Гранж

      После репетиции начинаются неизбежные торги.       — Я просто возьму её с собой, — убеждает Широ; обычно брови домиком — достаточный аргумент, но Мэтт настроен решительно.       — Нет. Гитара не едет. Как и всё остальное.       — Вдруг я захочу кому-нибудь подыграть?       — Каждый будет рад одолжить гитару блистательному Широгане!       — Мэтт, — Широ испытывает на нём умильный взгляд, — я её даже из багажника не буду доставать! Я никуда не езжу без гитары!       — Гитара остаётся! — Мэтт указывает пальцем на подставку у стены, где в ряд стоят все инструменты. Даже бас Лотора — в виде исключения. — Ей не будет скучно!       С убитым вздохом Широ отрывает свою малютку от сердца.       — Отдыхать! — повторяет Мэтт, выпроваживая всех к лифту. — Никаких гитар, никаких песен, никаких музыкальных состязаний! Только танцы, выпивка и веселье!       — Я забыл зажигалку! — У самой машины Широ хлопает себя по карманам и порывается вернуться, но Мэтт ловит его за локоть и запихивает на заднее сиденье.       — Кит тебе одолжит! Придумай что-нибудь новенькое!       — Всего один вечер. — Лотор принимает его в объятия. — Мы не так уж часто заканчиваем новый альбом.       Похоже, Широ не убеждён — продолжая душераздирающе вздыхать, он открывает инстаграм и забывается в новостях. Сев рядом, Кит в знак утешения похлопывает его по плечу.       Вымотаны все, но и чувство, что выложились на полную, тоже на всех общее.       — Гони! — Мэтт откидывает спинку своего сиденья, чтобы удобнее было его обнимать, — и Кит всю дорогу прижимается щекой к его щеке. Под уютное урчание мотора Лэнс пересказывает последние сплетни, Широ — новости о местных концертах. Кит может слушать их бесконечно — и так же бесконечно украдкой целовать Мэтта в ухо.       До неизбежного расставания больше суток, но он уже скучает.

***

      — Готов? — Ризави нетерпеливо колотит в дверь. — Нам ехать пора, Гриффин, по дороге накрасишься!       — Я сейчас.       Тугой узел на грифе не поддаётся, но разрезать рука не поднимается. С гитарой в руке Джеймс проходится по спальне, заглядывает на все полки, открывает ящики стола. В нижнем что-то глухо стукает о деревянную стенку. Пошарив под бумагами, Джеймс достаёт армейский нож с полустёртой гравировкой «Б. Гриффин». Долго смотрит на него, не решаясь прикоснуться.       — Гриффин! — орёт Ризави с первого этажа. — Ещё пять минут, и я тебя на руках вынесу!       — Да иду я! — отзывается Джеймс и выцарапывает из ножа погнутое шило.       Дело двигается с мёртвой точки — фенечка поддаётся. Сняв, Джеймс разглаживает её ладонью и вместе с ножом отправляет в ящик воспоминаний, от которых не готов отказаться навсегда. Ещё раз проверяет, нормально ли смотрятся тени на веках, кладёт Адель в чехол и застёгивает молнию.       Ризави встречает его на середине лестницы, отнимает гитару.       — Наконец-то! Побежали! Мы и так свою очередь пропустим, я уже с ребятами из «Ведьминой ложки» договорилась, чтобы нас подменили!       Вслед за ней Джеймс съезжает по перилам, выбегает из дома и прыгает на заднее сиденье рядом с заждавшейся Иной.       Кинкейд вбивает в пол педаль газа раньше, чем Ризави успевает закрыть дверь.

***

      — Чувствую себя сраной звездой, хотя мы ещё никому ни одного трека не показали, — ворчит Лэнс, перешагивая через лужи. — Как справиться с манией величия?!       — Тебе — никак, — отзывается Лотор. Широ, погружённый в страдания о покинутой гитаре, игнорирует повод вступить в обмен колкостями.       — «Ковбои»! — кричит Эзор, едва их завидев. — Я была на вашем концерте!       В толпе курящих начинается оживление. Лотор и Лэнс снова попадают в кольцо знакомых, Широ, надвинув на лицо капюшон толстовки, удивительно ловко проскальзывает мимо них в зал, а Мэтту так легко отделаться не удаётся — на него прыгает Ромелль.       — Эзор показала запись! Когда альбом?! Я хочу до дыр заслушать вашу «Белоснежку»!       — В работе! — Польщённый, Мэтт душит её в объятиях с тем же неистовством. — Скоро всё будет!       — Мне нужен человек-загадка! — Ромелль переключается на Кита, трясёт его за плечо, жмёт руку, и Кит чувствует себя незаслуженно обласканным славой. — Я слышала, это твой текст! Ты бомба, бомба!       — Секс-бомба, — роковым тоном добавляет Мэтт, приобняв Кита за талию, и вызволяет его из окружения. — Надеюсь, вы забронировали диван.       — Если никто не украл табличку с вашими именами, — усмехается вслед Акша. — Например, вон та маньячка.       — Послушай трек, сучка! — кричит ей Эзор откуда-то из-за Лотора, в клубах дыма возвышающегося над своими фанатами. — Громче меня визжать будешь!       — Я релиза подожду, не хочу портить впечатление, — слышится в ответ, а они идут дальше, через толпу, мимо сцены, где поют очередные местные звёзды.       На диване валяется мятая картонка, под надписью «бронь для ковбоев» выведено другим цветом «и человека-загадки».       — Похоже, пришло время ребрендинга, — хмыкает Мэтт. Кит заваливается с ним рядом и устраивает голову у него на коленях. — О. Снова это лицо.       — Как будто у меня приход? — Кит нарочно закатывает глаза и приоткрывает рот, и Мэтт, смеясь, гладит большим пальцем его губы.       — Как будто ты не из этого мира.       — Про это я вчера уже песню написал.       — Хочу её с тобой спеть. — Мэтт вздыхает, поглаживая его по груди с нажимом, от которого Киту становится слишком приятно. — Давай запишем новый альбом. Только из твоих песен.       — А как же твои?       — Не знаю, — Мэтт задумчиво выводит круги на его животе, — я в последнее время ничего не писал. Потому работа и застопорилась. Всё, что ты видел, с прошлого года.       — Почему? Ты… устал? Перегорел? — Кит приподнимается на локте, но Мэтт укладывает его обратно, откидывается на спинку дивана, задумчиво глядя в потолок.       — Это вряд ли. Просто мысли… — Он морщится. — Не те были, которые я бы хотел вкладывать в творчество. Не те, которые я бы вообще хотел кому-то показывать. То, с какой яростью ты тоскуешь, даёт надежду. У меня никогда не было ярости. И надежды, пожалуй, тоже.       — Я должен задать какой-то вопрос? — спрашивает Кит, прижимая его руку к губам.       — Нет. Никаких вопросов. Я хочу побыть с тобой и забыть обо всём остальном. Кроме музыки. — Мэтт улыбается ему, криво, жадно, и Кит снова впивается взглядом в звёздочку на скуле. — Но в нашем случае это одно и то же.

