Tyler's summer & Josh's winter

Тайлер просыпается первым и потягивается до хруста в спине. Благодарит себя за предусмотрительность, потому что, проснувшись в три, без лишних раздумий закинулся таблеткой, её действие ощутил спустя полчаса. Может, следовало приберечь на особенную ночь, но что-то подсказывает ему, что подарочки-смайлики никуда не денутся, нужно просто хорошо их искать. Он трет языком о нёбо, решая пять минут полежать, а затем отправиться на поиски ванной. Настенные часы показывали шесть утра. Уснул вчера, так и не узнав, чем кончился тот фильм «В метре друг от друга», который выбрали для просмотра. Тайлер перекатывается к краю кровати, рискуя свалиться. Джерард не подает признаки жизни. Супер, от него он тоже собирается по-тихому сбежать. Но не прочь вернуться. Будет скитаться по знакомым, пока его напрямую не спросят, в чем дело. И тогда поставит ультиматум: либо Гарри, либо я. Не первый бунт, а второй раунд. Личный разговор. Если твоя мать зовет твоего парня на разговор, о котором не должен знать ты, то какова вероятность, что она против ваших отношений? Тайлер первым бы поднял руку в классе, сказав СТО!, за что сразу получил бы высший балл. Берите пример с Тайлера, какой умный мальчик. Так что неудивительно, что их беседа протекала в режиме «ребенок истерит, мать в шоке». В разгаре ссоры он выкрикнул: «Я обьявляю голодовку!» Это обернулось против него по большей части, потому что и Келли, и Тайлер — яблоко от яблони, и здесь конфликт как игра в гляделки — кто первый моргнет, упустит шанс устанавливать свои правила. Тайлер демонстративно отказывался от еды, Келли верила, что ее сын подьедает втихую в комнате либо в школе, но Тайлер сворачивался клубком на кровати, пытаясь заглушить урчащий живот и пересмотрел около сотни мукбангов, насыщаясь визуально. Первые дни были самыми тяжелыми, вся голова забита мыслями о еде, он бутылками глушил воду, пытаясь заполнить желудок, на третий день не вставал с кровати без острой надобности, чтобы не расходовать энергию. Он узнал, что даже мыслительный процесс сжигает калории. На четвертый день он не мог пройтись прямо, заваливался на стену в коридоре. Он знал, что его кузина иногда голодала и любила диеты, и он ужасался, что она выдерживает подобное. Спустя пять дней он встретился с Дэнни, и тот заметил странное поведение: Тайлер хватал в магазине все, что видел, читал состав, фотографировал полки, бросал невзначай «съев это, получил бы столько-то калорий». После распроса, точнее, хватило одного вопроса по типу «ты чего такой ебнутый», Тайлер ответил, что он это делает во имя любви. Дэнни пообещал переломать ему ноги, если он не поест. Даже не разозлился на капнувшую горчицу в салоне тачки, пока Тайлер чуть ли не со слезами на глазах и неприлично мыча поглощал хотдог. — Как мне притворяться умирающим от голода? Я пахну едой. — Она все равно в твою голодовку не верит. И прийдя в тот день домой, он запнулся о развязанные шнурки, и Келли, все же спустя несколько дней усомнившаяся в своей правоте, приказала не заниматься дуростью. — Если ты попадешь в больницу, — она отвесила ему подзатыльник, — на ногах не стоишь уже, — Тайлер промолчал, что дело в шнурках. — Нужен тебе этот Дэнни? Хорошо. Передай ему, что наш договор больше не в силе. — Договор? Знаешь, нужно предлагать что-то взамен, раз разбрасываешься такими словами как «договор», — он был не против закончить диалог фразами «знаешь, где находится жопа? так иди туда», но больше хотелось проговорить ее «подставу». — Ты просила его держаться от меня подальше, ты убеждала его, что у нас нет будущего, что мы все равно расстанемся, и ему лучше прекратить влиять на меня сейчас! Но мне нравится, что происходит со мной! Это мой опыт! Моя жизнь! Мои ошибки! — Почему дети всегда настаивают о том, чтобы дать им ошибаться и чувствовать боль? — Келли сжала переносицу. — Тебе понравился арест? Тебе понравилось наркоманить? Тебе нравится пятнать нашу фамилию? — Могу сменить фамилию, раз в этом проблема, — Тайлер прошел мимо нее, нарочно задевая плечом. — На фамилию моего парня, например. — Он тебе рассказал условия нашего соглашения? Он все тебе рассказал? — Договор? Соглашение? — фыркнул Тайлер. — Чушь, ты просто… — Послушай, — перебила его Келли. — Взамен на то, что он перестанет дурачить тебе мозг… У меня не было мысли, чтобы он разбил тебе сердце или резко оборвал связь, всего лишь свести на ноль ваше общение к концу твоего обучения в школе, чтобы взрослую и более осознанную жизнь ты начал без него. Взамен, — еще раз повторила она, — я бесплатно помогаю ему подчистить личное дело, оправдать, нарисовать ему такую характеристику, что пусть он человека убьет, все бы говорили, какой он замечательный. И на довольно долгий срок помогать ему, если он влипнет. А такие, как он, влипают. Вы вышли сухими после взлома, хотя вина только ваша и больше ничья. Я пообещала разруливать ситуации в его пользу. И он, — Келли хмыкнула, — принял эти условия. Он променял тебя на шанс не загреметь в колонию, потому что знает, однажды он переступит черту. Тайлер до крови кусал щеку изнутри, чтобы утихомирить дрожь по телу. — Он не зло, он довольно приятный, просто казался мне инфантильным и туповатым, и ты всегда так мило его выгораживал. Я прощала марихуану, и ему, и тебе. Но слушать, как из каждого угла в участке мне рассказывают про Тайлера