Я всё

      «…депрессия у собак может быть связана с выработкой гормонов. Такое поведение наблюдается и в период полового созревания. А также после родов, когда агрессивный характер сменяется апатией…» — медленно рассказывал диктор передачи про животных. Так странно, ведь из всего потока информации я уловил только фрагмент, подходящий под описание моего теперешнего состояния. «Так вот оно что, Михалыч, у меня гормоны пляшут… Ну или я ощенился…».       Мой внезапный отпуск, который больше походил на больничный, затянулся. Тот вечер сильно ударил по башке и разбудил то, что должно было бы спать вечно. Воспоминания. Я бы многое отдал за то, чтобы они оказались не моими.       Мы не разговаривали около недели – «привет – пока» – вот такой максимум. Я понимаю, что сильно обидел его своим театром, своей неадекватностью и пугающей молчаливостью, но ситуация не поддавалась контролю. В результате таких действий у нас нарисовался один приходящий сосед, о котором я так хотел узнать – Саша. Санёк оказался вовсе не «Санёк», а Александра. Девушка, хотя правильнее сказать женщина, которая уже обзавелась ребенком. А я-то, дурень, голову ломал и на говно исходил от ревности…       Саня хорошая. Добрая. Милая и заботливая. Поначалу я не совсем понимал причину, по которой она находится бок-о-бок с нами, но позже дошло: как только Захару нужно было ехать на работу, в двери звонила тётя Саша с дитём. Провожала моего друга, принималась за уборку, готовку и… параллельно присматривала за одним дядей Максимом. На самом деле последнее задание и было основным: наблюдать за мной, чтобы я не наделал глупостей. Она сама это рассказала, когда окончательно устала от моих гневных взглядов в её сторону, мол, «чего ты сюда ходишь?» Конечно, когда я услышал такое, мое эго было конкретно уязвлено – что он возомнил о себе?! Няньку мне притащил… Но попробовав её пирожки, пожив в стерильной квартире, познакомившись с её ребенком, я изменил отношение. Малой был просто чудесный: гладил меня по голове, лез обниматься и пел детские песни. Неумело, откровенно плохо, но шкала оценки вокальных возможностей явно придумана не для детей. Мы просто играли, бесились и получали по шее. Возможно, именно эти двое, идеальная мама и её ребенок, оказали нужное влияние, и я, наконец, начал оттаивать. Но когда приходил Захар, вновь просыпалось желание ломиться назад в свою обитель, за закрытую дверь, лишь бы только не говорить с ним и не смотреть ему в глаза. Убежать и спрятаться. Паника нарастала ещё больше, когда Саша с ребенком уходили к себе домой – вдруг он сейчас зайдёт сюда и начнет расспрашивать, начнёт лезть в душу… Я ведь не могу ничего рассказать… Иначе он уйдет. Навсегда.       «Так я ощенился или нет?» — дурацкий вопрос крутился в голове. Отчего-то сделалось так смешно от нелепости своих же мыслей.       Из приоткрытого окна в комнату залетали звуки просыпающейся улицы: кто-то матерится и заводит машину; какого-то ребенка насильно тащат в сад или к врачу; шумит подъезжающий мусоровоз. Так и хотелось выкрикнуть «эй, вы тут мусор оставили, вот он я!» и помахать из окна рукой. Но я прогнал эти фантазии прочь, отругав себя: «Хватит уже прибедняться, осёл».       Старт дан – пора действовать. Я взглянул на экран смартфона и увидел смс. «Мама? Странно… надо бы перезвонить», — взгляд искал нужный номер в телефонной книге.       — Алло, Макс?       — Да, мам, привет, как вы там? Давно не…       — Ты в этом месяце деньги получил? — перебила она.       — Что-то случилось?       — Получил или нет?       «Сразу с порога про деньги», — подумал я.       — Короче, скинь нам тысяч десять хотя бы, потом отдам.       — Да не вопрос. Ну ты, может, скажешь, что за срочность?       — Сынуля, у нас так-то годовщина с Олегом, хотела ему подарок сделать!       Ей бы следовало построить фразу иначе: «Я охуела и хочу потратить бабки на своего домашнего альфонса».       Я, кажется, поздравил её. А вот обух, ударивший меня по голове, продолжал бить ещё некоторое время. Не могу сказать, что затаил обиду, но противное горькое ощущение вперилось в голову, как ногти в ладошку, будто я сильно сжал кулак. Грех было не нанести визита.       Мама не ждала. Вернее, ждала, но не меня, а своего бойфренда с ночной смены. Увидев на пороге сына, она сначала опешила, потом, вроде как, сыграла радостную радость, но позднее просто засыпала меня намёками, лишь бы я поскорее ушёл. Все время спрашивала: а не пора ли мне? А не устал ли я? В итоге сдалась и сказала прямо – скоро придёт гражданин такой-то, будьте добры отчалить. И до того стало тошно и мерзко, что захотелось как-то поднасрать. Да, родителей нужно любить и их не выбирают, но меня было не остановить.       Когда я пошёл в туалет, перед тем как наконец-то свалить, краем глаза увидел мелкую девчонку которая игралась с куклами в пустой комнате.       — Кто это?       — Соседская дочка.       — А тут что делает?       — Я присматриваю за ней… Кстати, не мог бы ты посидеть тут пять минут, пока я сбегаю до магазина?       «Конечно, конечно, мамочка, милая, беги, я за ней присмотрю! — подумал я, пока мой мозг, буквально, купался в желчи. — Предоставьте это мне». Я вошёл, поприветствовал чумазую малышку, сел рядом и протянул ей шоколадный батончик.       — Как зовут?       — Лена, а тебя?       — А меня Максим. А чего ты такая грязная? Тебя эта тётенька не купает?       — Она сказала... — Лена наспех открывала батончик. — Сказала... что я и так грязнуля и чи… и чище не стану. Вот.       Я узнал слова своей матери. Она так же говорила и мне.       — Ну она тебя хотя бы покормила?       — Нет, — тут же отозвалась девчонка. — Да я… Да я это… Наказана.       Ну, хороша нянька, ничего не скажешь. «Неужели у ребёнка и мамаша такая же?»       — Слушай, хочешь ещё шоколадку?       У девчонки заблестели глаза и заулыбался тонкий рот.       — Расскажешь мне стишок, Лена?       — Угу! — довольно кивнула она, встала на ноги, поправила грязную юбку и зачитала с гордым видом какой-то детский стих – то ли про зайку, то ли ещё про кого.       — Не-е-ет, за такие простые стишки я шоколадки не даю! Знаешь ещё какой-нибудь?       Лена призадумалась и выдала ещё пару строчек про «ёлочку» и «сосёночку».       — И это не то! — я не унимался. — А давай так: я сейчас прочитаю тебе стих, который мне нравится, ты его выучишь и получишь шоколадку! Потом Деду Морозу расскажешь, он от восторга в обморок упадет – вот какая хорошая девочка, вот какие стихи знает! Давай?       Ребенок, конечно, согласился. Но я одёрнул сам себя: «Ведь пообещал же становиться лучше ради него, а тут опять хочу нагадить. Так не пойдёт». Поэтому матерный стишок так и остался в голове:

Сидит Ваня на заборе, Моет письку в ацетоне. Химия, химия, Вся залупа синяя.

