Вы… вы сами не понимаете, как много для меня сделали.       — Вы когда теперь открываетесь? — Неловко шмыгнув носом, Кинкейд тащит Джеймса к сцене. — Помочь надо будет? Скажи только, я с работы отпрошусь. Куда тут усилок подключать?       — Ина, — пользуясь тем, что они отошли, Ризави отводит её за стойку, — а с Китом что?       — Он уехал к Мэтту, — пожимает плечами Ина. — Похоже, всё зашло дальше, чем обычно.       — В смысле? Они всё-таки предложили Киту второй вокал?!       — Я не знаю подробностей, — спокойно улыбается Ина. — Это ты, вообще-то, на «ковбоев» подписана в инстаграме. До меня долетали только слухи.       — Да я как-то… не до того было, замоталась на работе… — лепечет Ризави и вытаскивает телефон.       В рабочем профиле Широ едва ли пара новых постов — чья-то ярко-красная электрогитара, очередные тени на стене, под которыми фанаты делятся мыслями о тайных смыслах, и видео, как Широ выводит кисточкой по рисовой бумаге имя очередного счастливчика, чьё имя выбрал генератор случайных чисел. В личном всё тоже традиционно — Лотор поправляет волосы, Лотор пьёт водичку, Лотор настраивает бас. Вздохнув, Ризави переходит к профилю Лэнса — и в первой же записи из сторис находит ответ на все вопросы.       — А кто это тут у нас? — таинственно шепчет Лэнс и переводит объектив на окно комнаты звукозаписи. — Крошка Кит Когане, наш новый голос! Нет, старый никуда не делся, видите, он тоже там! И, скажу вам по секрету, только ему не говорите, лажает он ужасно!       За его спиной Лотор сидит у пульта, нацепив наушники, а в темноте за стеклом, закрыв глаза, Кит перед плоским студийным микрофоном что-то поёт — так, будто в мире нет больше ничего, только он, музыка и целующий его в шею Мэтт Холт.       — Я сейчас, — извиняется Ризави и выбегает на улицу.              — Привет, — говорит Широ. В этот раз на фоне тихо. — Рад тебя слышать, как дела?       — Привет, хорошо, вы с Китом контракт подписали? — сходу спрашивает она.       Широ смеётся и, видимо, отводит телефон от уха.       — Кит, мы подписали с тобой контракт?       — Я что-то подписывал, — рассеянно отвечает Кит. На гитаре тоже наигрывает определённо он. — Лэнс говорил, контракт, но, может, я ему свою почку завещал.       — Почкой не отделаешься! — радостно орёт Макклейн. — Широ же сказал, ты у меня в рабстве!       — Кто это? — повышает голос Мэтт, перекрывая хохот обоих.       — Ри, звонит узнать, как дела.       — Дай мне. — Похоже, он вырывает телефон и выходит, потому что звук пропадает. Ризави даже смотрит на экран, проверяя, не прервался ли звонок. — Привет, Ризави. Есть минутка?       — Привет, — осторожно отвечает она. С Мэттом никогда не знаешь, где подвох. — Есть, а что?       — Вы претендуете на русалку Кита?       — В смысле? Это ведь его песня?       — Он писал её для вас! — нетерпеливо продолжает Мэтт. — И музыка твоя. Мне нужно знать, претендуешь ли ты на права. Если да, я их выкуплю.       — Послушай, — она оглядывается на кафе, но все возятся у новой сцены и не смотрят в её сторону, — Джеймс возвращается в группу. Русалка неплохая, но он не станет её петь. Если хочешь кому-то дать за неё денег, дай лучше Киту. Ему нужнее. У меня хотя бы работа есть.       — Понял. С тобой свяжется наш юрист, подпишешь пару бумажек?       — Почему я, а не Гриффин?       — Пф, — презрительно фыркает Мэтт. — Кто его видел, этого Гриффина, уверен, он и слов не вспомнит. Всегда считал «Присциллу» твоей группой.       — Льстец, — смеётся Ризави. — Присылайте свои бумажки, подпишу.       — Премного благодарен.       Разумеется, он бросает трубку, даже не подумав вернуть её Широ.       Ризави не решается перезвонить. Ещё несколько минут она торчит на тротуаре, рассматривая вывеску. Сложно поверить, что до неё была какая-то другая. Так же сложно, как поверить, что у «Присциллы» был кто-то, кроме Джеймса.       Она снова проматывает список звонков, смотрит на аватарку Кита, но не знает, хочет ли что-то ему сказать, и если хочет, то что.       Может, в другой раз.