Джозефа, и почему его мать не способна уследить за сыном, — она вздохнула. — Я не эталон. Не образцовая. Но допустить, чтобы ты издевался над собой — не допущу. Передай мои слова Дэнни и поешь, пожалуйста, — она протянула руку для рукопожатия. — Договор? Если побеги из дома не сработают, то к предыдущим методам давления он не вернется, голод способен влиять на психическую стабильность, а стабильности он не видал давно. Ванную находит быстро, старается ступать тише, чтобы никого не разбудить. На краю раковины смятый тюбик зубной пасты с вербеной, он выдавливает ее на палец. На полках под раковиной находит аптечку и внимательно изучает содержимое, надо же сокращать список подозреваемых. Окей, зачатки доверия не пошатнулись. Умывается холодной водой, разбрызгивая её вокруг себя и оставляя лужу на полу. Над бровью ссадина, на челюсти тоже, Уэй словно расцарапывал ему лицо, а не бил. «Я бы его уделал, если бы не боль». Он трет между пальцев краешек пластыря, и заново клеит его на нос, разглаживая указательным и большим. Края потемнели и скрутились. Придется с таким походить, ума же не хватает носить запасные. Удивительно, что он не слетел во время драки. Тайлер сжимает кулаки, глядя на свое отражение. В глаза лезут розовые намокшие пряди. «Как я себя ненавижу, — думает он. — Куда пойти дальше? Тот придурок будет отсыпаться после смены, хотя к утру он уже дрыхнет, и его будят пришедшие на работу по нормальному графику, такие, как Оли, — Тайлер выходит из ванной, еще раз пригладив пластырь, — держись, пожалуйста. Съездить в офис к маме? Разве я знаю, где её офис? — останавливается, приоткрыв рот. — Зайти домой переодеться все равно нужно, эм, написать Джошу, я ведь не ответил, и вдруг Джош позовет к себе домой? — доходит до кухни, сразу строя траекторию: щелкнуть свет, стакан, кран, вода. — Поузнавать сплетни, может, кто-нибудь устраивает тусовку? Я даже красть не буду, найду более свободный диван и посплю, — он поднимает стакан перед собой, вроде, чистый, — вернуться сюда? А есть ли смысл уходить в таком случае? Мэ-э-э, — он закатывает глаза, прогоняя по кругу этот тупой звук, словно ему поможет думать имитация козы, — мэ». — Выспался, сладкий? Тайлер вздрагивает, прикусив губу, и неуверенно оборачивается. — Прости, я думала это мой сын. — Ничего страшного, — отзывается Тай. Стакан наполнен до краев и мелко дрожат руки, несколько капель стекает по стеклянным стенкам. Они же так с Джером похожи, ага. Как он вообще ее не заметил? Свет-то включен. Сидит между столом и шумящим холодильником, дымя сигарету за сигаретой. Даже дыма не заметил, подумал, что зрение не прояснилось. Либо тут и так дымно было. А запах? Тайлер вдыхает и сопит. Тут с чистой совестью можно спихнуть на самочувствие. — Будешь? — Донна протягивает ему пачку. Тайлер медлит. — Можно разве? — Думаешь, подойдешь и услышишь «дурачок, куда руки тянешь»? — Донна улыбается, сканируя его от головы до ног. — Поощрение плохих привычек, — пожимает плечами Тай, делая несмелые шаги, и тянется к пачке вместо того, чтобы подойти вплотную. — Людям под сорок никогда не было до двадцати? Дыми сколько душа желает. — Бросить вообще-то думал. — Как скажешь. — Зажигалка? — Только хардкор, — кивает Донна на конфорку. Сама же прикуривает сигарету от предыдущей. Тайлер давит в себе улыбку. Она выглядит так спокойно, сидит себе в длинной рубашке, подогнув под себя одну ногу, без вчерашних ярких губ, но глаза такие же темные, смазанные. Нет того высокомерия, что ощущалось ранее, он будто находится на кухне с давней подругой, пускай подобная дружба и должна его насторожить. Сейчас ему в какой-то степени кайфово. — Прям можно курить, — делает круговое движение головой. Пол, стены, потолок, огонек, да, огонек, потолок, стены, пол, все на месте, ничего не плывет, Тай фиксируется на этом моменте. Все происходит взаправду. Донна вытягивает шею и глядит влево-вправо, пытаясь понять действия Джозефа. — Никто тебя не остановит, — разводит руками она, задевая сигаретой холодильник. Тайлер прикрывает глаза и адресует короткий смешок в пол. Дрожь в руках унялась. Он садится на столешницу. Итак, он курит с мамой Уэя. Они должны обсуждать что-то? Школу? Оценки? Планы на жизнь? Неловко все-таки до чертиков. Скрещивает ноги и мотыляет ими вперед-назад, словно застенчивая девчонка, и посматривает на Донну, которая позы не меняет. Интересно, она трезвая? Её недовольство и презрение улетучились, будто перед ним новый человек — женщина, беспрерывно драявшая дом, уставшая, и все, что ей хочется теперь, так это сесть и покурить, а еще она вспоминает расставание с бойфрендом, потому у нее размазанная тушь. Довольно четкий образ, но мало что из этого окажется правдой. — Мода такая? — она показывает на свой нос. — Типа того, — он боится, что она начнет спрашивать более детально или ей взбредет в голову попросить отклеить, и вся магия, да, такую атмосферу уже приравнивает к магии, улетучится к хуям. — Джерарду что ли сказать, пусть тоже носит. Тай прыскает в ладонь, не сдержав смех. — Одолжу парочку, — он затягивается. Между ними тишина, нарушаемая лишь треском сигарет. — Мне начинает нравиться быть здесь, — он бросает дымящийся окурок в раковину у другой стены, не сразу осознавая, что сделал. Прикусывает с силой губу прежде чем извиниться: — Я по привычке. Где пепельница? — и только сейчас его