***

In This Moment — The In-Between

      — Никогда не видел, как она это делает?       — Нет. — Кит где-то между катарсисом и шоком — и Ромелль там же, танцует в сетчатых чулках, «гриндерсах» и коротких кожаных шортах. Больше на ней ничего, на сосках торчат деревянные прищепки, пышная грудь покрыта пеной, Эзор в восторге льёт ещё из огромной канистры. Добавляя всему происходящему сюрреализма, за их спинами невозмутимая Акша играет на басу, а Аллура в неизменных розовых очках выбивает ровный шаманский ритм на самом большом барабане. — Это… что-то невероятное.       — Ромелль потрясающая! — кричит Мэтт ему в ухо. — Глаз с неё не своди! Не моргай!       Облитая пеной, Ромелль поворачивается к залу спиной. Белые струйки медленно, как в кино, ползут по её спине к ягодицам, едва прикрытым узкой полоской чёрной кожи, и от увесистого шлепка Эзор брызги летят во все стороны. Первые ряды заходятся в экстатических воплях.       Даже отсюда Кит видит, как Аллура закатывает глаза.       — Они отбитые! — Мэтт трясёт Кита за плечи, как Ромелль на входе трясла его. — На этом и выехали! Мы с Широ пытались такое повторить, когда нам было по двадцать! Просто представь!       Кит очень старается, но не может.       — Мы ещё обольём его пеной! Он всегда мечтал что-нибудь такое выкинуть на сцене! Слушай, слушай, она сейчас начнёт петь!       Схватив микрофон вместе со стойкой, Ромелль у края сцены опускается на колено и встряхивает головой. Роскошные волосы ниспадают вниз, укрывают растрескавшиеся доски.       — Она не стриглась ни разу с тех пор, как начала петь, и клянётся, что не будет! — продолжает Мэтт с истовостью настоящего фаната, но Кит едва его слышит.       Первобытная ярость и тяжёлая страсть в голосе Ромелль приковывает его к месту; со своим голосом она при местной акустике могла бы петь вовсе без микрофона. Её слова падают в толпу, как глыбы, цепляют каждого ударными волнами, и в едином порыве люди идут к ней ближе, тянутся, подпевают. Подпевает и Кит, хотя не знает слов. Тяжёлый ритм подхватывает его, качает, отзывается во всём теле. Эзор на сцене свистит, вложив пальцы в рот, подвывает, кружась в танце безумной жрицы, взмахивает гитарой так, будто готова содрать её с плеча и разнести о стену.       Они тысячи раз доходили до грани, — думает Кит, глядя на них, ошеломлённый, потрясённый, пропитанный их исступлением, — они знают, как с этим быть. Как разогнаться и остановиться в последний момент, раньше, чем безумие поглотит их. Как им удаётся?       Мэтт прыгает рядом с ним, размахивая «козой», мокрый и счастливый, и своим «валькирия!» перекрывает все вопли в зале, когда Эзор открывает новую канистру и льёт пену Ромелль на плечи.       — Ромелль! Ромелль! — катается по залу из конца в конец, и Кит уверен, что десятки лет спустя каждый кирпич будет помнить это имя. И Кит, как любой, хоть раз услышавший её песни, понесёт дальше её слова и её священное безумие.       — Богиня! — твердит Мэтт, лёжа на диване. — Богиня. Всегда мечтал таким быть.       — Расскажи потом про Широ и пену, — смеётся Кит, разбирая его влажные волосы на отдельные прядки.       — Всё расскажу. Кстати, смотри-ка. — Он указывает на сцену, где деловитая Ризави устанавливает синтезатор. — А они смелые, сразу после Ромелль выступать. Хочешь послушать?       — Не знаю. — Кит отворачивается, избегая смотреть на Джеймса, который поднимается по ступенькам вместе с Иной. — Скорее нет, чем да.       — Тогда прогуляемся кое-куда? — Мэтт расслабленно потягивается у него на коленях. — Я бы тебе показал одно тайное местечко.       — Я с удовольствием.       — Кстати, важный вопрос. Ты быстро бегаешь?