***

Frank Carter & The Rattlesnakes — Kitty Sucker

      — Мы должны использовать его сексуальность!       — А я разве не это предлагаю?!       — Ты предлагаешь какое-то говно!       Кит растерянно переводит взгляд с Мэтта на Лэнса. В тонкой серебристой куртке, стилизованной под косуху, он чувствует себя голым, а в блестящей ковбойской шляпе — ещё и идиотом.       — Мэтт всегда предлагает какое-то говно, — флегматично замечает Лотор. Мэтт пинает его по подошве ботинка. — Умоляю, снимите с Кита шляпу.       — Может, за спину её закинуть? — предлагает Широ. Он в той же самой шляпе и в рваных на коленях серых джинсах выглядит как суперзвезда.       — Давайте просто согласимся с тем, что Киту не идут шляпы. — Лотор пристально смотрит на Мэтта. — Пусть машет волосами, иначе зачем он их растил?       — Кстати, о волосах! — Лэнс лезет в бездонный ящик стола, где есть всё на свете, и вытаскивает оттуда переливающиеся радужные ножницы. — Стой смирно, Кит, я должен тебя подстричь!       — Много не срежь! — тут же взвивается Мэтт.       — Спокойно, мамочка, я всего лишь облагорожу эту роскошь!       Кит послушно позволяет ему скручивать свою чёлку в жгут, всячески трепать и ворошить.       — Чуть-чуть только, понял? — Мэтт разве что на спину Лэнсу не карабкается. — Пусть падает на глаза!       — Но не на щёки же! Сантиметр уберу, не больше.       — Я за тобой слежу, Макклейн, ясно?!       — Да на здоровье, под руку только не лезь! — Видимо, установив окончательно, как будет лучше, Лэнс пару раз щёлкает ножницами, подравнивает пряди, делает острее. — Давно у парикмахера был?       — Никогда, — фыркает Кит. — Если ты имеешь в виду тех людей, которые стригут в салонах.       — Дикий ребёнок, — весело отзывается Лэнс и сдёргивает резинку с его хвоста. — Посмотрим, что за райские кущи у нас тут!       — Макклейн! — негодует Мэтт, но Кит ловит его за локоть.       — Спокойно, Мэтт, — улыбается он. — Лэнс плохо не сделает.       — Вот! — торжествующе восклицает Лэнс. — Вот человек, с которым я хочу работать! Учись, мудила, как надо обращаться с группой!       Ножницы щёлкают ещё несколько раз, и, посмотревшись в зеркало, Кит удивлённо наклоняет голову вперёд, потом назад. Кажется, длины почти не убавилось — но чёлка определённо выглядит привлекательнее.       — Теперь ты точно заставишь всех визжать! — Довольный собой, Лэнс маячит за плечом.       — Да он бы и так заставил!       — Если вы хотите использовать его сексуальность, — перебивает Мэтта Лотор, скролля ленту инстаграма, — снимите с него майку и снова наденьте куртку на голое тело. А потом Мэтт снимет и её и, не знаю, на пояс ему повяжет. Хотите дать людям секса — покажите им торс Кита. Раз Широ свой не показывает.       — Не понимаю, что там показывать! — смущённо ворчит Широ.       — Вот поэтому мы всё ещё не самая популярная группа в Британии. — Устало вздохнув, Лотор указывает на него большим пальцем. — Мы умрём в нищете, потому что единственный человек с красивым торсом отказывается раздеваться на сцене.       — Теперь не единственный! — заявляет Мэтт и сдёргивает с Кита куртку, а потом майку. Кит привычно целует его и только потом вспоминает, что они ещё работают.       Похоже, Мэтт не вспоминает об этом вовсе — прикрыв глаза, он торопливо отвечает.       — Может, на обложку это пустим? — предлагает Лотор.       — Да, давайте заставим их целоваться в студии, — мстительно поддакивает Лэнс. Мэтт показывает ему средний палец, второй рукой расстёгивая Киту джинсы. — Эй! Имей стыд, Холт!       — Не думаю, что нам придётся заставлять, — замечает Лотор и поднимается. — Идёмте, перекусим и ещё раз подумаем над обложкой, съёмки совсем скоро, а вы с Мэттом всё ещё срётесь.       — Мы всегда будем сраться! — пробегая вперёд него к выходу, Лэнс возбуждённо машет руками. — Но ты представляешь, какое это будет фантастическое гейство?!       — Будто наши прошлые обложки не были фантастическим гейством, — усмехается Широ. Гитару он, кажется, берёт с собой даже в кафе. — Позвоните нам!       Едва хлопает дверь, Мэтт толкает Кита к стене и опускается на колени.       — Прости, — шепчет Кит, сгорая от стыда, — ты это не планировал… Я… Я…       — Скажешь, что не хотел — пожалеешь, — смеётся Мэтт и трётся носом о низ его живота, целует отпечаток шва на коже, обхватывает ладонями вставший член. — Боже… я бы сделал это прямо на сцене… если бы ты захотел…       — Ты разве не делал? — шепчет Кит. Они даже не начали толком, но от удовольствия уже колени подкашиваются. — Я думал, ты скандальная рок-звезда.       — Так ты хочешь узнать вкус скандала? — мурлычет Мэтт и проводит языком по стволу, от основания до головки, как Киту нравится больше всего. — Сам напросился.       — Мэтт, я скоро буду от одного твоего дыхания кончать.       — Думаешь, это меня остановит? — хмыкает Мэтт. Кит всухую сглатывает и снова облизывает губы. Руки связаны его же ремнём, дурацкая шляпа надвинута на глаза, и он, наверное, снова выглядит как идиот, только теперь действительно голый. — Я буду дышать на тебя каждую секунду.       Его язык скользит по лопаткам, вдоль позвоночника вниз, ладони ложатся на ягодицы, и Кит нетерпеливо переступает на коврике. Ворсинки щекочут ступни. Грёбаная обострившаяся чувствительность.       — Мэтт, — тихо просит он.       — Продолжай, мне нравится твой голос.       — Ещё петь меня заставь, — хмыкает Кит и срывается на стон — Мэтт вталкивает в него пальцы. — Блядь…       — Думаешь, не заставлю? Или я и для этого недостаточно скандальный?       Он кусает за ягодицу, облизывает, кусает ещё.       — Я сделаю что хочешь. — Кит впивается в ремень, скрипит зубами, но стоны всё равно рвутся на свободу. — Только скажи.       — Тогда встань на колени. Хочу твой язык.       Кит подчиняется с облегчением — стоять слишком сложно.       — Пиздят, что тебе не идут шляпы, — Мэтт обходит его, заставляет поднять голову; Киту видно только складки голубых джинсов, впивающиеся в его бёдра. — Открой рот.       Высунув язык, Кит ждёт, что Мэтт, как обычно, вставит сразу до горла — но он даже не дотрагивается.       — Так стой! — требует он, чем-то шурша. — У меня появилась блестящая идея! Нужно только зацензурить!       Он накидывает Киту на плечи одеяло, укутывает.       — Рот закрыть? — усмехается Кит.       — Нет! Открой шире. Вот так… да! Что надо! Подожди минутку, я отправлю.       — Серьёзно, ты это кому-то отправляешь? — Кит двигается ближе, прижимается губами к его животу. Шляпа падает назад, наконец открывая обзор на перевозбуждённого во всех смыслах Мэтта.       — Конечно. Лэнсу. Пусть пока выберет лучшую, потом повторим в студии.       — Мэтт, я пошутил, — сдаётся Кит. — Ты самая скандальная рок-звезда на планете. Не обязательно это доказывать, скидывая Лэнсу порнушные фотки.       — Это будет не порно. — Швырнув телефон на кровать, Мэтт задирает ему голову, смотрит горящими глазами. — Это будет намного, намного лучше. Каждый захочет тебя и твой голос. Каждый увидит, что ты звезда.       Он выглядит как маньяк, и это заводит ещё сильнее. Кит выворачивается из его руки и сам берёт сразу до горла.              — Охуенно, — стонет Мэтт, растянувшись на смятом одеяле. Кит падает сверху и обнимает его связанными руками. — Я бы и это на сцене повторил…       — Ты точно певцом стать собирался? — фыркает Кит ему в шею и тут же целует. — Не актёром порно?       — Широ тоже спрашивал. — Мэтт влюблённо тискает его за задницу и, тяжело дыша, облизывает губы. — Я ответил, зачем выбирать, музыка и секс одно и то же.       — В твоём случае я склонен согласиться. — Кит тянется поцеловать его, но вздрагивает от звонка телефона.       — Блядь, это Лэнс. Подожди, я сейчас.       Он подползает к кровати, дотягивается до телефона, а Кит наконец выпутывается из ремня.       — Чего тебе?       — Это гениально! — орёт Лэнс так, что слышно даже Киту. — Охуенно будет, давай запилим такое для бонусного вкладыша!       — Я же говорил, что Кит ходячий секс, — удовлетворённо заявляет Мэтт.       — Да он в любом случае будет ходячий секс, даже если ты его обсыплешь сухими завтраками! Я сейчас фотографу пошлю!       К Киту под бок Мэтт возвращается с очень задумчивым лицом.       — Что? — спрашивает Кит, целуя его в висок.       — Сухие завтраки, — повторяет Мэтт, глядя в никуда. — Нет, ничего. Ничего.