      Маленькая Лена получила и вторую шоколадку. Спросила, конечно, а почему я отдал её просто так, но, не дождавшись ответа, одним махом проглотила её. Вернулась нерадивая нянька, я протянул ребёнку пару сотен рублей и быстро ретировался. Ленок помахала мне на прощанье, и дверь закрылась.       У подъезда я встретил женщину, которая разговаривала по телефону. Она говорила, что «пошла забирать Ленку». «Ага, так значит, это ты мамаша, да? Ну, лови подарочек», — я остановил недоумевающую тётку и выложил ей всё, что узнал сам. Ребенок грязный и голодный — наказан, понимаете ли... Её щёки полыхнули, а глаза как-то совсем не по-доброму заблестели. В два шага она преодолела лестницу и побежала наверх, к квартире, из которой я только что вышел. Будет ой-ой-ой… Моей матери, которая всё время искала утешения в мужиках, вместо того, чтобы любить и воспитывать меня, поделом. Хотя в глубине души я понимал, что всё ещё готов оказаться в её объятиях, пахнущих сигаретами, алкоголем и членом.       Язвительность и ехидность всё-таки отступили, когда я погрузился в мысли, наполненные Захаром: что он сейчас делает, о чем думает, хочет ли увидеть меня или наоборот. Моя хандра почти прошла, но его настроение лучше не становилось. Это похоже на ситуацию, когда девушка ссорится с парнем, звонит маме, жалуется на такого-сякого бойфренда. Позднее они помирятся, но родители вряд ли будут тепло относиться к нему, всё-таки он обидел их драгоценную дочку. Поэтому не стоит рассказывать маме и папе подробности своей личной жизни. Иначе пассия будет обречена на гонения с их стороны.       Вдруг вспомнились слова Захара: он хотел поехать со мной на природу вместо того, чтобы тащиться в душный бар. Я виноват, расстроил его, выбил из привычного русла своим поганым поведением и затворничеством. Он ведь переживал. И до сих пор переживает. Нужно было что-то сделать, наладить отношения. Без него было совсем тоскливо. «Только надо придумать, что сказать», — подумал я.       В моем понимании, кемпинг – это пиво, шашлычки и музыка из машины где-нибудь на красивых карьерах около воды, на чистой полянке с травкой и цветочками. Где взять такое место? Известные мне пляжи всегда доверху забиты рыбаками и семьями с детьми – такой вариант не пойдёт. Интернет выдал весьма абстрактные координаты; пара знакомых пожимали плечами. «Ладно, поеду хотя бы за амуницией, а дальше решим», — я нажал на газ и отправился в ближайший магазин, торгующий разными приблудами для активного отдыха. «Лансер» все-таки ушёл с молотка, пусть и дешевле, чем предполагалось, теперь можно и потратиться. Вот поэтому я до сих пор не скопил приданного – любовь к шоппингу меня погубит.       Неожиданная встреча слегка пошатнула мои планы по-быстрому затариться и навострить лыжи домой.       — Валерий Степанович! Ничего себе, мир и вправду тесен! — воскликнул я, увидев того мужичка, которому совсем недавно продал автомобиль. — А вы тут, судя по всему, работу работаете?       Мужчина поднял взгляд и растерялся. На секунду мне показалось, что он совсем мне не рад: незримая волна какого-то раздражения прибилась к моим ногам.       — Ого… Здравствуй, Максим. Ну… как видишь, — его рука описала дугу в воздухе. — Вот мои владения. Ты что-то ищешь?       — Да, вы знаете, — воодушевленно начал я, — мы тут на природу с друзьями собрал-       — На природу?! — громко перебил он. — Отличная идея! А куда поедете?       — Да я сам не знаю, хотелось бы место потише…       — Как же ты вовремя! — завопил Валерий Степанович. — Как же ты вовремя!       Такая эмоциональность сбила меня с толку. И слегка даже встревожила, потому что глаза моего знакомого как-то подозрительно забегали. Но тогда я списал всё на приближающуюся старость, которая у мужчин сопровождается кризисом – стремлением «молодиться». «Общения с молодёжью не хватает мужику», — решил я.       