смутило, что около Донны её не было. Видимо, в чашке рядом с ее рукой не был утренний кофе, а сам смотрит на свой стакан с водой, воду из которого теперь категорически нельзя пить. — Хороший бросок, — она пытается повторить, но промахивается. Тайлер вскакивает, затаптывая окурок, не хватало сгореть еще в этом доме. На секунду ему становится страшно находиться рядом с ней, как взрослый человек может поступать так необдуманно? — Фиговый выбор для кухни, — он пару раз стучит пяткой по деревянному полу. — Любое пятно въестся. — Да, Джерард вчера чуть не перевернул бутылку кетчупа, пока готовил тебе. — Чего? — раскрывает рот Тай. — Готовил он? — Довольно хозяйственным вырос, — не без гордости отвечает. «Не редкость в семьях алкоголиков, детям приходится рано взрослеть», — Тайлер не глуп, чтобы озвучивать это. — Повезет же кому-то, — без стеснения берет еще одну сигарету про запас. — Не мне, — махает перед собой руками, а то впечатление, что его слова были слишком мечтательными и завистливыми. — Не рассчитываю, — Донна стопой толкает дверцу холодильника и достает с нижней полки вино. Тайлер задумывается, предложит ли она ему выпить, но больше задается вопросом, согласится ли. — Моему сыну нравятся хорошие мальчики. «Ха, я бы поспорил». Прикусить бы язык, но Тай выпаливает: — Я плохой, по-вашему? — и все же прикусывает кончик языка, усмехаясь. — Напоминаешь мои школьные годы, — щурится Донна и бросает ему штопор, Тай ловит на лету и без лишних вопросов забирает бутылку, помогая открыть. Глазами находит чистый бокал, наполняет его наполовину, и, держа за ножку, пододвигает к Донне, не очень хорошо пряча ухмылку. — Благодарю, — она принимает бокал, слегка царапнув его пальцы своим длинным маникюром. — Дискотеки, поездки на байках, вылезать через окно, чтобы уехать на отцовской машине своего парня куда подальше. Любимым местом был кинотеатр под открытым небом, жаль, что они утратили актуальность. Ты как все те раздолбаи, что двадцать лет спустя носят костюмчики и зализывают волосы гелем. Наслаждайся юностью, пока не приходится носить тесные туфли и со скоростью света идеально завязывать галстук. — Стараюсь. Но этот совет граничит с постоянными арестами. Шаг не туда и все, везут в участок. Раньше меньше задержаний было? Складывается чувство, с годами все сложнее ловить кайф, пока молод. — Двенадцать раз останавливали копы, — смеется Донна. От выпитого ее голос становится чуть ниже. Или же виной третья сигарета, начиная счет с момента, когда она застала Тайлера. — Чаще всего из- за того идиота, — она глубоко вдыхает, — Гарри. — А? — ему послышалось? Совпадение? — Сейчас он сам ловит малолеток, сталкивался с ним? Нет, не совпадение. — Вы вместе учились? С Гарри? — В одной школе. Он был старше. Вместе сожгли слизистую носа, нюхая кокс. Видала я его однажды, воротит носом, будто знакомы не были, расхаживает в своей униформе, — она цокает языком и выпивает прямо из бутылки. — Вы были друзьями? — Дружбы между парнем и девушкой не существует, — Донна облизывает губы, — раньше было так. Сказать, что дружишь с мальчиком, так все решат, что сохнешь по нему, сказать, что дружишь с девочкой, назовут «голубым». И мы использовали «компания друзей». Никогда ни с кем не ходили парочкой, как минимум с нами должен быть кто-то третий, чтобы за спиной не наговаривали. Так что, — она сдирает этикетку с бутылки, — мы были в одной компании. Сейчас все иначе, не поймешь уже, что да как и кто кому приходится. — Возможно, — условно соглашается Тай. — Ваша «компания» распалась? Семья, работа и никакого кокса? — Нет, начали игнорировать друг друга в выпускных классах. — Весомая причина? — Что тогда, что сейчас — игроки те же, только появились пешки, — говорит загадками Донна, а Тайлер прекрасно понимает, что даже по-пьяни ему не удастся вытянуть из нее большее. И все же рискует. — Стащить его личное дело? — притворяется, будто раздумывает вслух. — Оно закрыто для простолюдин. — Я, считайте, почти член семьи. Знали, что он в отчимы набивается? — Надо же, его тяга к адвокатам, — Донна снова наливает себе. — Зря твой отец помог ему тогда. — Мой отец?.. — он не думал, что они могли быть знакомы. Так вышло, что он не имел контакта даже с родственниками по отцовской линии, он не знал, были ли те самые родственники живы. — Ты разве не тот самый Джозеф? Из адвокатской династии? — Династии? — Тайлеру пришлось напрячься, чтобы вспомнить бабушек и дедушек, но нет, его мать первой из семьи получила юридическое образование. — Крис Джозеф. Не был местным, как и Келли. Они с Келли перебрались сюда после твоего рождения. Сын прокурора и адвоката, все ожидали от него продолжения их дела, но он закрутил с первой красоткой колледжа и потом вовсе заявил, что выбирает другую профессию. От него отказались, и судьба сыграла злую шутку, ведь Келли выбрала то, от чего тот бежал — закон. — И как он связан с Гарри? — у Тайлера кружится голова от наплыва информации, он абсолютно не способен ее переварить. Запрещалось говорить об отце, спрашивать, контактировать с ним. И он не то, чтоб и пытался. Где Джозеф согрешил? — Сочинили историю, не в курсе подробностей, — она стряхивает пепел в чашку. — А с моей мамой были знакомы, ну, в то время? — Нет, даже имени ее не знали. — Можете рассказать мне о нем? — в какой момент детства ему показалось нормальным вычеркнуть отца из жизни? К