Для обитающих во тьме

Ну, вот мы и здесь. Не плачь, это далеко не худшее, что могло с тобой случиться: мир полон опасностей, пусть и не смерть, но боль поджидает за каждым поворотом. Так что тебе даже повезло, что ты села ко мне в машину. Ты знаешь, я… я ведь хороший парень. Уж всяко лучше Теда или Джона, если ты понимаешь, о чем я. Никакого удовольствия или смака, просто знала бы ты, как голод может сводить с ума. Так что вытри слезы и не надрывай связки, все равно никто не услышит: ближайшая заправка в нескольких милях… и не приедет никто, уж прости, что лишаю надежды. Маму зовешь… а я свою даже уже не вспомню, разве что запах духов или то, как она рассказывала нам сказки на ночь — мне и моим братьям. Нас было семь, ей приходилось туго, каждый старался урвать себе больше ее внимания. Но куда лучше я помню лес… ты даже не представляешь, каким был красивым когда-то лес, как хорошо было бежать по нему… на двух ли ногах, на четырех ли. Когда я впервые увидел оленя… что сказать, он казался мне совершенством, от восторга я почти не чувствовал голода. Но мои братья… их было не остановить, и тогда я тоже попробовал: сочное, еще горячее мясо… Не кривись, я не хотел. Тебя не тошнит? А, пить хочешь… сейчас, у меня тут… может, бренди? Уверена? Ладно, попей воды. Так вот, что я рассказывал. Такая уж у меня природа, понимаешь? Все едят мясо. Я как-то проходил мимо ресторана, смотрю: прямо за стеклом женщина, платье с иголочки, на шее камни… и зубами вгрызается в еще кровоточащий кусок. Наверное, это странно для вас, непривычно и непонятно, вдруг оказаться в тарелке, а не за ней. Да, мой отец был такой же. Его я, правда, едва ли знал: он был как чертов ветер, все носился туда-сюда, порой появлялся, чтобы сжать матушку в объятиях, а наутро разве что запах его останется. Морозный такой, аж сердце леденело. Я был на войне, между прочим. Сражался за республиканцев, против рабства. Не смейся, я серьезно сейчас. Благое все-таки было дело. А началось с женщины: я ее встретил в Новом Орлеане, как сейчас помню. Лето сорок первого… восемьсот сорок первого, я имею в виду. Боже, как она была хороша! Креолка, кожа бархатная, длиннющие волосы. Встретил ее на кладбище… не спрашивай, зачем я туда ходил, тебе лучше не знать. А она творила там ритуалы… Безумная колдунья. Те ночи были самыми жаркими на моем веку. Она не дожила до конца лета, хозяин забил за какую-то провинность. Сам он был на вкус жестковат… ну вот, видишь, уже смеешься. Хотя это, наверное, нервное. Знаешь, ты мне кое-кого напомнила. Я встретил ее несколько лет назад, двадцать или тридцать, точно уже не сказать. Восприятие времени как-то… стерлось с годами. Вот та девушка подтвердила бы, что я вовсе не злодей. Я ее все-таки спас. Это было на дороге, мы проезжали утром, помнишь? Заправка «У старины Сэма», хозяйственный магазин… не знаю, где был в тот вечер старина Сэм, а я сразу почуял неладное, как только вышел из машины. Кровью пахло, кровью и страхом, а еще пивом и похотью. Может, среди тех мужиков был и проклятый Сэм, не знаю, но я тогда как с цепи сорвался. Помню, как кости хрустели, как разрывалась плоть и мышцы… я весь будто пропитался кровью, когда закончил. И только тогда вспомнил про девчонку. Обернулся к ней, думал: с ума сошла от страха, сперва эти уроды, теперь еще я… а она даже не плакала, только смотрела на меня, прижимая к груди разорванную рубашку. С ней ничего толком не успели сделать, это я тоже чуял, но ведь должна была она испугаться. Ей лет двадцать пять было, белая, как смерть, тощая, волосы светлые… говорю же, ты мне ее напомнила. Я ее встряхнул, поставил на ноги, подождал немного: не завопит? А она вдруг зажмурилась и бросилась мне на шею, как дурная, ей богу… я ее закутал в свою куртку и повез в город. А потом… мы поехали дальше. Она сначала спала на заднем сиденье, скрючившись под моей же курткой, сложив ладошки под щекой. Сам не знаю, как это все случилось… волки, говорят, влюбляются на всю жизнь, так что я понял, что влип. А она… нет, я не хотел тащить ее за собой по этой бесконечной дороге, среди пустынь и сухих деревьев, среди… ты знаешь. И было во всем этом что-то жуткое, понимаешь? В том, как я, весь в чужой крови, засыпал у нее на коленях, как она пела колыбельную, спасая меня от кошмаров… Я купил ей кольцо — представляешь, самая дорогая покупка за всю мою жизнь. Хоть оно было и не новое, в мелких выщербинах, а внутри тянулась оставленная кем-то другим гравировка: «до смерти и даже после». Это было… ну, знаешь, вроде как символично. Я ведь и любил бы ее так же: до самой ее смерти. И потом очень долго. Она подумала, это предложение, подумала, мы осядем в каком-нибудь из городков, выросших у дороги… А я ушел. Совсем как мой отец. Снова плачешь? Ну-ну, не такая уж это и грустная история. Тем более мы пришли. Я хотел тебе показать напоследок: правда, красиво? Ее я тоже к этому дереву приводил, даже вырезали вот… Джек и Джилл… совсем как подростки, правда? Тихо, тихо, не бойся. Сейчас все подействует, ты ведь почувствовала привкус в воде? Парень, который был до тебя, говорил об этом, и я хотел поискать средство получше. Но я это сделаю быстро, не бойся. Ты просто уснешь, а потом все исчезнет. Не знаю, что уж случается после смерти, да и удастся ли мне узнать? Ну, вот и все. И все-таки ты удивительно на нее похожа, на Джилл. Иногда я даже задумывался, какой она оказалась бы на вкус… такая дикая кощунственная мысль. Но сейчас думаю, она была бы совсем как ты. Так… самое тяжелое позади. Остается лишь выкопать яму… а это еще что? Кольцо на цепочке… подарок парня? Бывшего возлюбленного? «До смерти и даже после». Боже.