***

King Gizzard and the Lizard Wizard — Open Water

      — Они все к нам? — спрашивает Кит, осторожно выглянув на сцену. Свет выключен, помощники проверяют ударную установку Лэнса, в зале перекидываются шутками скучающие зрители, и их даже на первый взгляд больше двух сотен.       — Конечно, — самодовольно отвечает Лотор. — Будет втрое больше. Билеты за месяц до концерта раскупили.       Вслед за ним Кит тащится в гримёрку, где Мэтт, закинув ноги на столик, размашисто мажет скулы блеском.       — Там так много людей. — Кит садится на подлокотник его кресла. — Я точно…       — Конечно, точно. Ты справишься. Послушай первую часть из зала, если хочешь, там будет лучше видно. Эй, ты куда?!       — В зал.       — А поцелуй на удачу?       На удачу Кит делает ему минет.              На языке ещё горчит, когда они выходят. Ковбойские сапоги, куртки с блестящими цепочками на плечах, шейные платки и шляпы — всё отливает серебром, и шар под потолком рассыпает тысячи звёзд по сцене и лицам кричащих зрителей.       — Соскучились по космическому глэму? — подмигивает Мэтт и привычным жестом снимает со стойки микрофон.       Ему не нужен разогрев — зал вспыхивает до начала первого трека.              За время работы в студии Кит успел так привыкнуть к ним, что теперь странно смотреть со стороны, как Мэтт облизывает микрофон, как Широ взмахивает гитарой, как Лотор, перекинув через плечо волосы, кружится с фиолетовым басом, как взлетают над тарелками сияющие палочки Лэнса. Так странно понимать, что из всех в этой толпе «Звёздные ковбои» больше всего принадлежат ему.       Его группа. Ближе, чем семья, которой у Кита так давно не было. Ближе, чем кто угодно ещё.       Мэтт не ищет его взглядом. Сегодня его сияние в равной мере принадлежит каждому, кто на него смотрит, — и от мысли, что Кит скоро окажется рядом, смешанные чувства.       Страшно быть звездой. Но он обязан постараться. Ради них.              Через час объявляют перерыв. Зрители отправляются пополнять запасы пива, а Кит возвращается в гримёрку, где Лэнс поправляет Мэтту макияж.       — Полегче, — отчитывает он, — тебе нельзя перенапрягаться.       — Сам знаю, — отмахивается Мэтт и толкает его в бок, едва завидев Кита. — Смотрел? Как тебе?       — Охеренно. — Кит садится рядом, и Лэнс, возмущённо ахнув, начинает обтирать его салфетками и пудрить. — Не верится, что мне повезло с вами работать. Если бы я хоть один концерт видел, не поверил бы, что могу вас заинтересовать.       — Сами бы как-нибудь разобрались, интересуешь ты нас или нет, — фыркает Лэнс. — Не шевелись, я тебе должен ровные стрелки нарисовать. Так что? Русалку?       — Русалку уже половина Манчестера слышала.       — Не Гоморру только! Я первый раз в жизни так удачно глаза синим глиттером подвёл!       — Хрен с тобой, давай петь космонавта. А на бис пусть Кит поёт Белоснежку.       — Один?! — в ужасе спрашивает Кит. Лэнс разворачивает его к зеркалу, задумчиво смотрит, потом кончиками пальцев размазывает подводку на веках, и Кит вспоминает свои неудачные эксперименты десятилетней давности. Что-то такое у него и получалось, когда брался за чёрный карандаш.       — Я выйду с тобой. — Мэтт наклоняется к нему с другой стороны и щедро мажет ему скулы серебристой пудрой. — На бэк-вокал. Как на репетиции.       — У нас ещё аранжировка не готова!       — Вот и обкатаем. Посмотрим на реакцию зала. Если решим всё переделать, у кого-нибудь на мобильнике сохранится уникальная первая версия. Раздевайся, ковбой, пора выводить тебя в большой мир.