***

Adelitas Way — Tell Me

      — Это и есть твоё тайное местечко?       — Почти. — Повиснув на кирпичном заборе, Мэтт указывает в сторону заброшенного заводского цеха, двойника того, где прямо сейчас выступает «Присцилла». — Нам туда. Главное — добежать.       — Собаки?       — Всего лишь охрана. — Он отводит в сторону не закреплённый с одного конца виток колючей проволоки. — Прошу!       Кит спрыгивает первым и ловит его в объятия.       — Боже, как романтично! — шепчет Мэтт, быстро поцеловав его в уголок губ, и заставляет пригнуться за кучей строительного мусора. — Всегда о таком мечтал! План такой — бежим, как будто за нами черти гонятся, до самого корпуса, а там уже нас никто не увидит. Готов?       — Готов, — кивает Кит.       Крепко схватившись за руки, они мчатся что есть духу, петляя между кусками бетона, торчащими из земли арматурами и горами битого кирпича.       — Кто здесь? — кричат в рупор. — Немедленно покиньте частную территорию!       — Быстрее!       Кит боковым зрением видит стремительно нагоняющий их круг прожектора и бросает себя вперёд. Луч света чиркает по спине Мэтта за миг до того, как они влетают за спасительную стену.       — Он нас заметил? — хрипит Кит, жадно глотает холодный ночной воздух, упираясь в колени, кашляет и сплёвывает пылью. — Будет стрелять?       — Откуда у него оружие! — смеётся Мэтт, закинув голову, и приглаживает растрёпанные волосы. — Старый лентяй из будки-то не выходит.       — Тогда чего мы боялись?..       — Воображаемых чертей, конечно! — Распинав битые бутылки, Мэтт цепляется за нижнюю ступень проржавевшей пожарной лестницы, подтягивается и начинает карабкаться наверх. — Нам до конца!       Не смотреть вниз легко — Кит всю дорогу пялится на его задницу.              — Если Широ узнает, что я опять здесь, убьёт меня! — Раскинув руки, Мэтт аккуратно ступает по краю лысеющей черепичной крыши. — Ещё в девятнадцать лазать сюда отказался.       — Не любит острые ощущения?       — Вроде того. Лэнсу вот нравилось, пока не начал по сотне в месяц спускать на маникюр.       Проверив на прочность водосточный желоб, Мэтт упирается в него каблуком и ложится на спину. Кит садится рядом, свешивает ноги, глядя вниз. Воздушная шахта закрывает их от охранника и остального мира заодно — на этой стороне только пустырь и горы кирпичей.       — Не те уже ощущения. — Мэтт мечтательно улыбается хмурому небу. — Мистер Нильсон тут лет шесть работает. До него был Сыч, на всю башку отбитый. Бегал за нами с арматурой. Шрам оттуда, — он оттягивает ворот футболки, показывая тонкую полоску на ключице, — влетел в колючую проволоку, когда драпали. И щекой во второй раз. Широ меня неделю держал под домашним арестом. Шрам как от когтя сатаны получился, полное говно. Пришлось забить. — Он трогает звёздочку на скуле. — Иногда думаю, выкупить бы это место, если денег заработаем. Столько воспоминаний. Но в том, чтобы как к себе домой ходить, нет азарта, понимаешь?       — Понимаю. — Кит бросает в выщербленную стену камушек, и он, срикошетив, улетает далеко в темноту.       — Будешь ещё со мной приходить?       — Я бы здесь устроил съёмки какого-нибудь клипа. — Кит растягивается рядом, прижимается щекой к его боку, всё ещё болтая ногами над пустотой. — Среди мусора. Сырым утром, знаешь, чтобы туман лежал по колено. Лотор бы меня проклял.       — Или меня. Я бы всю съёмочную группу заставил лезть через забор. Для настроения.       Слишком громко захохотав, Кит зажимает себе рот.       — Чёрт! — Мэтт бьёт кулаком по черепице, и с края крыши что-то скатывается. — Почему мне самому не пришла в голову эта идея!       — Не знаю, — Кит устраивает голову у него на груди. — Вы должны были снять здесь свой первый клип. Знаешь, из тех, что записывают на мобильник.       — Нам хватило альбома из моей квартиры. — Мэтт обнимает его за плечи. — Скажи, что запомнил дорогу.       — Я нормально ориентируюсь в темноте среди руин. Думаю, найду. Дыру в проволоке — так точно. Целая крыша здесь всего одна.       — Тогда давай обратно. Сегодня нельзя скучать!              Грузный охранник останавливается отдышаться, а Мэтт прилаживает проволоку на место, чтобы дыра не бросалась в глаза, и спрыгивает на проросший мхом и чахлой травой асфальт.       — Идеальное свидание! — Он крепко целует Кита в губы и увлекает дальше.       — Ты уверен, что это именно свидание? — хохочет Кит.       — Конечно! А что ещё?!       — Не знаю! Мы разве встречаемся?       Мэтт останавливается так резко, что Кит едва не сбивает его с ног.       — Что значит «разве встречаемся»? — недовольно интересуется он. — А что мы сейчас делаем?       — Пишем альбом? — Кит пожимает плечами. Мэтт звонко щёлкает его по носу.       — Альбом мы уже записали! Время свиданий!       — Стоять! — доносится вслед. — Я вас всё равно видел!       Под раскатистый скрип старых ворот Мэтт успевает втащить Кита за поворот и там прижимает к забору.       — Думаешь, я тебя просто трахаю? — шепчет он прямо в губы, обхватив голову Кита холодными ладонями. — Думаешь, выброшу тебя, как только работу закончим? Ну, скажи мне, что я говнюк бесчувственный.       — Не скажу. — Кит стискивает его плечи, ведёт ладонями по спине, притягивая ближе. — В крайнем случае, просто говнюк.       — Обожаю тебя! — смеётся Мэтт и целует его — развязно, жадно, будто собирается запихнуть язык ему прямо в горло. — Ты фантастика, Кит, ты просто фантастика…       Пожилой охранник печально смотрит на них, и, махнув рукой, возвращается на свой пост. В ночной тишине ржавые петли снова пронзительно жалуются на свою тяжёлую жизнь.       — Хороший парень мистер Нильсон, — фыркает Мэтт. — Сколько лет от него бегаю, ни разу слова плохого не сказал. Вот что значит — высокие отношения!       Кит прижимает его к стене, целует снова, держа за воротник.       — Лучшее свидание, — шепчет он. — Я только о таком и мечтал.       — Держи! — Обогнав на несколько ступенек, Мэтт бросает ему ключи от машины. — Документы в бардачке, я оформил на тебя доверенность. Не позволяй малышу застояться. С гитарой на байке далеко не уедешь.       — Мэтт! — Кит догоняет его, ловит за руку. — Ты так и не сказал, сколько тебя не будет.       — Знал бы — сказал. — В его объятиях Мэтт расслабляется, кладёт голову на плечо. — Обещай, что будешь себя беречь.       — И себя, и твою квартиру, и ребят, и даже малыша. — Кит невесело усмехается, прижимая его к себе на тёмной лестнице в сердце сонного дома. — Не волнуйся. Я за всем присмотрю.       — Знаю, что могу на тебя рассчитывать. Пойдём, сделаю твой любимый мерзкий чай и покажу самое главное.              — Честно, я даже не знаю, как этим пользоваться.       — Всё предельно просто. Смотри. — Пока Кит греет руки о горячую кружку, Мэтт, не дыша, укладывает на диск старенького винилового проигрывателя пластинку со стёршейся этикеткой. — Вот так, иглу не трогаешь, ставишь на самый краешек и ждёшь. Он иногда капризничает. Прямо как я.       Кит терпеливо ждёт, пока закончится хрип и шипение; наконец, игла добирается до нужной бороздки, и спальню заполняют звуки оперы.       — «Аида», — довольно говорит Мэтт. — Моя любимая.       — Теперь я верю, что ты странный, — фыркает Кит.       Рассмеявшись, Мэтт утягивает его на кровать и приваливается спиной к его спине.       — Давай послушаем немного, — тихо просит он. — Помогает привести мысли в порядок. Скажи, когда станет скучно.       Кит откидывается затылком ему на плечо и прикрывает глаза, позволяя непривычной музыке окутать себя. За свою жизнь он не слышал ни одной оперы; почему бы не начать прямо сейчас.              — В этом что-то есть, — признаётся Кит, тяжело дыша. Он лежит на кровати, раскинув руки, и величественная ария сплетается с движениями Мэтта, который в нём очень глубоко, очень сладко… очень. Слишком.       Как нужно.       — Я действительно странный, — шепчет Мэтт, гладя его плечи, дрожащие в преддверии оргазма бёдра, напряжённый живот, — поэтому тебе и нравлюсь.       Он усмехается своей шутке, и Кит целует его — в улыбку, в дрожащие ресницы, в звёздочку на скуле, в мягкие волосы, всё ещё пахнущие пылью и ветром.       — Поэтому я тебя и люблю, — поправляет он.              — Боже. — Лёжа рядом с ним, Мэтт блаженно потягивается. — Жить с тобой так хорошо. Почему я никогда раньше этого не делал?       — Потому что мы не были знакомы.       — Это мы зря. — Мэтт обнимает его, утыкается ему в шею. — Давай спать. Завтра будет долгий день.       Он засыпает почти сразу; с тихим шипением заканчивается пластинка, а Кит всё лежит и лежит в темноте, глядя на ободранный потолок, и не готовые ещё к рождению слова роятся в его голове, чтобы однажды стать новыми песнями.