черту Гарри, все равно никак не использует против него то, что тот прыгал как осел от вида «белой муки». — Пробыл здесь одно лето. Местные по газетам и справочникам узнали, чей он сын, звали прогуляться. Он сбежал из дома и скитался, ища свободы. Его не искали, соврал, что улетел с другом в другую страну на каникулы, а потом его выдернули копы, пока мы пили пиво, ожидая начало фильма, — она щелкнула пальцами, — то самое кино под открытым небом, и отвезли домой. — Почему молчите о той… истории? Событиях одного лета? — Странное летнее время, — Донна подпирает щеку рукой, ее глаза полузакрыты, — больше времени, больше возможностей совершить непоправимое. Бывает же, вспоминаешь минувшие дни, яркие, насыщенные, но мозгами понимаешь, что повторять этого нельзя? — Вы не расскажете, да? — Это было так давно, — отмахивается Донна, — я ничего не помню. — Мне пора, — Тайлер разворачивается, чтобы уйти, и не скрывает в голосе обиду. Ему не нравятся люди, которые не доводят дело до конца. Зачем она упоминала эти факты? Что скрывает личное дело Гарри? Неужели «мокруха»? Неужели его отец связался с тогдашним наркоманом? Какую помощь предложил? «Никого не напоминает?» — язвительный голос хочется заглушить. Вдруг его родители разошлись как раз поэтому? Господи, он сейчас заплачет. «Не могло произойти что-то страшное, иначе зачем переезжать сюда, имея семью?» — Ты его друг? Тайлер зависает. — Джерарду нужен друг сейчас. И что сказать? — Вроде? — лучшего ответа не находит. — Вроде, — она берет очередную сигарету. Такими темпами откинется от рака. — Тот парень перестал приходить. — Часто приходил? — Да, громкий такой, шумный, но он убирался тут и мыл посуду за просто так, успокаивал Джерарда. Фред?.. — Фрэнк? — Или Фрэнк, — Донна прячет бутылку и смотрит на настенные часы. Наверное, ждет, что Джерард скоро проснется. — Убирался? Этот фрик? — Тайлер вспоминает комнату Айеро, ну нет же, он придумал Грейс, и это идеально вписывалось в картину его мира. — Да, — Донна вскидывает брови вверх. — Внимательный и ответственный, с ним было о чем поговорить. Угощал часто. Однажды они забрались на крышу и через приложение на телефоне искали созвездия, наводили камеру на небо, а Фрэнк рассказывал, как они называются и почему. У них свои развлечения были. — Почему перестал приходить? Раз они такими не-разлей-вода были? — Тайлер натягивает шапку, пряча под нее розовые пряди, печально смотрит на испорченную куртку и нехотя надевает. Донна клацает дверным замком, минутой ранее вызвавшись проводить его. — Я не выдаю чужих секретов, — она снова на своих высоченных шпильках, потому Джозеф с миссис Уэй одного роста. Она скребет Тая за ухом, как котенка. — Приходи ещё, сладкий. Шутку он оценил. *** Тайлер сидел на трибуне под открытым солнцем, лениво наблюдая за баскетбольной игрой. Весна. Свежо. Утренний иней оставлял напоминание, что еще не тепло, но более ранний расвет говорил, что еще чуть-чуть до лета. А на календаре только начался апрель. В кармане куртки маленькая упаковка поп тартс, из колонки на нижнем ряду играл Эминем, что ж, традиции не менялись. Здесь, наверху, где сидел Тай, чтобы оставаться подальше, можно оглянуться на здание школы и территории поблизу, не увидеть ни единой души и снова переводить взгляд на поле, где тренер перекрикивал Lose Yourself и кучка потных старшеклассников матерились, пиная друг друга локтями. Наверняка тренер все еще ставил его в пример этим без пяти минут выпускникам, хотя сам Тайлер был звездой в средней школе. Быстро вошедшей на пьедестал и так же быстро угаснувшей. У него был талант, наверное, больше бесили слова, что талант дан богом. Однажды он решил пойти через леса, что находились сразу за игровым полем, втайне покурить. Ему было тринадцать, и он не хотел, чтоб его застукали с сигаретой, которую он стащил из забытой кем-то пачки. Решил только попробовать, а зажигалку имел свою, потому что это некая константа — у тебя должен быть складной нож или зажигалка, лезвия — предмет, который нельзя брать с собой в школу, предмет, которым можно создать проблемы или, наоборот, спасти себя от проблем с людьми, которые носят с собой такие же предметы. Дети мыслят одинаково, Тайлер заметил кучу окурков у первой полосы деревьев, и просто надеялся, что ни с кем не столкнется. Пройдя немного вглубь по затоптанной тропинке, в высокой траве он заметил потерянный мяч, который, возможно, забросили во время игры и либо решили, что игра окончена, либо взяли запасной, но было бы глупо не найти его, не так ли, раз Тайлер заметил его практически сразу? Он курил, сидя на этом мяче, и размахивал дым рукой, веря, что так отгонит от себя запах, хотя мама сегодня в суде, а дни, когда она выступает в суде — это дни, когда ее нет с раннего утра и до поздней ночи, и то, если не получишь смс-ку, что она сняла номер в отеле и домой не приедет. Иногда долгие заседания, долгие перерывы, часто адвокаты просили дополнительное время, уходили в комнату переобдумать стратегию, иногда все переносилось на утро следующего дня, и потому номер в отеле поблизу становился необходимым удобством; в некоторых случаях отметить в баре с коллегами успех тоже надолго задерживал, а если проигрыш — два дополнительных шота. Она вообще в городе сегодня? Тайлер поднял голову, но небо заслоняли верхушки деревьев, по коже пробежали мурашки от темноты и холода. Докурив, он