***

Rotersand — Silence

      Ослеплённый софитами и оглушённый криками зрителей, Кит останавливается в нерешительности, но Мэтт тянет его дальше, туда, где у края сцены установлен второй микрофон.       — Вы, наверное, все сидите в инстаграме Лэнса, — начинает он, крепко держа Кита за руку, — и уже видели этого парня, правда?       Утвердительных криков куда больше, чем Кит ожидал. Он щурится в зал, пытаясь рассмотреть лица, но получается различить только вспышки мобильников.       — Лэнс, тут твои фанаты! — Мэтт указывает в сторону, откуда кричат громче всего, и ему отвечают радостными воплями. — Для остальных рассказываю — Кит Когане, наш второй солист и автор парочки песен из нового альбома, да, того самого, который мы уже сто лет обещаем. И сегодня мы споём кое-что новенькое. По секрету. Клянусь, никто, кроме нас, ещё не слышал! Ну что, поехали?       — Поехали! — доносится со всех сторон. Зал заполняется аплодисментами, и Кит, ещё не до конца веря в то, что сейчас будет петь, чувствует исходящее от зрителей тепло. Ему не нужно представлять фанов, готовых его поддержать, — они уже здесь. Сотни глаз устремлены на него и на Мэтта, на Широ и Лотора, на Лэнса и на любого, кого они решат вытащить на сцену.       Зрители верят им. Кит намерен сделать всё, чтобы так же поверили и ему.       Первые треки блистает Мэтт, а он рядом, на бэк-вокале, оттеняет его голос и присматривается к происходящему в зале и на сцене. Ужас, сковывавший поначалу, отступает; не считая кричащих людей за завесой яркого света, всё как на репетициях, за время которых Кит успел выучить все тексты «ковбоев» и партии гитар заодно.       К «Вылижи» Мэтт мокрый насквозь — на сцене жарко от дыхания сотен человек, от прожекторов и от еле работающей вентиляции. С Кита тоже течёт, тонкая куртка липнет к спине; в мотоциклетной косухе, которую он надевал в «Колыбели», его, наверное, уже хватил бы тепловой удар.       — Я знаю, зачем вы здесь, — Мэтт чокнуто смеётся, — все уже мокрые, правда?       — Да! — кричат ему.       — Даже я довольно влажный, — соглашается Кит, и теперь смех и крики адресованы ему.       — Знаете, что я сейчас сделаю? — подмигивает Мэтт. — Сделаю его по-настоящему мокрым.       К тому, что Мэтт сдерёт с него куртку, Кит готов.       К тому, что прижмёт её к лицу, — нет.       — Если бы вы только знали, как потрясающе он пахнет, — шепчет он, облизывая губы, раскручивает куртку над головой и швыряет вниз. Раскинув рукава, она зависает над вытянутыми руками — и в ту же секунду начинается потасовка. Кит изумлённо смотрит, как девчонка лет шестнадцати яростно цепляется за блестящий воротник, пытаясь вырвать добычу у рослого парня, — и не может поверить, что всё это происходит с ним.       — Кто первый поймал — тот и забирает, — строго говорит Широ. Показав своему сопернику язык, девчонка натягивает куртку и с наслаждением её нюхает.       — Вы знаете, что нужно делать, — сипло шепчет Мэтт. — Хочу услышать, как вы просите.       — Вылижи! — вопят с разных сторон, а потом начинают скандировать: — Лизни! Лизни! Лизни!       — Вылижи, — повторяет Мэтт, и от его тона у Кита заходится сердце. Он забывает, что должен делать, забывает, что должен подпевать; всё, что он может — смотреть, как Мэтт вылизывает микрофон. — Сделай меня мокрым. Сделай меня своим!       Крики перетекают в слитный рёв, лавиной обрушиваются на сцену, сметая страх и сомнения.       Кит дёргает Мэтта за руку, прижимает к себе спиной, ведёт ладонью по бедру, по животу, задирая мокрую майку, и не чувствует сцены под ногами. Здесь есть место только для звёзд, и он чувствует себя звездой.