***

Madder Mortem — Blood on the Sand

      Широ первым уходит в отрыв. За месяц Кит научился слышать момент, когда его пальцы начинают мелькать быстрее молний. Следом тянется Лэнс — ускоряется, ритм становится жёстче, и под него подстраивается Лотор — добавляет одержимости. Пока его струны отбивают пульс, Мэтт трётся бедром о Кита и микрофонную стойку и выкладывается на двести процентов, не оставляя никому в зале даже крошечного шанса остаться безучастным. Танец перед сценой превращается в слэм. Кого-то качают над головами; рыча в микрофон слова припева, Кит видит задранные ноги и целое море рук, вспышки телефонов, блестящие глаза, открытые рты.       Он сам не понимает, как ориентируется в этом хаосе — но у него получается.       Возможно, потому что заданный ритм Лэнсу даётся легче, чем кажется со стороны, а Лотор, несмотря на эмоциональный танец, по-прежнему хладнокровен.       — Манчестер! — кричит Мэтт. Он трётся о Кита спиной, белая майка задирается всё выше, и Кит засовывает под неё руку. Грязное движение бёдрами снова получается само собой, и ответный стон слишком… настоящий. — Я не слышу вас!       Зал заполняется воплями и визгом. Широ прыгает, светлые волосы нимбом взлетают вокруг головы; Лэнс плещет на себя водой, встряхивается, разбрызгивая сияющие капли. Сцена маленькая, Мэтт легко выхватывает у него бутылку, льёт себе на грудь, на майку и звенящие украшения. Вспышек становится больше — и ещё больше, когда Кит поворачивает его к себе, ведёт языком по мокрым ключицам, по блестящей коже, будто посыпанной звёздной пылью.       — Да! Да! — шепчет Мэтт ему одному и снова подносит к губам микрофон.              Когда с отсчёта пульса Лотор переходит на плавные переборы, Кит выдыхает и готовится уйти на перерыв, но Мэтт остаётся у микрофона.       — Ребята, — обращаясь к зрителям, он нервно облизывает губы, и Кит начинает волноваться вместе с ним, — умеете делать вот так? — Он скрещивает пальцы на удачу, и каждый в зале повторяет его жест. — О, я вижу, умеете! Если не сложно, сделайте так для меня. Очень надо, не для себя прошу, для друга! — Он обнимает Кита за талию; все смеются, а Кит окончательно перестаёт хоть что-нибудь понимать. — Всё, мне пора бежать, пейте пиво, веселитесь, а этот парень вернётся через пятнадцать минут и заставит вас выть от восторга. Пока-пока!       Рассыпая поцелуи, он уходит за кулисы и тянет Кита за собой.       — Мэтт, — сглотнув всухую, Кит останавливает его посреди тёмного коридора, — что происходит?       Мэтт виновато отводит глаза, и это совсем не помогает успокоиться.       — Ладно, лучше я скажу, чем Лэнсу придется отдуваться. — Он приглаживает волосы; рука у него трясётся. У Кита к горлу подступает паника. — Я улетаю, Кит. В Германию. Самолёт через три часа. Мне нужна операция, она… — Он наконец поворачивается, и Кит понимает, что для взгляда в глаза ему требуется вся смелость, что только есть, и ещё немного сверху. — Не самая опасная, в общем, шансы пятьдесят на пятьдесят. И если так получится, что мне выпадут вторые пятьдесят… покажи миру настоящий гранж. Позаботься о ребятах, они к тебе привязались. И патефон никому не отдавай, в его возрасте тяжело менять хозяев.       — Мэтт, — выдавливает Кит, — а если… если первые пятьдесят?       — Тогда ещё увидимся, звёздный ковбой. Было честью петь с тобой. Было честью с тобой… всё. — Он разворачивается в сторону служебного выхода. — Мне пора. Такси.       Кит сгребает его в объятия, притискивает к себе и целует в звёздочку на скуле.       — На всю удачу мира, Мэтт. Я буду держать за тебя пальцы. И за твои первые пятьдесят.       Рванувшись из его рук, Мэтт коротко кивает — и уходит.       Словно из другого мира Кит слышит, как отъезжает такси, и вздрагивает, когда Широ кладёт руку ему на плечо.       — Прости. Он запретил тебе говорить.       — Очень в его духе.       — Кит… — Широ силится подобрать слова.       — Я справлюсь. — Кит проводит рукавом куртки по глазам, пытается отряхнуть мокрые пятна. — Дай мне десять минут.       — Не обязательно справляться одному. — Широ притягивает его к себе, позволяя уткнуться в плечо. — Мэтту всегда помогает.       — Уехал уже? — спрашивает Лэнс и без лишних вопросов обнимает Кита со спины. — Да не трясись так, этот придурок знаешь какой живучий!       — Послушай, — Лотор кладёт руку ему на макушку, — все поймут, если мы выйдем без тебя.       — Нет. — Сжав зубы, Кит заставляет себя выпрямиться, и они разом отпускают. — Я выйду. Никто не виноват, что так получилось. Давайте треки местами поменяем. Русалка, шрам, потом чумной космонавт, белоснежка и Гоморра. Я… я ничего другого не смогу спеть сейчас.       Они кивают, готовые следовать за ним, теперь единственным своим голосом. Верят в него — так же, как Мэтт.       Кит не может подвести.