Он подозвал меня поближе и начал в красках рассказывать про «одно озеро, от которого дух захватывает». Подробно объяснил, как доехать, даже на бумажке взялся писать, но я остановил его и начал печатать в телефоне. Он, однако, всё равно сунул мне записку, когда я уже уходил, отоварившись по полной программе. Сказал: «Вдруг телефон сломаешь, сотрёшь заметку, а место-то хорошее»…       Ожидание моего чудесного Захара перерастало чуть ли не в истерический припадок, который заставлял меня повторять «ну когда же он придет» как мантру. Проскакивали идеи о том, что он пошлёт меня на хутор, бабочек ловить, из-за всей заваренной каши, но надежда умирает последней. Тем более, что я готов был рассказать предысторию всего случившегося в тот день безобразия. Придуманную предысторию.       Наконец, замок задребезжал от вставленного в него ключа, и я, воодушевленный и совсем не похожий на тот депрессивный хлебный мякиш, которым я был последние несколько дней, подскочил с дивана, чтобы прям с порога обрадовать Захара. Дверь распахнулась, и внутрь ввалились две страстно обнимающиеся фигуры. Склизкие и противные хлюпанья их губ были хорошо различимы, несмотря на шорох одежды. Наши недоумевающие взгляды встретились.       — О-па! — Колян застыл с натянутой улыбкой. — А Зохан сказал, что ты по делам поехал…       В его объятиях копошилась тонкая женская фигурка. Но стоило и ей отлипнуть от мужских губ и взглянуть на меня – тотчас же залилась краской и оцепенела. Коля ведь говорил, что сошёлся с моей бывшей – и как мне удалось забыть, что этой самой бывшей была Соня. Та самая, которую я бросил в день встречи с Захаром. Градус неловкости взмыл вверх.       — П-привет, — смущённо и очень тихо пробубнила она.       — Ага-а-а-а, трахаемся, значит?! — сказал я по-свойски и сцепил руки в замок на груди, сделавшись в шутку эдакой бабушкой-вахтершей в студенческой общаге. — А чей-та остановились?       — О-ай, ну всё, ладно тебе. Мы ж не знали! — отмахивался Коля, пытаясь скрыть своё смущение, но выглядел от этого только комичнее.       Бедная Соня не знала, куда себя деть, поэтому шагала по пятам за своим новым парнем, пряча от меня глаза.       — Колян, пойдём чаю сделаем, пусть Соня посидит пока здесь.       — Сиди, Сонь, я принесу, — сказал парень, играя на опережение, иначе девчонка бы соскочила с дивана и побежала за нами.       Конечно, пока шипел старый чайник, мы перетёрли пару пикантных вопросов. Всё-таки это моя бывшая девушка, расставание с которой было, мягко говоря, не комильфо. Я успокоил его, сказав, что между нами ничего быть не может. От слова «совсем». К тому же, пообещал вообще никак не задирать её, не приближаться к ней и вести себя деликатно. Коля меня услышал, и мы, пожав руки, пошли обратно, прихватив с собой чай и Сашкины пироги.       Неловкость никак не хотела уходить: разговор не клеился; чай мы пили тот самый, который Соня тщательно выискивала по городу и нахватала такого на годы вперед; сидели мы на лиловой обивке дивана, которую покупала она же; на её руке блестел красивый тонкий браслет – мой подарок. Совесть исколола мою задницу, хотелось встать и попросить прощения за всё, что сделано и чего, хвала Богам, сделано не было. Но мы цедили чай и пялились на несчастный кофейный столик, который точно бы рухнул под нашими тяжёлыми взглядами. Его спас только вошедший Захар.       — Чаи гоняем? – разуваясь, спросил он. — А я тут вкусненького принес на всех.       Встреча должна была состояться иначе. Наедине. После нескольких многозначительных пауз и нетерпеливых порывов начать разговор я должен был припасть к его ногам, не знаю, целовать ручки, хлопать в ладоши и всячески благодарить своего Захара за то, что ему пришлось вытерпеть из-за меня. А тут нас трое, все взвинченные, лакают чай и не знают, куда бы деть себя.       — А чего даже телевизор не включили? Разговариваете о чем-то важном? — он прервался, увидев гору пакетов. — Это что?       Настала моя очередь говорить:       — А… Э… Это я заехал в магазин, купил тут… Да короче, — сбился я. — Поехали все вместе на природу, шашлычков пожарим, поплаваем… Можно ещё народу позвать, если хотите.       — О! Отличная идея! Да же, Сонь?       Соня старалась не дышать и слиться с мебелью, а тут вопрос в лоб. Ей ничего не оставалось, кроме как кивнуть головой и натужно улыбнуться.       — Я позову парней из бара! — сказал Коля.       — У меня тут знакомая есть с ребенком, — Захар сделал паузу и взглянул на меня. — Ну, Макс её знает, никто против не будет, надеюсь?       Наконец нервное напряжение пошло на спад, завязался разговор – все обсуждали, что да как сделать, как мясо мариновать, сколько пива брать, оставаться ли там на ночь или ехать по домам. Я больше не чувствовал себя отстраненным; страх, сковывающий меня при Захаре, отступил, а затем и вовсе сошёл на нет. Вот такая ситуация спасла моё бедственное положение, и я в кой-то веке не боялся смотреть ему в глаза. Ведь все же хорошо. Ну хорошо же, правда?       Влюбленная парочка засобиралась домой – доходил десятый час вечера. На прощанье Соня даже помахала мне рукой, что стало, наверное, жестом примирения и прощения наших ошибок. Я махнул в ответ и закрыл дверь. Стоило мне развернуться по направлению к Захару, как тут же с его стороны прилетел крайне озлобленный взгляд, от которого даже стрельнуло в висках. Не сказав ни слова, он зашагал в свою комнату и громко хлопнул дверью. «Ну нет, пожалуйста, только не это», — я схватился за голову и прижал ладони к лицу, с силой натягивая щёки чуть ли не на глаза. Он бы двинул мне, если бы увидел этот театр. Но даже его выдержка, видимо, иссякла – не прошло и минуты, как Захар вылетел из комнаты, схватил меня за шкирку и бросил на диван. Я вывел его.       — Ты что, блядь, совсем охуел, а?! — кричал он. — Ты чё, в игрушки решил поиграть, а?! Я тебе мальчик на побегушках?! Нянька твоя, а?! Че молчишь?! Язык в жопу засунул?!       Ну… Отчасти он был прав – я охуел. Так на меня не кричали с самого детства. Но в тот раз я поджег обои, чуть не спалил хату, а тут…       — Сегодня он хандрит, завтра он хандрит, стонет по ночам, ещё день-два и руки на себя наложит, блядь, а послезавтра у него банкет, сука! — Захар пнул кофейный стол, отчего тот перевернулся на пол; красивые кружки разлетелись в разные стороны. — Э-ГЕ-ГЕЙ! ЗОВИТЕ ВСЕХ, МАКСИМКА ГУЛЯТЬ БУДЕТ! А я, знаешь, что?! А я тут волосы на жопе рву, блядь, думаю «да что случилось?», «как мне быть?», «чем помочь?»! Охуенно ты устроился, чувак! Я заебался прислушиваться к шепоту, сидя пятый или шестой час около двери в твою комнату! Я не жру, не сплю ночами, караулю тебя, сука, самонадеянного, блядь, уебана, который так и норовит выкинуть новый фокус – смотрите, как я умею! Смотрите, блядь, на меня! Во, как могу! Во, как могу! Захочу – буду неделю молчать! Захочу – две недели! Захочу – буду добрым, захочу – злым! А мне-то как быть?!       Я слышал, как его голос начинает надрываться от крика, и, клянусь, едва сдерживался, чтобы не упасть и не заплакать.       — Я скоро сойду с ума! Ты мечешься, как говно в проруби – то ты рядом, дышишь мне в ухо, прижимаешься поближе, то – вот – убегаешь без конца! Ты что?! Ты что, блядь, думаешь, что я слепой?!       Последний вопрос громко отозвался в моих ушах, а сердце больно кольнуло. «О чем он… о чем он говорит?!» Щеки тут же вспыхнули. Захар замолчал и пристально смотрел мне в глаза, ожидая ответа.       — Я не… — голос предательски охрип. — Я не понимаю тебя.       — Не понимаешь?! Я сейчас объясню… — Захар моментально приблизился вплотную и обхватил руками мою голову, прислоняя её к своему лбу. Наши глаза встретились. Его горячее дыхание ложилось мне на лицо.       — Либо ты сейчас всё рассказываешь, — выпалил он. — Либо…       — Ты… уйдёшь? «Пожалуйста, скажи нет, скажи нет…».       — Говори, Макс, иначе…       — Иначе ты уйдёшь, да? — осмелел я. — Иначе, что?! Бросишь меня?! Да?!       — Не вынуждай меня, Макс, не надо.       — Давай, скажи, что уйдешь от меня! Давай! Мы же друзья, какая разница – одним больше, один меньше! Ну же!       — Максим, не надо.       — ЗНАЧИТ, Я СКАЖУ ЗА ТЕБЯ!       — ХВАТИТ!       