***

      «Брата Белоснежки» на бис приходится спеть дважды. К концу второго выхода Кит начинает хрипеть. От жары его ведёт, а Мэтт с трудом удерживает улыбку. В итоге отдуваться за всех остаются Широ и Лотор, которые лучше переносят высокие температуры, а Мэтт и Лэнс, раскланявшись, утаскивают Кита за кулисы. Сам он едва понимает, где находится.       — Отдыхайте, — бросает Лэнс, запихнув их в гримёрку, — хватит с вас на сегодня.       — Как тебе? — Тяжело дыша, Мэтт падает на ближайший стул, льёт себе в рот и на лицо холодную газировку из бутылки. — Пиздец, думал, прямо там отъеду…       — Было жарко, — честно говорит Кит и растягивается прямо на полу. Подумав, Мэтт поливает и его. — Это мне нужно спрашивать, как я.       — Ты показал настоящий гранж. Лучше, чем я хотел, а я хотел очень много. — Мэтт сползает на него, с шальной улыбкой смотрит в лицо, и Кит обнимает его, переполненный великолепным чувством, что вокруг больше никого нет. — Твои песни нравятся людям. Теперь веришь, что у тебя хорошие тексты?       — Теперь я верю, что ты гений, — шепчет Кит. — И что я редкий счастливчик, которому повезло тебя обнимать.       — Кому ещё повезло. — Мэтт приподнимается на локте, расстёгивает джинсы, тянет пояс вниз и шипит сквозь зубы: — Блядь. Я застрял.       — Серьёзно? — фыркает Кит и тянет тоже — но дубовый от влаги хлопок поддаётся с трудом, липнет к телу, и Мэтт, извиваясь, не делает легче ни Киту, ни себе.       — Держи крепче, — рычит он. — Я не могу ждать!       Серебристое лассо падает с его пояса, раскручивается по всей гримёрке. Где-то далеко ревёт гитара Широ, зал скандирует «ковбои», то и дело взрываясь аплодисментами. С одержимостью линяющей змеи Мэтт выдирается из мокрых джинсов, срывает белую майку и седлает Кита прямо на грязном полу, в луже газировки. Кит сгребает его за волосы, слизывает блеск со звёздочки на скуле, впивается губами в его горячий рот. Взведённый, кипящий от адреналина и, как всегда после выступления, немного злой, Мэтт до крови царапает ему плечи, всхлипывает и стонет, двигаясь всё быстрее, и больше всего Кит любит его именно таким.

***

      Работа в профессиональной студии мало отличается от того, чем они занимаются каждый день на своей репетиционной базе, — за тем исключением, что у эксцентричных выходок Мэтта больше свидетелей.       — Мне нужно, чтобы эта композиция получилась невообразимо тёмной, — шепчет Мэтт, округляя глаза. — Чтобы слушателя пробирал мороз с первых же звуков. Мы должны записать именно так. Чтобы страшно было до усрачки!       — Попробуем, — кивает местный звуковик, невозмутимый, как буддийский монах. — Кит, вы готовы?       Кит кивает, стараясь не показывать, как сильно психует. Нервирует всё — молоденькие ассистенты, шушукающиеся за спиной, завтрашняя фотосессия, на которой он всё ещё не знает, что делать, то, что через несколько часов заканчивается аренда. Если он сейчас налажает, планы пойдут по пизде, и от одной мысли поджилки трясутся.       Его провожают в комнату звукозаписи, которую язык не поворачивается назвать будкой — она огромная, вокруг микрофона расставлено навороченное оборудование для каких-то эффектов, и Киту снова делается не по себе.       Начинается запись — Кит пел под неё много раз и безупречно попадает в ноты, но настроения нет, как и эмоций. Ничего, что зацепит слушателя. Не песня — фальшивка, и он сам это понимает.       На середине Мэтт встаёт и требует прекратить запись. Музыка в наушниках останавливается. У Кита падает сердце.       — Прости, — шепчет он, едва открывается дверь. — Я… я сейчас возьму себя в руки.       — Мне не нужно, чтобы ты брал себя в руки, — холодно говорит Мэтт и, выдернув из джинсов ремень, петлёй накидывает ему на шею. — Мне нужно, чтобы ты себя отпустил.       Подчиняясь его бешеному взгляду, Кит опускается на колени, и Мэтт наклоняет к нему микрофон.       — Я хочу, чтобы ты спел её так, как можешь ты один, — шепчет он, зайдя за спину. Кит хрипит, кашляет, подсовывает под ремень два пальца, чтобы глотнуть воздуха, и кивает. Фонограмма начинается заново.       Нежная, лиричная гитара Широ манит в темноту, так глубоко, как способна завести только любовь, и раньше, чем бас Лотора выдаст обман, Кит разлепляет пересохшие губы, чтобы рассказать свою жуткую историю. Петля оставляет ему ровно столько свободы, чтобы хватало не задохнуться — и вряд ли Кит смог бы разделить такое с кем угодно, кроме Мэтта.       В другом измерении, за толстым стеклом и слоями звукоизоляции, Лотор как ни в чём не бывало подтачивает ногти, Лэнс яростно фотографирует, Широ, сопереживая, беззвучно повторяет каждое слово, нисколько не впечатлённый звуковик следит за записью, а за их спинами маячат шокированные ассистенты, жизнь которых, похоже, никогда не станет прежней.