***

      Едва завидев Кита, Эзор с воплем виснет у него на шее. Крошечный столик шатается между ними, Акша едва успевает подхватить своё пиво, а Аллура — ноутбук.       — Мистер загадка! — От резкого голоса Эзор звенит в ушах. — Ты пришёл!       — Конечно, он пришёл! — Ромелль смеётся, сдвигая Акшу к стене. — Садись, ковбой.       Кит падает рядом, заказывает пиво и картошку и откидывается на тёплую стену, отполированную до него множеством спин и голов.       — Я так нажрусь, — говорит он, глядя на люстру из бутылок под потолком. — Как последнее дерьмо.       — Как звезда, — важно поправляет Ромелль. Эзор тычет Акше под нос фото с концерта. — Как ты это сделал, парень из ниоткуда? Я их давно такими не видела. Такими… — Она щёлкает пальцами в поисках слова, но сдаётся. — Неважно, ты меня понял. Выпьем за рок-н-ролл!       Благодарно улыбнувшись, Кит чокается с ней бокалами.

***

      Такси высаживает его у знакомого подъезда, и теперь Кит сам роняет ключи в попытках приложить к домофону. Его шатает, и по крутой лестнице он карабкается целую вечность, стараясь не думать ни о чём, кроме следующей ступеньки.       Но ступеньки заканчиваются, и за новенькой дверью с послушным блестящим замком никого нет.       Кит включает свет в длинном коридоре, не раздеваясь, заходит на кухню, садится на обшарпанный деревянный табурет, включает чайник и закрывает лицо руками.       На сцене слёз было так много, что капали на микрофон, и вместе с ним плакали люди в зале.       Теперь слёз нет, как нет и боли.       Ему никак.       Достав из шкафа банку с омерзительно пахнущей травой, Кит насыпает немного прямо в кружку, заливает кипятком, идёт в спальню и включает проигрыватель. Осторожно ставит иглу на самый край старой пластинки, ложится на слишком большую для одного кровать, с головой накрывается одеялом и подтягивает колени к груди.       Лэнс сказал, операция завтра. Сказал, всё решится примерно через сутки. На эти сутки Кит мечтает вырубиться и проснуться в новом мире, где уже известно, чем закончилось очередное безумное приключение звёздного ковбоя.       Музыка увлекает его за собой — непривычная и завораживающая, она дарит утешение, позволяет заблудиться в себе.       Кит засыпает раньше, чем заканчивается пластинка.

***

      Переодетый в одноразовую больничную сорочку, Мэтт стоит в коридоре, глядя на фото Кита в списке контактов, и едва не роняет телефон, когда на экране высвечивается звонок от Лэнса.       — Да?..       — Привет! Тебя там ещё не разрезали?!       — Ещё нет, но совсем скоро! — нервно усмехается Мэтт, прикрывая динамик ладонью. — Как всё прошло?       — Знаешь, что? Ну спроси, спроси!       — Что? — послушно спрашивает Мэтт. Медсестра указывает ему на часы. — Говори, Лэнси-Лэнс, меня уже зовут.       — Со мной связался менеджер «Напалм Рекордс»! Давай быстрее вылезай из своих больниц! Ты мне нужен на переговорах!       — Если я не смогу, пригласите Аллуру, она с ними уже работала. И пожалуйста, скажи, что обложку утвердили ту, которую я хотел!       — Нет, другую. Да шучу, шучу! Твою, коричневую, блин, как говно, ты же любишь коричневый!       — Лэнс, — Мэтт понижает голос. Медсестра смотрит на него, сложив руки на груди; она чем-то напоминает Ину, пронзительными светлыми глазами, может быть, — передай Киту… ты знаешь, что.       — Что ты под наркозом думаешь о его заднице?       — …завещание моё. Я пошёл.       — Зажги там, звёздный ковбой! Держу пальцы!       Мэтт сбрасывает звонок, передаёт телефон медсестре, выдыхает и говорит себе, что в этой палате людей меньше, чем в любом зале, перед которым он выступал. Что он справится. Должен справиться. Что ему не должно быть страшно. Не так уж это мало — пятьдесят из ста.       Он не боится смерти — боится никогда больше не выйти на сцену.       — Не переживайте, мистер Холт, — говорит хирург, улыбка угадывается даже под маской, — мы сделаем всё, чтобы вы смогли продолжить свою музыкальную карьеру.       Замерев на хрусткой стерильной простыне, Мэтт представляет, что яркий свет над головой — всего лишь софит. Что Широ слева настраивает гитару, а монотонный писк справа — бас Лотора. Что Лэнс с ворчанием возится где-то за спиной, проверяя свои барабаны, а Кит…       Кит обязательно справится. С ним или без него.       С этой мыслью он засыпает.

