Шепот Вдовьего Моря

Солнце уже успело скрыться за верхушками лесных деревьев, когда этот человек вошел в город. Ступая по вымощенной досками дороге, он изредка оглядывался по сторонам, из темноты капюшона сталью поблескивали глаза. Плащ его и одежда сливались с самой ночью, оружия при нем на первый взгляд не было. С площадки над городскими воротами вслед ему взглянул не в меру осторожный дозорный, но тут же отворотился — пришелец сейчас не казался ему опасным, раненый, он мог лишь запачкать деревянный настил кровью, да свалиться в канаву к пьяницам и бездомным. Незнакомец опирался на посох, постукивающий на каждом шагу, свободную левую руку он прижимал к окровавленному боку. Высунувшаяся было из окна над пекарской лавкой старуха сплюнула ему вслед да плеснула в канаву содержимое ночного горшка. Где-то надрывались собаки, доносились голоса гуляк из трактира. Именно к трактиру и направлялся пришелец. Он распахнул тяжелую деревянную дверь, прошел в тесную заполненную людьми комнату к самой стойке и наконец замер, разом ссутулившись и обессиленно склонив голову. Казалось, теперь-то силы его оставили. — Воды, — попросил он, и трактирщик, старый Огден, сунул под нос гостю кружку отвратительного вонючего пойла. — Тебе лекаря надобно? — Меня ждут здесь, — отозвался мужчина. По голосу можно было судить, что он не стар, хоть и слаб. — Заплатить чем имеешь? Гость опустил ладонь, снял с пояса кошель и уронил монету на отполированную сотнями локтей да кружек стойку. Огден нахмурился, подцепив ту ногтями, да поднес к глазам — рассмотреть. На серебряном кругляше высечена была шестилучная звезда. — Наверх и третья дверь справа, — трактирщик чуть качнул головой, а после с опаской прищурился, — сам-то дойдешь? Или проводить надобно? — Дойду. Гость отступил от стойки, шагнул на скрипучую деревянную лестницу, когда за одним из столов вдруг раздался взрыв хохота, а речь говорившего сделалась громче и не в пример звончее. — Так я ему и говорю: ты делай, что хошь, а только ножичек я все равно заберу, что сам отдашь, что с пальцами распрощаешься! Ух как пищал он, как пищал, точно поросенок, да умолял! Мол, тятькино наследство, последнее, что осталось… — здоровенный детина с выжженным треугольником над бровью сплюнул на пол и с размаху всадил в столешницу нож. И какой нож! Не мясницкое орудие, не разбойничья безделушка, а чисто гордость кузнеца-сотворителя, с лезвием из закаленной стали, с резной рукоятью. Рядом высыпались на стол и отрезанные четыре пальца бывшего хозяина. — Так что, правду говорят, что эти остроухие… Спросивший вопроса не кончил, потому как во взгляде его, обращенном поверх головы здоровяка, мелькнуло удивление, быстро сменившееся хитрецой, как у почуявшего приближающееся веселье. — Чего надо? — поинтересовался медленно обернувшийся здоровяк, и в свете очага блеснул ворот кольчуги под кожаным чехлом. Взгляд скользнул по еще горбящейся фигуре, почти скрытой плащом, по влажному пятну на кожаной куртке. — Добить тебя, что ли? Незнакомец молчал, только пальцы его, еще покрытые кровью, потянулись вперед, к ножу. Детина оттолкнул чужую руку и поднялся. — Да ты никак блаженный или язык проглотил? Или прыткая бабенка тебе его отцапала? — он коротко хмыкнул. Пришелец ударил стремительно — куда резче, нежели можно было ожидать от раненого. Просто в один миг выбросил ладонь пред собой, а здоровяк отлетел назад, снеся обмякшей тушей несколько столов, да посшибав не успевших отпрыгнуть гуляк. Шум тут же замер, трактирщик заметно напрягся, опустив руку под стойку, явно готовый схватиться за припасенное оружие. Царившая прежде атмосфера веселья погасла, как зачадившая свеча, но незнакомец опустил руку, выдернул засевший в дереве нож и быстро спрятал под плащом. После он отвернулся и, так и не сказав ни слова, принялся подниматься по лестнице. Та, что ждала его, стояла на верхней ступеньке, привлеченная шумом. Уже не девица, но молодая женщина, напряженная и внимательная, очертания ее гибкой фигуры скрадывал свободный крой одежды, слишком легкой и воздушной, сшитой нездешними мастерами. Зато под тонким переливчатым материалом нет-нет да виднелась кожаная броня. Впрочем, в женщине и без того легко угадывалась чужачка: кожа ее была темнее, как у выходцев с островов, по левой половине лица тянулась вязь татуировки — чернильным кружевом. Чернилами отливали и волосы, заплетенные в косу. — Что ты там опять устроил, Кэр? — недовольно поинтересовалась женщина. Тот, кого она назвала Кэром, не ответил, но угрюмо прошел в комнату: тесную и сырую, еле вмещавшую кровать да дорожный сундук. Женщина прошла следом, замерла, внимательно разглядывая гостя — хоть кому-то он был долгожданным. — Что случилось? Мужчина снял плащ — длинные волосы ржавчиной рассыпались по плечам, загорелое лицо исказилось гримасой боли. Пришелец протянул ей отнятый в подобии боя кинжал. Посох прислонил к изголовью кровати. — Я похоронил его владельца. За городом, у самого леса. Он был еще жив… двое над ним глумились. Я… не успел ничем ему помочь. — И подставился сам. Не будь ты ранен… — Не нужно, Айше, ты знаешь… это был сын Каруха. Я сомневался, но теперь уверен: этот нож я узнал бы на ощупь. Мужчина зажмурился, прижал ладонь к лицу, с силой провел, выругался на родном языке — в голосе прозвучала мука большая, нежели сквозила в каждом его движении, тревожащем рану. Айше шагнула ближе, бережно подтолкнула друга к кровати, помогла снять пропитавшуюся кровью одежду. Рана воспалилась, едва успевшая схватиться коркой — но едва ли она выглядела хуже прежних, напоминавших о себе шрамами. — Приготовься, — напомнила женщина и дождалась, когда друг кивнет. Из-под тонких пальцев Айше заструился дым, густой и едкий. Запахло паленой плотью: мужчина вцепился пальцами в куцее одеяло, стиснул зубы, на лбу его выступил пот. Края раны медленно двигались, притягивались друг к другу — и наконец сплавились, как серебро в печи мастера. — Что мы теперь будем делать, Каэрнан? — спросила Айше после, когда от раны остался лишь грубый шрам, а кровь была смыта. Прижавшись друг к другу, двое сидели на узкой койке, прислушиваясь к шуму, вновь ожившему на нижнем этаже. — Я обещал Каруху позаботиться о его сыне… не смог. Остались еще двое: нам нужно в Горн и обратно, на острова. Ты поплывешь со мной? Я не имею права просить, не после того, что… — Поплыву. Мужчина повернулся к ней, но Айше отвела взгляд в сторону: слишком хорошо друг умел читать по ее глазам, а сейчас в них виднелась вся прорва пережитой боли. Цепи, огонь и кровь. Но когда Каэрнан накрыл ее пальцы своими, все еще покрытыми кровью, женщина не убрала ладонь.