***

Adelitas Way — Still Hungry

      — Я так и не понял, что будет на обложке альбома, — честно признаётся Кит.       — Та же херня, — соглашается Мэтт и заглядывает в навигатор. — Да ёбаный в рот, опять в центре авария! Лэнс меня убьёт, если опоздаем! Пристегнись, объедем по ебеням.       — Тебя прав лишат, — ворчит Кит.       — Тогда будешь меня возить на байке, — хмыкает Мэтт и даёт по газам.       После затяжных дождей на разбитой дороге тут и там глубокие лужи. Уступая дорогу встречному джипу, Мэтт сворачивает на обочину, даже не думая скинуть скорость. Поднятые стёкла и блестящий капот забрызгивает чёрной жижей.       Так и случаются озарения.       — Если застрянем — поможешь толкать.       — Легко, — пожимает плечами Кит.       — Ты потрясающий, — честно говорит Мэтт и на шестидесяти милях в час сдаёт назад.              — Они опаздывают, — смиряется с неизбежным Лэнс.       — Как всегда, — невозмутимо соглашается Лотор. Широ украдкой скребёт слипшиеся от лака волосы на затылке и уныло вздыхает. — Может, потрахаться решили на дорожку.       — Я им позвоню!       — Думаешь, потрахаются быстрее?       — Вот сейчас твои шутки не к месту, понял?! — Лэнс хватает телефон, и на экране в ту же секунду высвечивается звонок от Мэтта. — Так, засранец, если твоя задница не на пороге студии, тебе не жить!       — Мы на стоянке, выйди встретить, — весело отвечает Мэтт, и это не сулит ничего хорошего.       Выбежав из съёмочного павильона, Лэнс теряет дар речи.       Мэтт сидит на капоте по крышу заляпанного грязью мини купера и сияет улыбкой от уха до уха.       — Мы меняем концепцию, — объявляет он.       — Мы не можем поменять концепцию в день съёмок, — глухо отвечает Лэнс и, содрав шляпу, от души лупит его по макушке. — Я тебя ненавижу, уёбок, почему ты не мог сразу это придумать?! У нас там всё в блядских блёстках!       — Это будет гранж! — хохочет Мэтт, закрываясь от него руками. — Всё, всё, хватит, у нас осталось полтора часа! Покатили!       — Я убью тебя, — пыхтит Лэнс. Они с Мэттом толкают машину за открытые дверцы, Кит — сзади, но даже так кажется, что из-за грязи она прибавила в весе не меньше центнера. — Убью, как только сделаем обложку!       — Ты не можешь сесть в тюрьму перед выходом альбома, — откликается Мэтт.       — Меня оправдают! Потому что ты псих! С тобой невозможно работать!       — Ты мне это шесть лет говоришь!       — Скажите, что мне не придётся садиться на это в белых джинсах, — печально просит Лотор и вручает гримёру бутафорскую гитару. — Снимай это серебряное дерьмо, Широ, сегодня явно твой день.       Кит представлял фотосессии совсем иначе.       — Кошечки пахнут колой! — вопит чумазый Лэнс, выбивая ритм по крыше тачки, а Мэтт, забравшись на капот с ногами, подыгрывает ему на гитаре. — Кошечки пахнут колой!       Со стороны водителя дверь блокирует Широ, со стороны пассажира — Кит, и сидящий в салоне Лотор каждому из них обещает взглядом быструю и очень, очень болезненную смерть.       

***

             — Лучшая сессия в моей жизни! — заверяет фотограф, когда они заканчивают. — Насчёт второй части планы не поменялись?       — Нет, — ухмыляется Мэтт и хватает Кита за рукав. — Пойдём, это ненадолго.              — Признавайся, тебе просто нравится ставить меня на колени.       — Как будто это секрет! Язык высунь.       — Мэтт, ты уверен…       — Абсолютно, а теперь высунь язык и не дыши.       Кит подчиняется. Вооружившись пинцетом, Мэтт кладёт ему в рот что-то сладкое, и фотоаппарат у него над плечом снова начинает стрекотать.       — Ближе к центру, — говорит фотограф. — Эту можно съесть.       Сладкая штука хрустит на зубах.       — Что это?       — Обычные сухие завтраки, только выкрашенные в серебряный, — улыбается Мэтт. Носок жёлтого «мартинса» упирается в бедро; Кит сглатывает и снова высовывает язык, как бы случайно касаясь его пальцев, сжимающих подбородок. — Не дыши.       Получается только с восьмой попытки.       — Идеально! — Фотограф из-за плеча Мэтта показывает большой палец. — Теперь подождите, я переставлю свет.       — Смотри, — Мэтт наклоняется так низко, что почти касается носом его носа, — тебе нужно будет закрыть глаза и не дышать, пока я сыплю глиттер и звёздочки тебе на лицо.       — Звучит так себе, — усмехается Кит.       — У нас всего один дубль. Представь… — Мэтт ведёт ботинком выше по его ноге, и у Кита пережимает горло. — Сам знаешь, что.       — Давайте. — Теперь камеры установлены по бокам. — Попробуем воплотить вашу идею, Мэтт.       — Закрой глаза, — требует Мэтт. — Слушай только меня, думай только обо мне. Замри. Высуни язык. Не дыши.       Кит вздрагивает, когда на лицо падают первые кукурузные звёздочки. Странное чувство; всё его самообладание уходит на то, чтобы не вдыхать, не двигать языком и не жмуриться.       — Не дыши, — повторяет Мэтт, и Киту на лицо обрушивается целый шквал. — Кит… да, вот так, Кит…       Стоны за секунду до оргазма он имитирует блестяще. Кит вспыхивает, привстаёт на коленях и только потом вспоминает, что не должен был двигаться.       — Голову вниз! — командует Мэтт. — Теперь можешь открыть глаза. Сплюнь.       Кит послушно полощет рот и сплёвывает в подставленную миску, где крашеные сухие завтраки набухают, облепленные кружочками фольги.       — Самое странное, что мне приходилось брать в рот, — хмыкает Кит.       — Обижаешь! — Мэтт зубами снимает с его воротника кукурузную звёздочку. — Но это точно самое странное, что я делал кому-нибудь на лицо.