***

      — Так ты спал? — повторяет вопрос Лэнс. Кит отводит волосы с лица, пытаясь понять, зачем он здесь, на пороге квартиры Мэтта. — Я тебе целый час дозвониться не мог.       Не в силах выжать из пересохшего горла хоть звук, Кит кивает и шмыгает носом. За ночь квартира снова промёрзла, и он вместе с ней, не помогли даже одеяла и то, что он уснул в одежде.       — Извини. — Лэнс мнётся. — Ты трубку не брал, я подумал… чёрт-те что, в общем, подумал. Раз уж я приехал. Планы есть?       Кит мотает головой. У него нет планов. Ничего нет, и он понятия не имеет, что делать со своей жизнью.       — Как насчёт в студию поехать? Мы с ребятами собираемся кое-что обсудить, я бы хотел, чтобы ты присутствовал, если… если можешь сейчас.       Кивнув, Кит застёгивает куртку.       По пути Лэнс останавливается купить кофе. Пока он кокетничает с кассиром, Кит смотрит на людей, идущих через «зебру», десятки и десятки людей, у каждого из которых своя история за плечами. На маленькую собачку в пёстром комбинезоне. На застывшие в ожидании зелёного света машины.       Что бы ни случилось, жизнь продолжится. Она будет течь вокруг, как бы не было больно.       — Держи. — Лэнс суёт ему в руку стаканчик в картонной обёртке. — С двойным эспрессо, как ты любишь.       Всё ещё заторможенный после сна, Кит отпивает. Молочная пена жжёт язык, но голос возвращается.       — Лэнс, — говорит он; машины трогаются с места, цветные, блестящие под апрельским солнцем, — что я буду делать, если он умрёт?       Он шмыгает носом, потом ещё раз, и ему кажется, что боль выжжет его изнутри и оставит только оболочку. Что он уже никогда не станет таким, как раньше. Не станет целым, если его мир разрушится снова.       — Петь, — говорит Лэнс, сглатывая, и лезет в бардачок за салфетками. — Ты это будешь делать в любом случае. Надо заниматься тем, что умеешь и хочешь, вот и всё. Что бы ни случилось.       — Я не знаю, смогу ли. Смогу ли один. — Трясясь, Кит глотает ещё.       — Ты не будешь один. — Лэнс сжимает его локоть и громко сморкается в салфетку. — Боже. С меня сейчас весь тональник стечёт. Мы будем с тобой, Кит. У нас нет другого солиста. Мэтту понадобится несколько месяцев на реабилитацию, без нагрузок и его любимого недосыпа, а у нас планируются ещё концерты и, возможно, будет новый контракт. Для тебя это отличный шанс. А потом вы снова будете петь вместе. И если это будет как вчера, я хочу играть с вами до самой смерти.       Он вытирается салфеткой, критически осматривает себя в маленьком зеркальце, быстро обмахивает нос и щёки спонжем и заводит мотор.       Всю оставшуюся дорогу Кит прихлёбывает кофе и смотрит в окно. Лэнс печально сопит, вопреки обыкновению даже не комментируя ушлых водителей и зевающих на переходах туристов, но с ним рядом всё равно становится легче.              В студии царит умиротворение — Широ на мешке в обнимку с гитарой что-то наигрывает, перед ним, расстелив коврик, Лотор в кислотно-сиреневом костюме для йоги делает растяжку.       — Привет! — синхронно здороваются они.       Чувствуя себя с ними рядом особенно помятым, Кит плюхается на второй мешок и вытягивает ноги.       — Что там с «Напалм Рекордс»? — спрашивает Широ.       — Да хрен пойми, мне прислали документы, пошли читать. — Лэнс открывает ноутбук. — Аллуре я уже позвонил. Обещала приехать.       Широ садится к нему за стол, и они принимаются обсуждать каждое предложение. Киту не по силам воспринять самые простые слова, не говоря уже о юридических терминах. У него нет сил даже волосы перевязать нормально.       — Хочешь, расскажу тебе про медитацию? — Стоящий на четвереньках Лотор пристально смотрит ему в глаза.       Кит пожимает плечами.       — Очень помогает справиться с эмоциональными бурями. — Лотор выгибает спину дугой. Ни один мускул на его лице не двигается. — Что бы ни тревожило твой ум, на сердце будет спокойно. Равновесие. Сосредоточенность. Сила. Вот что даёт медитация. Даже если тебе кажется, что всё кончено, просто начинаешь дышать, — он делает глубокий вдох и прикрывает глаза, — и контроль возвращается.       — Опять про йогу затираешь? Дай парню в себя прийти! — Широ садится на него верхом и берётся за длинные волосы как за поводья. Лотор жалобно крякает под его тяжестью. Выглядит одновременно смешно и чудовищно, Кит, не сдержавшись, фыркает, и Лотор закатывает глаза. — Кит, как насчёт испробовать пару новых трюков на гитаре?       — Я не уверен, что у меня получится.       — У тебя не должно ничего получаться. Это для другого. Для удовольствия. — Перестав глумиться над Лотором, Широ встаёт и протягивает ему руку. — Пойдём вниз, там свободно.       Прихватив со стойки свою гитару, Кит спускается с ним в курилку, потом в зал репетиций, где тускло горит единственный прожектор. В спокойном молчании они подключают усилители, проверяют и подстраивают струны и рядом встают у края сцены.       — Руку вот так, — показывает Широ, — чтобы запястье не убить. И следи за пальцами. Если ввернём твоё соло в Белоснежку, зал будет выть, я тебе обещаю.       Кит кивает и крепче сжимает гриф, думая о том, что так и не нашёл имя для своей гитары.       Когда они возвращаются наверх, уставшие и довольные, в студии гомон и смех. За ноутбуком Аллура, что-то комментирует, указывая карандашом на экран, а Лэнс делает пометки на исчерканной вдоль и поперёк распечатке. На сдвинутых мешках валяется Ромелль в кигуруми единорога, закатанные до локтей рукава обнажают татуировки со скандинавскими узорами, воронами и оскаленным волком.       — Валькирия! — приветствует Широ, горячо обнимая её. — Не думал, что ты приедешь.       — У меня выходной. — Она вытягивает ноги, глядя, как Лотор принимает очередную причудливую позу. — Вместе с вами подожду. Всё равно душа не на месте.       Кит не нашёл бы слов точнее. Он садится на пол, обнимает гитару и пытается вслушаться в разговор Лэнса и Аллуры, но слова сливаются в белый шум. И всё же здесь намного спокойнее, чем одному в пустой квартире, где всё пропитано Мэттом.       — Погоди, дорогая, — Лэнс останавливает Аллуру и хватает со стола мобильник. — Боже, мне звонят.       Смех и разговоры мгновенно стихают, будто во всём мире выключился звук. Только Лотор непоколебимо стоит среди комнаты, разведя руки.       — Бери трубку, — требует он. Лэнс глубоко вдыхает и включает громкую связь.       — Да, — дрожащим голосом отвечает он.       — Мистер Макклейн? — слышится из динамика хороший английский с едва заметным акцентом. — Мистер Холт указал вас как контактное лицо.       — Да, — торопит Лэнс.       Скорее же, — думает Кит, до боли стискивая гриф. — Пожалуйста.       — Я звоню по поводу результатов операции. Мистер Холт перенёс её успешно. Его только что перевели в реанимацию.       — Господи. — Лэнс хватается за сердце, и Широ торопливо поддерживает его. — Он в порядке?!       — Состояние мистера Холта стабильно. Благодарю, что воспользовались услугами нашей клиники, хорошего дня, мистер Макклейн! Я сообщу вам дополнительно, как только появится новая информация.       После щелчка раздаются короткие гудки; всхлипнув, Лэнс прикрывает рот ладонью, Широ, бледнее своей белой майки, обнимает его за плечи. Лотор благодарно касается амулета на шее, Аллура торопливо отпивает воды и приподнимает очки, чтобы вытереть глаза салфеткой.       — Да! — Ромелль вскидывает кулаки и подскакивает с мешков. — Маленький говнюк выжил! Я знала! Его просто так не взять!       Сидя в своём углу, Кит прижимается лбом к ярко-красному корпусу и закрывает глаза.       Облегчение так велико, что он всерьёз опасается потерять сознание.       Ромелль вздёргивает его на ноги, с другой стороны напрыгивает Лэнс, и в тепле чужих рук и какофонии смеха, плача и крика до Кита доходит, что долгожданное завтра наконец наступило.