подкинул мяч в руке пару раз, вернулся к полю, типа сделает дурачкам подарок, оставит рядышком, но уйти быстро не получилось — за мыслями, какое же дело ведет мать, и разве это не то, что рассматривается местно, поэтому она точно будет дома сегодня и почувствует запах табака (риск, риск, риск), может, стоит подольше побыть на свежем воздухе? — начал закидывать мяч в кольцо, а затем вовсе увлекся игрой, где противостоял сам себе. После очередного броска с попаданием услышал свист и выронил мяч от испуга. Широкоплечий темнокожий мужчина спросил, как его зовут и не хочет ли он присоединиться к команде. «У тебя талант от бога», — сказал он. И каждый последующий раз Тайлер отвечал: «Спасибо, тренер». В команде он пробыл всего один семестр. Обычно как бывает, ты до конца обучения известен как спортивный игрок или ты вообще никто, продержавшийся пару недель, охренев, что быть в команде не равняется популярности среди девчонок и поблажек от преподов, плюсик к будущему поступлению и прочие плюшки, то есть, обратная сторона медали — получи пдф-файл с расписанием тренировок, пропусти пару тестов ради соревнований, и останься после уроков на три часа, а затем все равно готовься к тесту, потому что мистер Колл считает игры недостаточным поводом для пропуска и оценки «удовлетворительно» заочно. Ох, да, сваливали через две недели. Потому семестр очень непривычный промежуток. Но и причина была не в медальке. Самый младший. На голову ниже остальных, но хорошие физические данные. Да, некоторые только перешли в старшие классы, тем не менее, старшие, и тут им подсунули пацана, который только перешагнул через порог «дитё», так ладно, не было бы альтернативы, но вон, с двух до четырех тренировалась вторая команда из его одногодок, а тренер заявил, что Тайлер им всем ровня. И Тайлер не влился в коллектив. Он не знал куда себя деть, когда его спрашивали, со сколькими он переспал уже, потому что, блять, стереотипы, что в мужских раздевалках постоянно обсуждают, кого трахнуть, кого трахнули бы, а кого трахнули уже — не стереотипы. А еще рейтинг девчонок. Вот решили, что Аманда поднимается на строчку выше, потому что Кирстен поправилась (а вовсе не потому, что она отказала в свиданке капитану команды). Иногда казалось, что они специально издевались, потому что между собой мало кто обсуждал подобные темы, но собираясь вместе и заприметив Джозефа, открывался спермотоксикозный филиал. Тайлеру стукнуло четырнадцать. Остальным стукнуло в голову не задрачивать и смущать его темой перепиха, а докапываться к его ориентации. Типа… он засматривался?.. Делало ли ситуацию хуже, что это было правдой? Точно ухудшало его положение постоянная похвала. Действительно становилось неловко, когда ребята расшибались в лепешку, а Тайлер порхал словно бабочка, будто ему не стоило никаких усилий. От похвалы хотелось спрятаться. Был план начать косячить. Часто он задавался вопросом: «Я действительно так хорош или они сборище калек?» Про лепешки, кстати. Их форвард попал в неотложку, то ли не умел водить, то ли водил в нетрезвом виде, а кто-то рассказывал, что он был на пассажирском и являлся жертвой обстоятельств. Тайлер молился, чтобы ему не дали его номер, ну же, тренер, я ростом еще не дотянул, меня раздавят. После выписки подобного разговора не завелось, хотя никакой надежды, что пострадавший к ним вернется, не было. От словесного перешли к практическому. Прятали обувь, насыпали в нее гвозди, на форме под «Джозеф» писали «лошара», даже подножки ставили, что совсем уж низко. Просился ли Тайлер перевестись в другую команду? Нет. Ему было насрать. Сначала воспринимал все как шутку, потом слал нахуй, а потом стало все равно вообще на всё. И потеря интереса никак не связана со всеми этими факторами? Спустя семестр он зашел к тренеру и молчал около двух минут, молчали в ответ. Чувствовалось напряжение. Исход один. «Я ухожу из команды». Тренер не стал орать «пошел вон», не пожал ему руку, сказав, что очень жаль, не собирался переубеждать, нутром чуял, что на Джозефа слова не подействуют. Упрямый тот слишком. А Тайлер, пропустив следующую тренировку, словно душой завершил ритуал разрыва всех связей со спортом и потому, сидев этим утром на своей же шапке, чтоб не так морозило задницу, даже не вспоминал, что был частью этого. Не подходил к мячу, даже для себя не играл. И сердце не сжималось, не тянуло, конечности не зудели бацнуть мячом, подпрыгнуть, прямой бросок… Если разлюбил так легко, то любил ли? Бесился на слова, что талант от бога, но сколько он вложил, чтобы уметь? Да не вкладывал. Предрасположенность, может, имелась. Удача. На фоне остальных?.. Не горел этим, по правде, никогда не горел, он был словно электрическим камином. Представить, не бросил бы — стал бы шататься по вечеринкам и заниматься хер-пойми-чем? С другой стороны, кто, как не спортсмены, устраивают эти тусовки? Начало сезона, конец сезона, победа, поражение, отдохнуть. Последнее его взаимодействие — поджог баскетбольной корзины. Он узнал, что команда продула другой школе на выездном матче, и был так зол, ведь нахрена вы тренируетесь, раз безрезультативно? Таковой была его оценка. К нему подсел паренек, у того в глазах черти пляшут, игра вовсе не интересует. Да и кто, решив посмотреть на подготовку к матчу, уселся бы рядом с единственным зрителем, поднимая свою тушу на самый верх и самый