***

      — Давайте, давайте все сюда! — Усевшись на полу перед большим зеркалом, Лэнс наводит камеру, следя, чтобы каждая складка на его футболке легла удачно. — Время делиться хорошими новостями!       Широ и Лотор встают от него по бокам, в кадр попадают только длинные ноги в джинсах, гитары и яркие ботинки. Мэтт растягивается перед Лэнсом, приподнимается на локтях и небрежно растрёпывает волосы.       — Кит! — зовёт он. — Чего спрятался?       — Я не знаю, где встать, — говорит Кит, и его тотчас же настигает длинная рука Лотора.       — Ко мне на ручки! — веселится Мэтт, хватая его за штанины. — Ложись рядом, порадуй Лэнса, он любит, когда у него валяются в ногах!       — Только не ты! — Лэнс нежно пихает Мэтта в затылок. — Фото для семейного архива, ну, Кит! Пристраивайся куда-нибудь!       Кит послушно ложится с Мэттом рядом; если честно, он рад лежать где угодно. За неделю почти без сна они успели даже больше, чем планировали. Дорожки для всех аранжировок записаны, вокал обработан, обложка в разработке, всё, что осталось — кропотливое сведение, но это работа Лэнса и нескольких специалистов из студии звукозаписи. Усталость въелась в тело, стала привычной, и Кит уже забыл, как было до неё. Было ли вообще что-нибудь до неё.       Обняв за плечи, Мэтт тянет его к себе и показывает «козу», Широ и Лотор повторяют за ним. Лэнс делает несколько кадров, просматривает и поднимает большой палец.       — Всем спасибо! Теперь работа над альбомом официально закончена, с чем нас и поздравляю!       Он удаляется на кресло и при живейшем участии Лотора начинает возиться с фоторедакторами. Широ потешается над ними, усевшись рядом. Мэтт ограничивается тем, что роняет голову на пол. Киту тоже не хочется уходить. Он прикрывает глаза, позволяя Мэтту поглаживать себя за ухом, и чудовищно хочет уснуть.       — Отлично получилось! — сообщает Лэнс. — Мы с треками отправляемся домой, а вы отдыхайте. — Проходя мимо, он пихает Мэтта в бок носком кроссовка. — Завтра после репетиции в клуб едем.       — Едем. И если хоть кто-то из вас туда возьмёт с собой инструменты, я буду играть только «кошечек» весь вечер, клянусь! — кричит Мэтт ему вслед. — Мы будем оттягиваться, понятно?!       — Да понял я, — фыркает Лотор, перешагивая через ноги Кита. — Хочешь, и на репетицию бас не привезу?       — На волосах своих тогда будешь играть, Рапунцель!       — Репетицию не проспи, Белоснежка!       — Проваливай, — смеётся Мэтт. — Широ, уведи его отсюда!       — Напомни, когда ты уезжаешь? — спрашивает Кит, когда они остаются одни.       — В субботу. После концерта.       — Будет ещё один?       — Да. Хочу успеть ещё раз выйти с тобой на сцену. А завтра — ещё раз съездить в «Колыбель» и весело провести время. Ты с нами?       — Конечно, — смеётся Кит. — Буду рад увидеть… каких-то ещё людей.       — Кроме нас, — заканчивает за него Мэтт. — Понимаю. Я тоже.       В молчании повалявшись на полу, Кит вслед за Мэттом перебирается на кровать и некоторое время глазеет на него. Ни секса, ни даже поцелуев не хочется, но от переизбытка эмоций уснуть тоже не получается.       — Не могу так, — сдаётся Мэтт и встаёт. — Заебало тут торчать, пошли, погуляем где-нибудь.       Похожие на наркоманов и такие же заторможенные, они выползают в предрассветный сумрак и потрясённо оглядываются вокруг, одни на безлюдной улице.       — А что, если, — говорит Мэтт, закуривая, — пока мы писали альбом, весь Манчестер вымер? И мы последние выжившие.       — Сейчас я бы в это поверил, — хмыкает Кит. Из-за недосыпа всё кажется ирреальным, незнакомым, серый мир удивляет формами и оттенками, от которых глаз успел отвыкнуть в ярко освещённой студии, где нет ни ночи, ни дня.       — Пиздец. Каждый раз такое говно. Надо меньше работать.       — Слушайся Лэнса.       — В следующий раз послушаюсь, — смеётся Мэтт. — Давай до реки дойдём.       Едва переставляя ноги, они упорно петляют по улицам под хмурым небом, пока не добираются до набережной. Свинцовая вода вяло плещется у заросшего мхом бетона, и они плечо к плечу взирают на это великолепие, пока Мэтт не начинает зевать.       — Ёбаный в рот, как же я, блядь, устал, — стонет он и садится прямо там, где стоял. — Не могу, у меня сейчас голова нахуй треснет.       Остатков адекватности Киту хватает, чтобы вызвать такси.       — Поехали домой, — говорит он и закидывает руку Мэтта себе на шею. — Пора спать.       Только выйдя из машины, он понимает, что по привычке указал адрес студии.       — Похер, — решает Мэтт, — поспим тут, я умру, если не лягу через минуту. Не будем свет включать и представим, что мы где-то ещё. Где угодно.       Кит согласен на всё, только чтобы лечь и никогда больше не вставать.

