IV
18 июня 2020 г., 07:02
После незатяжной болезни и произошедшего в тот же момент пикантного курьёза жизнь начала медленно, но верно катиться Бог знает куда. Конечно, монументальной стабильности никогда не было, но так долго в неопределённом подвешенном состоянии я не находился никогда. Одна, вторая, третья попытка продать отремонтированный Лансер – и снова провал. Раз за разом. Вырученные с предыдущей продажи деньги стояли мёртвым грузом. Ощущение грядущего безденежья меня совсем удручало, потому что я не умею копить или экономить, и заначки у меня всегда мизерные. Знаю, что такое бедность, знаю, что такое нищета. И пусть именно в тот момент она мне не особо грозила, тем не менее, страхи остаться без средств к существованию постепенно просыпались в голове.
Незаметно подкралось тёплое лето. Это значит, что мы с Захаром соседствуем больше двух месяцев – рекорд. Конечно, у меня были затяжные отношения. Именно затяжные, а не долгие, потому что от предыдущих пассий хотелось либо сбежать, либо спровадить их к чертям. А здесь… Здесь не так. Слишком часто возникали в голове случайные сравнения нашего сожительства с настоящими отношениями, и каждый раз, когда я анализировал совместный с Захаром быт, приходил только к одному и тому же выводу – мы похожи на пару. Он вкусно готовит, отчитывает за пьянки, лечит, беспокоится за меня… А я… Отвожу его на работу и привожу домой. Не густо. Но, учитывая абсолютную самостоятельность, опытность и дальновидность Зохи, мне оставалось только быть его водителем.
Моя жажда отблагодарить его не угасала с того вечера, когда мы струхнули от звонка в подъезде. Он ведь реально был готов драться насмерть, раз притащил с собой разводной, сука, ключ… И поэтому нужно было хоть как-то показать свою признательность. Но это не самое важное. Ведь больше всего меня напрягало двойственное чувство, накрывающее с головой, когда я видел Захара, который сладко сопел и обнимал подушку. Украдкой заглядывая одним глазом в его комнату, едва дыша, я рассматривал россыпь маленьких родинок на его спине; широкие, красивые плечи, чуть ниже которых картинно выступали острые ключицы; мирное очаровательное лицо с длинными ресницами и чуть приоткрытым ртом. Он, как назло, поворачивался всё эротичнее и эротичнее, оголяя стройную талию и светлую резиночку нижнего белья. Иногда вовсе скидывал одеяло и нарочно показывал моему шальному взгляду своё шикарное тело. В такие моменты, когда пьяный мозг диктовал правила, а я, как испуганный школьник, пялился на ничего не подозревающего Захара, мне становилось стыдно. Омерзительно. Но нельзя отрицать факт, что напряжение испытывала не одурманенная голова, а кое-что пониже. «Больше не могу», – каждый раз проносилось в голове. Насмотревшись на него, я запирал свою комнату на щеколду и нырял в кровать, охваченный волной жаркого возбуждения. «Б-боже, что я д-делаю». Я запустил ладони под одежду и дал волю своей разбушевавшейся фантазии. Руки знали своё дело – сначала медленно поглаживали, представляя, что это он начинает ласкать меня. Затем пальцы проскальзывали ниже, но сухость мешала нескромному процессу, поэтому я приоткрыл рот и впустил их внутрь, пока мозг рисовал нужную картинку. Внизу стало совсем влажно, рука задевала чувствительные места – я сгорал от желания. «Хочу его внутрь», – прошептал я и осторожно повернулся на живот, приподняв бёдра выше. Сладкий стон сорвался с губ, когда влажный палец начал входить глубже. Свободная рука скользнула к горячему члену, набирая темп. Я прикусывал губу всё сильнее, старался уткнуться в подушку, чтобы быть тише. Толчок, ещё один, ещё, ещё, быстрее, ещё быстрее и, наконец, финал – тёплая жидкость разлилась подо мной, прямо на простыни, а я припал к подушке и старался отдышаться. «Что же… Что же я делаю…»