***

      — Останови меня, если надоест слушать, — просит Лэнс. Кит кивает, положив на середину столика большую картошку фри, и садится напротив. Есть хочется смертельно, от одного запаха еды сводит живот, но он не может заставить себя ничего положить в рот, так и мнёт пальцами единственный ломтик.       — Я не буду перебивать.       — Мы ничего не знали. — Лэнс убито вздыхает, болтая ложкой в своём капучино. — Думали, ему комфортно жить в таком ритме. Ну, знаешь, вы приезжаете в новый город, выступаете, ночь в автобусе, бар и следующий концерт. Через полгода Мэтту стало плохо на репетиции. Он нам что-то пытался плести про усталость, но ты бы его рожу видел. И всё равно в скорую его втроём запихивали, Широ пришлось с ним уехать, чтоб не удрал. — Он морщится. — Дальше обследования, процедуры, всякое дерьмо, и так ещё полгода. Никаких концертов, диета, сон по часам, песни в топах сползают ниже, ну, ты понимаешь, Мэтт на стенку лез. И потом доктор приглашает его и говорит, извините, мол, мистер Холт, это всё вам как мёртвому припарки, нужна операция на сердце. Он шансы давал тридцать на семьдесят, мы ещё не знали тогда про ту клинику в Германии. И Мэтт, ну, ты его знаешь, не мог же он сложа руки сидеть. Собрал нас и сказал, что мы запишем свой лучший альбом, пока он ещё здесь. — Лэнс сморкается в бумажный платочек, такой поникший, что Киту хочется его обнять, но он и шевельнуться не может. — Чтобы о нас узнали, и проще было найти нового солиста. Он и сам начал искать, но никто ему не нравился, и работа медленно шла, сам понимаешь, какое у нас было настроение. Я думал, никогда не закончим. А потом появился ты. Теперь уже, надеюсь, неважно, но Мэтт тебе свой священный хламовник завещал. И права на альбом. Он действительно к тебе привязался, ну, если ты вдруг сомневаешься.       Кит роняет голову на сложенные руки, глубоко вздыхает, стараясь совладать с новым приступом паники.       — И патефон, — глухо добавляет он.       — Ёбаный в рот, — изумлённо выдыхает Лэнс, — вот теперь я верю, что у него с тобой всё серьёзно.