***

Alice Cooper — I am Made of You

      Впервые за несколько недель вернувшись в квартиру Мэтта, Кит застывает на пороге с полным ощущением, что ошибся адресом. Даже сверяется с номером на потёртом брелоке.       Нет. Всё правильно.       — Нравится? — Мэтт беззаботно улыбается, скидывая ботинки в угол, и хлопает в ладоши. Длинный коридор и кухню заливает яркий свет; всюду свежая отделка, чистота и до блеска отполированное дерево и хром. Возле нового стола, впрочем, хорошо знакомый Киту табурет, и чайник тот же самый. Кит приветствует их как старых друзей.       — Не знаю. Нужно привыкнуть.       — Я подумал, раз теперь не только я здесь живу, пора со всем этим что-то делать, — Мэтт указывает на кухню и потом, со смехом, себе на голову, — с этим бардаком. Спальню не стал трогать. Там всё как было.       — То есть тебе нравится это чудовищное ложе? — улыбается Кит, занимая привычное место. Мэтт немедленно усаживается к нему на колени.       — Конечно, нравится. Особенно когда на нём ты.       Усмехнувшись, Кит встаёт и поднимает его на руки.       — Эй! — возмущается Мэтт. — Чайник ещё не вскипел!       — Потом будем джентльменами, — обещает Кит.       На мягкой кровати в окружении привычного беспорядка так уютно лежать вдвоём; закусив губу, Мэтт заворожённо прослеживает пальцами линию его подбородка, гладит скулы и нос. За рукой следуют губы, и Кит не может себе объяснить, как так получается, что каждая новая ласка открывает ему что-то в себе самом. Что-то, о чём он раньше не имел ни малейшего понятия. Словно Мэтт каким-то образом отпер клетку у него внутри и выпустил того Кита, которого никто раньше не видел. Кита, который умеет разговаривать только через песни, который всегда с собой честен. Который умеет искренне плакать и смеяться и всё ещё не разучился доверять.       Того Кита, которому Кит Когане больше не боится смотреть в глаза и которого больше не считает чудовищем.       — Что ты? — спрашивает Мэтт тихо; укрытые темнотой, под торчащим из потолка проводом на месте светильника, они словно одни в целом мире, и Кит силится что-то сказать, но не может. Что-то снова рвёт его изнутри, что-то большое — слишком большое для него одного.       — Подержи меня за руку, — сдавленно просит он. — Пока не закончу.       Мэтт кивает и крепко сжимает его пальцы.       — Пиши, я рядом, — говорит он. — До самого конца.       // «Имя для нашей любви»

***

Кит Когане Брат Белоснежки не помню, когда и зачем я назвал тебя именем своей возлюбленной, твоей сестры, которая давно умерла, потому что кто-то пустил яд ей в кровь, но у тебя её глаза и волосы такие же мягкие у тебя её лицо и улыбка такая же светлая у тебя её губы и поцелуи такие же сладкие ты умеешь говорить с птицами ты умеешь говорить с белками ты грёбаная принцесса или что ты такое тогда какого хрена у тебя между ног я иду за тобой из одного королевства в другое я голоден до любви и клялся ей в верности твоей сестре, не тебе, но у тебя её платье и руки такие же нежные у тебя её голос и песни такие же звонкие у тебя её запах и кожа такая же гладкая ты умеешь предсказывать дождь ты умеешь обращаться в куницу я не понимаю, что ты такое и какого хрена у тебя между ног я иду за тобой, не зная усталости, я не помню, откуда я взялся, я не помню, на кой ты мне сдался, я боюсь твоего взгляда, я боюсь твоей ворожбы, я хотел бы сбежать, пока ты спишь, но у тебя её смех и задница такая же круглая, у тебя её румянец и пальцы такие же ловкие, у тебя её походка и глотка такая же жаркая, ты умеешь сосать как шлюха, ты умеешь ебаться как жрица, я не понимаю, где ты этому научился и какого хрена у тебя между ног мои ступни стёрлись до костей мои дёсны исцелованы до крови моя спина изодрана в клочья и я хотел бы вырваться из твоих когтей, но у тебя её лютня и котёл её ведьминский, у тебя её травы и зелья её приворотные, у тебя её посох и камни с запретными знаками, ты можешь выбрать любого, ты можешь трахнуть любого, и какого хрена ты выбрал меня если у тебя совсем не пизда между ног моя плоть отвалилась от костей мои кости рассыпались по диким лесам я хотел бы упокоиться как добрый человек, но у тебя её глаза и ногти на нить нанизанные, у тебя её кровь и сердце в порошок растёртое, у тебя её волосы и кожа на бубен натянута, ты мог бы забрать любого, ты мог бы любить любого, но ты пустил яд своей сестре в кровь и какого хрена, если у тебя нет ничего между ног