край? Он, скорее всего, даже в правилах не разбирался. Лицо вот знакомое. Кажется, они в одном классе по нескольким предметам. Просто Тай не имел друзей. Характер, говорили, у него скверный. — Ты друга моего напомнил, спутал, — засмеялся тот. — Хорошо, — безразлично бросил Тай. Солнце его разнежило, веки чуть опущены, он держал голову согнутой в локте рукой, которую упирал в колено. Чувак рядом носил перчатки без пальцев, его шапка не была нормально надета, а просто находилась на затылке, ее держала неведомая сила, девятое чудо света, что та не свалилась при ходьбе. А еще чувак жевал жвачку, чавкая. — Тайлер, да? — черти с зеленцой, губы яркие, брови аккуратные. Но открывал рот — и очарования как и не было. Веяло от него чем-то… тупым. — Звездой был, — он подбородком указал на поле. — Автограф дать? Знать о Джозефе, это знать не только основы и базу, а немного углубиться в историю. Только помешанные чудики помнили об этом исключении — самый младший игрок, хороший игрок, а куда подевался и как выглядел теперь? Те калеки выпустились, как и их одноклассники, перед которыми он светился чаще всего, процент узнаваемости уменьшался ежедневно, а Тайлер еще загулял, пропускал дофига, от рук отбился, оградился. Ему хорошо одному, все вокруг такие незрелые, неинтересные, раздражающие. Было классно первый раз — аплодисменты, когда они выходили из автобуса, приехав с победой, в капюшон худи девчонка закинула бумажку с номером, столько желающих подружиться, вау, как же неловко было во второй раз, в третий они проиграли и избегали попадаться кому-либо на глаза. Когда оказалось, что внимание он получал не только после игр, а за нахождение в главной команде школы, то одежда стала на размер и два больше, капюшон натянут, взгляд под ноги, закрывался в пустых кабинетах, прибегал в никем не используемую раздевалку, в библиотеке иногда пропадал. Благословенная тишина. Фото с медалькой? Улыбнись еще. Да, пожалуйста. На выходных сидел в комнате, забившись под стол, расфокусировав взгляд и вдыхая пыль, держался за голову, намокшие глаза. Выматывало. Социальная перегрузка. Странно, что его узнали. Он стал неприметным. Как он искоренил баскетбол из жизни, так словно его искоренили из памяти остальные. Легко стать никем. Келли успокаивала себя и близких, что временно это все, переходный возраст, перебесится и успокоится, возьмется за ум. Легко стать «был тут однажды игрок классный, где он сейчас? Уехал, говорят, пропал, нет, здесь вроде не учится. Перешел в другую школу, вдруг там ему пообещали что-то». Хотели бы умереть, но потом понаблюдать, как реагируют на вашу смерть другие? Как живут без вас? Тайлер и стал свидетелем такой сцены. Вот как это ощущается. — Ты правда друга моего напомнил, — парень хлопнул ладонями по своим коленям, — шмотка такая же, — он потянулся к Тайлеру, но тот уклонился от прикосновения, чуть подавшись вперед, — башка кудрявая. Тайлер хмыкнул. Да, он целое утро накручивал волосы на хренотень, которая создана для этого, он вообще не помнил, как ее называют, и это было чертовски тяжело, учитывая длину. Он и пальцы обжег и башку пару раз, потому что захотел чего-то новенького. Кого-то новенького. Сосед из дома напротив. С улыбкой махал Тайлеру рукой, когда его мама била полотенцем на пороге дома, потому что Дэнни вернулся пьяным под утро и не отвечал на звонки; кричал «малой, пиво хочешь?», а Тай бесился, ну да, школьный рюкзак любого делал младше, а еще на замке у него висел брелок с человеком-пауком, и Тай огрызнулся в ответ, что он младше всего-то на… Дэнни любезно согласился подкинуть его к школе, на пассажирском развалился Оли, и Тайлер ненавидел то, что он не ровесник Дэнни, ведь оказывается, у него в друзьях люди чуть старше него. Какое ему дело до школьника. Когда они столкнулись взглядами в зеркале заднего вида, то стало ясно: дело будет. Дэнни позвал его в другой город на выходные, познакомить со своей компанией, и Тайлер согласился. Ему нравилось зависать с ним, они болтали обо всем сразу, и все выглядело так, что они могли бы стать хорошими друзьями. Настоящими друзьями. Но сердце предательски начинало чаще биться, мозг зависал во время их обыденных диалогов, и Дэнни такой замечательный, улыбка-ямочки, огромная клетчатая рубашка, партаки на пальцах. Тайлер сканировал и запоминал каждую деталь. Глупо, но Тайлер втрескался. — На Джоша Дана похож. Снова над ухом жужжало. Какой Джош Дан, Тайлер тут мечтал о первой и единственной любви за свою недолгую жизнь. — Не ебу, кто это. — Ты вообще замечаешь людей вокруг себя? — недовольно высказался тот чувак. Ха, недовольный и возмущенный. Что его задело? — Че ты пристал, а, — вздохнул Тай. — Мешаешь. Он желал утопиться в мыслях, погружаясь словно в воду идеальной температуры, чтобы не отпускало, как мягкое одеяло, и жизнь пройдет мимо, а мозг кипит в эйфории. Щеки порозовели от воспоминания: уснул пьяный рядом, во сне руки-ноги на него закинул, а утром дышать боялся от неловкости. А это чувырло тявкало про Джоша в такой неподходящий момент. И нет, игра, например, не отвлекала. Крики, музыка, удары мяча только сильнее погружали в собственную медитацию. Обсосать бы каждое сомнение, что его не воспримут всерьез, Дэнни кричал же «малой!», окей, единожды — захотел привлечь внимание и попал в точку, чаще издевался, называя Джозефа воришкой, да боже, сам был тем ещё. Отголоски