***

      Неделю спустя с Мэттом всё ещё нельзя связаться, и, хотя доктор убеждает, что реабилитация идёт по плану, Лэнс за ударными в омерзительном настроении. Киту больно смотреть, как дёргано он бьёт по тарелкам, когда они разыгрываются перед концертом.       — Это херня, — без предисловий говорит Лотор, покачивая головой под собственный бас. — Ты как ублюдок играешь сегодня.       — А я что сделаю?! — огрызается Лэнс.       Стараясь не вслушиваться в очередную перепалку, Кит стоит у микрофона, напряжённый до того, что слова сказать не может, не то что спеть.       — Эй. — Широ подходит к нему, трогает за плечо, и этот жест для Кита успел стать настолько привычным и успокаивающим, что способность говорить возвращается. — Кит, всё в порядке?       Ничего не в порядке, — думает Кит. — Вообще ничего не в порядке.       Лотор с другой стороны кладёт тяжёлую руку ему на грудь и повелительно говорит:       — Дыши. Вдох через нос, выдох через рот, длиннее вдоха. Голова прочистится.       Закрыв глаза, Кит покорно дышит, а Лотор считает.       На «двенадцать» хаос в голове немного успокаивается.       — Сосредоточенность, — Лотор хлопает над солнечным сплетением, и из Кита на миг вышибает дух, — сила. Всё здесь. Не думай лишнего. Ты всё знаешь. Во сне можешь спеть. Забудешь слова — тебе подпоют. Ты не Мэтт и не должен им быть. Ты Кит Когане, и ты звезда. Я знаю, на что ты способен. И все узнают.       Он встаёт на своё место за правым плечом, продолжая невозмутимо настраивать бас, а Кит, завесив лицо волосами, сжимает зубы и как за спасательный круг цепляется за микрофон.       У него получится. Ради Мэтта и ради них. Ради каждого, кто пришёл в зал, чтобы подхватить всё, что он споёт. Чтобы петь, пить и танцевать, чтобы смеяться и плакать.       То же самое он думает, когда вопли в зале сменяются вопросами и разочарованными выдохами. Их не так уж много, но Кит слышит каждый, и каждый оставляет на нём невидимую рану.       Сглотнув, он подходит к микрофону, криво улыбается.       Лотор прав. Он не Мэтт, и от него не ждут того же самого. У него просто не получится.       Но кто такой Кит Когане?       Широ рядом с ним осыпает зрителей улыбками, Лотор величественно кивает, Лэнс вскидывает блестящие палочки, сияющий в луче прожектора, как фея.       Быть честным, — думает Кит. — Единственное спасение.       — Привет, — говорит он, стараясь обращаться к тем, кто улыбается и внимательно смотрит, к тем, кто действительно ждёт объяснений. — Вы извините, ребята, сегодня Мэтта не будет. Он на прошлом концерте просил пожелать немного удачи, — он поднимает руку со скрещенными пальцами, и многие отвечают тем же, — вижу, кто меня уже знает. — Зал отвечает смешками. — Спасибо. Подержите ещё немного, пожалуйста. Мы очень по нему скучаем. Вы, наверное, тоже.       — Да! — кричат с дальних рядов, а другой голос добавляет: — Оближи микрофон!       — Нет, — хмыкает Кит, — если я буду что-то облизывать без Мэтта, он меня отпиздит.       Теперь смех дружнее; Кит чувствует обращённое на него внимание, и дышать становится легче.       В отличие от воображаемых зрителей, настоящих он не может контролировать. Но может сделать всё, чтобы им понравилось.       И он сделает.

***

      — Молодчина! — Широ хлопает его по спине, едва выходят за кулисы. — Ты просто молодчина!       У Кита хватает сил только на то, чтобы благодарно кивнуть и ввалиться в гримёрку. Полтора часа прошли как в бреду, и только сейчас он начинает понимать, что сделал не так. Что не отпустил зал на перерыв, что слишком мало ждал, прежде чем выйти на бис, что налажал на сольнике Мэтта, что несколько раз откровенно не вытянул верхи и перебрал с нижними нотами. Горло горит; он жадно допивает воду из чьей-то бутылки, брошенной на столе, падает на шаткий стул и утыкается лицом в колени.       Пиздец. Просто пиздец.       Скорее бы Мэтт вернулся.       Кит думает о татуировке-звёздочке, открывает чат с самим собой, пролистывает вверх, до одинокой строчки, написанной, кажется, совсем в другой жизни.       Ты так нужен мне прямо сейчас. Ты бы не позволил мне оступиться.       Перевернув забытую кем-то распечатку с табулатурой, Кит нашаривает среди мусора и пустых тюбиков от грима обгрызенную ручку и выводит в верхнем углу название. Песня жжёт его изнутри, мешая дышать; зажимая рот ладонью, он пишет строку за строкой, буквы прыгают, слёзы капают на бумагу, размывая чернила, и Кит сам не уверен, что когда-нибудь сможет прочитать то, что так хотел написать, зато точно знает, что забудет всё до последнего слова, если хоть на секунду остановится.       — Эй. — Лэнс окликает из-за двери, потом, не получив ответа, заходит. Кит спит, уронив голову на сложенные руки, из-под рукава куртки выглядывает помятый лист, исписанный вкривь и вкось. — Эй, Кит. Нам ехать пора.       Кит с трудом поднимает голову, щурится на него, что-то мычит и вырубается снова. Потрепав его по голове, Лэнс выдёргивает листок, всматривается в неровный почерк, пытаясь хоть что-то разобрать, но почти сразу сдаётся.       — Эй, эксперт! — Он заходит в гримёрку к Широ и взмахивает своей добычей. — Мне нужна расшифровка.       — Что это?       — Понятия не имею. Ни хера прочитать не могу. У Кита отжал.       Широ читает первые строчки, и его глаза вспыхивают совсем как на посиделках, где он подыгрывает друзьям-панкам.       — «Мразь», — благоговейно говорит он. — Лэнс, у нас наконец-то будет гранжевый альбом!

***

Кит Когане Имя для нашей любви дай имя тому, кто живёт внутри меня, имя, которым можно назвать и взрослого и ребёнка дай имя человеку и зверю, цветку и чудовищу, рыцарю и принцессе, назови словом ястреба и соловья и клетку, берегущую одного от другого безымянный, пересёк я беззвёздную ночь, безымянный, вышел к твоим рукам слово, сначала было слово, слово, дающее право на жизнь, слово, провожающее дальше дай мне слово, дай мне право на жизнь, дай мне слово, чтобы назвать тебя и меня и всё, что между нами случится безымянный, я стою пред тобой на коленях, безымянный, прошу о том, что не умею назвать дай мне имя для тебя и меня, дай имя нашей любви, нашему дому и постели, где мы уснём дай имя тому, что томится в моей груди и тому, что ломает мне рёбра, пока я молчу назови словом тепло и холод, научи меня своему языку, дай мне слов, чтобы я мог признаться тебе в том, что ещё не умею назвать безымянный, я искал спасенья от тьмы, безымянный, укрылся в свете твоего сердца имя, прошу, дай мне имя, имя для тебя и меня, для того, что сделает нас зверем о двух спинах, для того, что останется между нами, когда мы снова станем двумя слово, прошу, дай мне слово, слово для нас, назови меня, чтобы остаться со мной безымянный, я искал то, что не умел назвать, я пришёл попросить имя для своего одиночества, но ты дал мне имя для нашей любви