Его горячие губы резко впились в мои, и мир тут же начал терять своё значение. В голове не осталось ничего – чистый лист и белый шум. И только один вопрос сверкнул в голове: «Это действительно происходит?!»       Он подался вперед всем телом; его коленка плотно прижалась к моему паху; одна рука зарылась в волосы, вторая – крепко вцепилась в рубашку, притягивая меня все ближе, не оставляя возможности убежать. Мы повалились на диван – теперь он сверху, а я в его власти. Внутри меня всё сжалось в огромный ком, распирающий грудную клетку изнутри. Или это сердце бешено колотится и вырывается наружу?.. Горячие вздохи наполняют пустую квартиру. Он едва дышит, я тоже. Поцелуй становится всё глубже, на глаза опускается густая пелена, сквозь которую едва различимы прекрасные черты его лица. Я готов кричать от того, насколько мне хорошо сейчас и насколько долгожданным был этот сладкий момент. Это происходит.       Мои руки сжимают его футболку, словно пытаются разорвать ненужную ткань. Захар одним движением скидывает её и вновь склоняется над моим лицом. Языки касаются друг друга, но Захар слегка отодвигается, и между нашими губами растягивается тонкая влажная ниточка. Я успеваю лишь взглянуть в его опьяненные глаза, чуть прикрытые веками, наполненные горячим желанием. Он хочет меня. Только меня.       Стон неосторожно вырывается наружу – я больше не могу терпеть. Услышав его, Захар совсем потерял контроль. «Ты мой», — прошептал он, прильнув к моим губам, прикусывая их и запуская внутрь язык. Его тело прижалось ещё ближе, так, что я почувствовал большой напряжённый член даже через одежду. Дыхание сбилось, поцелуй прервался. Захар испуганно посмотрел на меня: «Всё хорошо?» Мне отчаянно не хватало слов, чтобы сказать хотя бы простое предложение, поэтому всё, что я мог сделать – с силой притянуть его к себе, жарко целовать, прижимаясь всё ближе и теснее. Пальцы принялись нервно и торопливо стаскивать одежду, но вдруг глубокий вопросительный взгляд Захара, в котором читалось «ты хочешь большего?», смутил меня до мурашек. Я отвернулся, но его рука мягко обхватила мой подбородок и повернула голову обратно. «Я хочу смотреть на тебя», — выдохнул Захар и усыпал мою шею влажными поцелуями, спускаясь ниже. Шумно расстегнулась тугая ширинка, за ней скрывалась ткань, плотно обтягивающая длинный возбужденный член. Он стянул одежду и с меня, так быстро и резко, оставив только нижнее белье, игриво, медленно приспуская резиночку, пристально вглядываясь в мои глаза – скажу ли я нет или позволю ему пойти дальше? Одного томного взгляда хватило, чтобы прочитать – не останавливайся.       Он оголил своё шикарное тело, обхватил оба горячих члена и уверенно двигал рукой. Со скоростью пули в голову влетела мысль: «Он ласкает меня… Это делает он…» Я тут же чуть не задохнулся собственным желанием. Горячая ладонь знала чувствительные места, проходилась по ним, заставляя меня прикусывать нижнюю губу и отворачиваться в сторону, чтобы не показывать своего смущенного выражения лица. Быстрее. Ещё быстрее. Он наклонился и вновь поцеловал меня – нежно провёл горячим языком по верхней губе, оставляя на ней влажную дорожку. Разум отключился и теперь телом управляло только бешеное желание отдаться ему с головой. Большой палец прижимал головку, затем опускался вниз, поднимался вновь, задевая нежную кожу. Я изнемогал – Захар видел моё нетерпение и сладко издевался надо мной. Громкий стон сорвался с моих губ: «Я… Я скоро…»       — Тс-с-с, тише, всё хорошо…       — А… Ты… Ты…       — Я скоро кончу, тс-с-с... — его пальцы прижались к моему рту, а на лице расцвела соблазнительная улыбка. — Не сдерживайся…       Откровенное признание подействовало как катализатор – издав последний, очаровательно нетерпеливый вздох, он излился на мой оголенный торс. Я не заставил Захара ждать – увидев эту желанную картину, тут же кончил. И мы оба уснули, замученные моим концертом, длинною в несколько дней. Наверняка в этот час спали и те двое. Как жаль, что этой идиллии совсем скоро придет конец.