ебаной любимой команды, куда без них, был самым младшим, его не приняли, и негласно образовалась установочка — младших не любят. Тайлер подсознательно ожидал, что Оли рассмеется и начнет вопросы про девок и так далее, нахуя Дэнни связался с ним и таскает за собой, да и первое впечатление он произвел однозначное: не маловат, чтоб ебать? Нет, всем оказалось похуй. Посвящали его в события, обращали внимание, и он начал вылезать понемногу из кокона, куда его загнала местная слава, но только в компании с ним и в компании тех, с кем не пересекался в школьные будни. На очередной тусовке к ним нагрянули копы, точнее, Тайлер услышал «ублюдки позвонили копам», загнался, что пристанут к нему, как к несовершеннолетнему, хотя он был такой не один, но точно даже блять пускай на неделю, но младше. А в дом вошел Оли, убавил громкость музыки, взмахнул рукой, показал жест «мир», смешал водку с соком и подключил проводные наушники к телефону, сидел листал тиктоки. — Сказал типа, позвонили, просили, идешь же домой, тебе по пути, нам вызов поступил, зайди, утихомирь балбесов, удостоверением посвети, а наш дежурный чекнет, что сам съездил и уладил обстановку, — Дэнни перевел молчание Оли и нигде не ошибся. Стажировался ли он в полиции или уже был полноценным работником — Тайлер не изучал его биографию. Для него он просто был странным челом, который сглатывал любую шутку и на заставке телефона которого стояли пони. — Что он в тебе нашел, — пацан встал. Ах да, тут же обиженка рядом. Тайлер впервые посмотрел на него внимательно, а не боковым зрением. — Ты вообще кто? — Серьезно? — он взмахнул руками. — Айеро. Мы даже за одной партой когда-то сидели и… Неважно. Придурок. Тай лишь пожал плечами. Имя слышал, может. Фред вроде зовут. — Или ему интересно, потому что ты на него смахиваешь. Повторяешь, небось. — О чем ты нахуй говоришь? — спросил Тай, начиная не на шутку раздражаться, но вопрос влетел в спину Айеро. После этого прекрасного весеннего утра Тайлер начал воскресать. Как человек, который все повторяет за Джошем Даном. Ебаный Айеро. Тайлер хотел быть мертвым до конца своих дней. *** Шагает по проезжей части, та лучше очищена от снега, обдумывает, чем именно забить голову и запустить цикл из тревожных мыслей, продумать каждый исход, наслаждаясь огнем фонарей и огнем на кончике сигареты. Отец их бросил. Нет. Родители поссорились. Снова не то. Келли его выгнала. Он не пытался связаться, полностью отдал опеку Келли. Не боролся за него, не искал встреч, не принимал никакого участия после того дня. Травмирует ли это? Не может травмировать человек, на которого тебе насрать. «А мне насрать?» — Тайлер ничего не узнает, — произносит вслух и останавливается. Оглядывается. Стучит пальцем по лбу, будто по экрану телефона, когда зависает и пытаешься обновить страницу. Когда он услышал эту фразу? — Тайлер ничего не узнает, — повторяет и ненавидит свою память в очередной раз. — Нельзя так внезапно появиться без объяснений, эй, — он снова пару раз стучит по лбу. — Дорогуша, к мозгоправу пора, — он затягивается в последний раз и бросает окурок на землю. Хуево у него с экономией, хотел приберечь сигу, но нет же, утро, фонари, пустая дорога, его неокрепший подростковый мозг «словил вайб». — Однажды меня заснимут на видео, — он продолжает идти, активно жестикулируя, — вот в такой момент, когда я просто пытаюсь понять, что происходит, но у меня хуевая память, блять, я неплохо заучивал ответы на экзамены, но и к херам мне знать ответ на девятнадцатый вопрос по истории, если я не знаю, где был пару недель назад и почему я видел то, чего не было? Я не шизофреник, — Тайлер закатывает глаза и устало вздыхает, — меня же не от шизофрении лечили. А от, — Дэнни, Дэнни, Дэнни, — зависимости небольшой. Что в этом чертовом городе так приелось моему бате, что он сюда вернулся? Еще и мать, выгоняя его из дома… Свидетелем этой сцены становиться я не хотел, — он прикладывает обе руки к сердцу и роняет вниз, — они вообще знали, что я подслушивал? Ну невозможно удержаться не подсмотреть то, что не для глаз ребенка. Я не понимал их криков, но понял тихое «Тайлер ничего не узнает», — дальше идет молча. Последние слова Келли Джозеф отцу Тайлера. — Вдруг я помню всё? — молчание нарушает уже у своего дома. Иногда он задавается вопросом, кого волнует набитый почтовый ящик, кроме него самого. Серьезно, он ни разу не видел, чтобы Келли заглядывала в него и приносила домой эту кучу бумажек, разбирая, что важно, а кто решил задолбать рекламой. Или она настолько привыкла, что Тай всем займется? Ну да, никто уже не шлет ничего ей по работе стандартной доставкой — затеряется, украдут, да мало чего. В электронном виде либо курьером «из рук в руки». Тот, кто положил сюда это, знал про такую привычку в семье. Пачка сигарет, три таблетки, маленькая коробочка. Тайлер не может разобрать картинку и название на упаковке, пока до него не доходит, что он в душе не ебет, какой язык здесь используется. Цокает недовольно, скорее, потому что потерял пару минут, всматриваясь и пытаясь прочесть. — Ну и что ты мне подкинул, долбоеб? Ха, всё только начинается. Доброе утро, Тайлер, за окном сорок градусов, преимущественно облачно, вероятность выпадения осадков составляет десять процентов. «Кошмарное утро», — думает он. Физически чувствует себя на все сто, хорошо спал, его никто не заебывал, он