***
— Мы потратим время впустую, брось эту затею, Макс, — в третий или четвертый раз твердил мне Захар. — Слушай, всё нормально, друзья заступаются друг за друга, что ты устраиваешь цирк с конями? Даже если бы мы были врагами, я бы всё равно пошёл тебя спасать – бездействие равнозначно преступлению. Полдороги Захар пытался отговорить меня от затеи свозить его в бар «1808», но тщетно. Он попробовал поменять локацию. Предлагал уехать на природу, подальше от душной городской суеты, пожарить шашлыки или ещё чего. Бесполезно. Ведь я уже заказал стол, внёс депозит и настроился на вечер. Теперь мысль напиться таила в себе довольно специфическую подоплёку. Ведь тогда я смогу расслабиться и… За баром снова торчал Колян. По его виду можно было сказать, что бедняга не вылезает из заведения уже несколько суток, но причина внешней помятости была совсем в другом. Он сошёлся с моей бывшей. — Нет, реально?! А-ха-ха! Пи-и-издец ты дурачок! — хохотал я, зажмуриваясь от смеха и злорадствуя. Но один злобный взгляд Захара, мол, «ну и чего ты ржёшь, идиот», смыл клоунскую улыбку с лица. Он обрёл какую-то негласную власть надо мной, оказаться под которой я, кажется, был совсем не против. Где-то в глубине души мне было понятно, что для моего друга нет лучшего занятия, чем добродетель. Захар действительно проникся душещипательным рассказом Коляна. Он внимательно слушал каждое слово, задавая наводящие вопросы, вроде, «ты действительно поддерживаешь её?» или «уверен ли ты, что ей хватает твоего внимания?». Таким образом, закидывая вопросами несчастного Колю, который выглядел тогда как студент на сдаче экзамена, он погружался глубже и глубже в чужие проблемные отношения. Выяснилось, что моя бывшая, ставшая Колиной нынешней, на самом деле тонко чувствующая, ранимая девчонка, страдающая от реального недостатка внимания. Пока мы были вместе, я такого не замечал… Я вообще мало чего замечал. Они пожали руки, и раскрасневшийся, озабоченный бармен пулей вылетел из бара в подсобку. Спустя несколько минут он высунулся из-за двери, держа ухом телефон, и, помахав нам рукой, показал «большой палец вверх», благодаря за помощь. Захар гордо и уверенно кивнул в ответ. Чуть позже Колька неуклюже вывалился в зал, торопливо сваливая с работы, очевидно, к своей принцессе, с которой у них теперь всё хорошо. Хоть их дуэт и напрягал меня, но искренняя заинтересованность чужой проблемой, а тем более помощь в её решении, кажется, здорово вдохновила моего соседа. Захар даже хлопнул бутылку безалкогольного пива, правда, теперь уже оживленно беседуя со мной. Наконец-то я увидел живой блеск в этих чарующих глазах. «Так вот он какой, оказывается. Сердобольный чудак с широкой душой», – думал я. Однако такие доброжелательные начала показывали себя лишь изредка, когда мы были вдвоем – он не старался дать мне советов, не пытался как-то исправить скверный характер. Человек с таким светлым нутром должен был стать моей нянькой, которая вытирает сопли маленькому Максиму и играючи грозит пальцем, чтобы он не обижал девочек. «Почему же со мной ты… другой? Может и мне не хватает твоей поддержки…» Вечер пролетел быстро. Вся эта искрящаяся розовая аура вокруг меня, наверное, накрыла бы весь бар, если бы я не отдергивал самого себя от каких-то совсем уж полупьяных бабских мыслей. Вопрос «придал ли Захар какое-то особое значение тому, что я безотрывно смотрел на него весь вечер?» оставался открытым. Позднее время расставило всё по местам. — Всё хорошо, что хорошо кончается, — сказал Захар, выдохнув сизый дым. Мы покинули заведение и бросили кости в машину, поменявшись местами: он — трезвый водитель, а я — пассажир. Раньше меня бы не смутило вождение в нетрезвом виде, но тут не поспоришь. Запал вдохновения не иссяк в моем друге, поэтому мы отправились покататься по городу, который уже застелила приятная вечерняя темнота. Я слушал любимую музыку и наслаждался рассуждениями чудесного Захара, незаметно для себя принимая их как истину и обещая самому себе становиться лучше, становиться добрее и проще ради того, чтобы моя наивная мечта, в которой мы ближе, чем друзья, наконец воплотилась в реальность. Где-то на задворках сознания внутренний голос твердил: нельзя так растворяться в людях, ведь это уже второй раз… Всё шло к логическому завершению – ещё два поворота, и мы дома. А дальше… — ТОРМОЗИ! — закричал я, молниеносно вынырнув из своих раздумий. Объездная дорога, темнота, слева – лес, справа – лес. Откуда тут взялся одинокий маленький мальчишка, который чуть было не попал под колёса?! Благо, что у нас порядок с реакцией, иначе случилось бы непоправимое. Отцепившись от руля, Захар выскочил из машины и подлетел к пацану, испуганному больше нашего. Малец худой, грязный, с исцарапанными коленками, в синяках и ссадинах – натуральный беспризорник. Я вышел следом: — Малой, ты чего тут расхаживаешь один?! — Д-дяденька-а-а, н-не руга-а-айтесь! — зарыдал мальчишка. — Макс, не ори, отъезжай на обочину, — громко произнес Захар и обернулся к мальчику. – Не бойся, пожалуйста, меня, я обещаю, что не обижу тебя, честное слово. Хорошо, что на его дороге попались мы, а не киднеперы или педофилы. Отмытый, накормленный и согретый мальчишка быстро разговорился: «Братик сказал, что за сигаретами пошёл… вот… мы ждали с бабой… уже ждали, ждали… а он пропал… бабе плохо стало, и я… и я… я уже взрослых пошёл искать… а там собаки, на заброшке-то… и я побежал… побежал… и вот… заблудился… не кушал нич-ничего…». Совсем неграмотную, едва различимую детскую речь мы со скрипом поняли, но что делать дальше – только предполагали. Малой не знает своего адреса, не знает, как зовут маму и папу, потому что их просто «нет», бабушку зовут Катя, а брата… Миша. Тогда я, сам не понимая зачем, попросил описать этого самого Мишу, а после услышанного чуть не задохнулся от осознания того, что я наделал. Спину будто бы окатило ледяной водой, волнение подступило тяжёлым комом к горлу, не давая мне сказать ни слова. Шоковое состояние сковало моё тело. «Это же мой друг, Михан, которому я, мерзкий уебан, сломал жизнь. Это же из-за меня он начал пить, курить траву, колёса глотать. Это же из-за меня он подсел на иглу. Из-за меня он бросил своих домашних – бабку и малого пацана – и свалил куда-то. Из-за меня бабулька, судя по рассказам мальчика, умерла, а он чуть не попал под машину и Бог знает чего ещё бы натерпелся. Во всем этом виноват я. Во всём. Виноват. Я». Мы молча ехали до полицейского участка – Захар крепко держал руль, нервничая ещё и от моего внезапного оцепенения и отказа давать ответ на вопрос «что со мной случилось»; я, не отрываясь, смотрел в окно, пока меня совсем не укачало; малой мирно играл в телефон. Тишину разрывали только надоедливые пиканья и шум проезжающих мимо автомобилей. Но внутри у нас двоих явно кипели целые тирады слов. Не знаю, сколько времени мы провели в участке, но первое, что мы увидели, выйдя на улицу – густая, чуть-чуть светлеющая вдалеке темнота. Находясь внутри отделения, я не обронил ни одного лишнего слова, как будто все буквы внезапно стали жутко дорогими. Отвечал дозированно и только по делу, либо на вопросы, которые нам задавали сотрудники полиции. Мальчишку забрали, а нас отпустили, предварительно взяв номера телефонов. По приезде домой я пулей влетел в квартиру, заперся в ванной, включив воду под максимальным напором, и долго не открывал дверь. Даже когда Захар начал умолять меня выйти наружу. Всматриваясь в зеркало, я отчаянно пытался разглядеть в отражении хоть кусочек, хоть маленький клочок чего-то человеческого. Но ярость, горящая в душе ярким пламенем, моментально сжигала любые мысли о моей порядочности. Я возненавидел себя. За всё.***
… «Максим, ну почему ты не слушаешь меня?!» — «Потому что твои слова – это бред!» — «Ты должен верить нам!» — «Пожалуйста, я прошу тебя, давай успокоимся и ещё раз поговорим обо всём». — «Нет! Хватит разговоров! Неужели ты не понимаешь?!» — «Тебя обманули, господи, очнись уже наконец!» — «Мы должны и з м е н и т ь с я, Макс. То, что мы делаем – проделки дьявола!» — «Остановись, Эльдар! Иначе… Иначе я сам тебя остановлю» …