закрыл дверь на замок, не захотел пока что перекантовываться у знакомых, и удивительно, как всем было похуй, чем он занят. Он не сталкивался с Гарри те дни, что отлеживался дома, никаких драм и звонков или смс (он вырубил вайфай на мобиле), а морально разьедает изнутри, словно в рот кислоту залили, и хочется исходить пеной в судорогах и закончить на этом, но кто ему даст так просто избавиться от проблем? Никто просто так не вырубает вайфай. Он видел, он понял, он закрыл глаза и начал делать вид, что не заметил. Это как со спойлерами — наткнулся, а потом быстро листаешь и хочешь заставить мозг думать, что мы ничего не видели, мы ничего не знаем, ля-ля-ля. Косит взгляд на красные линзы, которые нашел, и почему бы после отсутствия не заявиться в них в школу, примеряя на себя новый образ, правда, что он означает — додумают уже другие. Стоит у зеркала, оттягивая вниз веко и всматривается в родной цвет глаз. «Почему красные? Почему он выбрал красные?» Подошло бы к ситуации, Тайлер ведь должен быть зол, очень зол. Тайлер, блять, разбит. Дрожащими руками клеит пластырь. Вытирает влагу с уголков глаз. Улыбается отражению. Как всё пройдет? Даже разбиваться и падать на дно желательно с планом. Келли предлагает подвезти его, он вежливо отказывается. — Естественно, я ведь не позволю курить в салоне, — она взлохмачивает ему волосы. — А я не хочу насмешек, что меня возит мама, — его ожидают другие насмешки, — многие со своей тачкой уже. — Если бы ты не влипал с Дэниелом во всякие истории, можно было бы подумать. Сам на права сдавать не идешь, между прочим. Он не курит. Не спешит. Приходит вовремя, хотя опоздать и отсидеть после уроков в классе уже выглядит заманчиво. Но на сколько он оттянет этот самый момент? Минут на десять? В голове крик. Почему шаги такие громкие? А если надумывает лишнего? Разные масштабы пиздеца в сравнении с предыдущим… — Эй, Джозеф! Харе с пластырями твоими! Не отсосал кому-то и въебали? Смешки, перешептывания. Сотни тихих звуков превращаются в настоящий шум. Тайлер сбегает. Закрывается в туалете, старается отдышаться, делать тихие вдох и выдох, лишь бы не засекли. Сердце колотится как бешеное. К такому нельзя подготовиться, черт, он считал себя сильнее всей ситуации. Кусает кожу вокруг ногтей до крови. Он представлял себя в настроении разъебу всех. Одним выкриком разъебали его. Смотрит на надпись, что его выебали за сникерс. Зубами снимает колпачок маркера и агрессивно пишет:

ДЖОЗЕФ ФРИК

Закрашивает.

УРОД

Закрашивает.

ЛЖЕЦ

Закрашивает. В итоге свое имя тоже покрывает черным слоем со спиртовой отдушкой. — Я не знаю, что сказать, — прислоняется лбом к черному пятну и отшатывается, начав тереть лоб рукой, вдруг маркер отпечатается? — Я всего лишь хочу, чтобы кто-то решил все мои проблемы. Когда звенит звонок, он продолжает прятаться. Вот какой ярлык ему выбрали. Не отсосал и въебали? Надев красные линзы, сказали бы, что отсосал другому, а глаза покраснели после камшота. Далеки ли они от правды? — Я же сам виноват, что на меня наехали, — он всхлипывает, — ты чего, решил примерить позицию жертвы? Соберись, блять, — и если бы не знание, что он точно разревется, то влепил бы себе пощечину. Но это напомнит ему об еще одной ситуации. Его летние воспоминания стремительно заканчиваются, и их сменят осенние. Там крики, визг шин, принуждение, руки в крови, отстраненность, небрежная лепка другого человека из самого себя. — Я могу, — он садится на крышку толчка и задирает ноги, уперев их в стену, — перестрелять всех нахуй, — трет глаза, уставившись на яркую лампу, производящую раздражающий гул, — когда нечего терять, я их застрелю. Для новостей будет бум, — он успел убедиться, что кроме него никого нет, а после таких слов убедился еще раз, потому что о настораживающих высказываниях и подозрительных увлечениях обязательно нужно сообщать в администрацию. Будь здесь кто, уже бежал бы со всех ног. — Стрелки достаточно изучены? Принесу вклад в исследование психики психопатов? Да, всех же под одну гребенку — психопаты. На какой-то период усилят меры безопасности, кого-то вдохновлю, произойдет еще два или три инцидента. Я могу, — произносит на грани слышимости, — покончить со всем. Со всеми. Бродит по пустым коридорам, чувствуя себя полным неудачником. Как изгой, которому так безопаснее. Шутки легко переходят в травлю. Что ему делать, когда шкафчик забьют мусором, когда начнут выхватывать вещи и перебрасываться ими? Когда на него пойдет кто-нибудь выше, сильнее, быстрее? Джерард Уэй ничему не научил их. Предположительная ответственность — пустые рассуждения. Травля существует, пока существует объект травли. На повороте врезается в человека, даже не смотрит, хочет пройти мимо, но его останавливают. «Боже, только бы не придурок очередной». — Мисс Меркури? — Олень в свете фар так же смотрит. — Отчисляйте, — говорит на наигранном пофигизме, — я не останусь после уроков и… и в класс не пойду сегодня, — и завтра, и никогда. Он смотрит как олень, она — понимающе. — Отсидись в учительской. Там есть чай, конфетки, — она поглаживает его плечо, — можем позвать школьного психолога. Тай сжимает лямки рюкзака и глядит неверяще. Испытывает новые эмоции. — Вы всерьез восприняли? — Давно вожусь с тобой, Джозеф, — мисс Меркури быстро его обняла. — Дорогой, это так важно для тебя, но другие не знают причин. Не понимают. Скоро забудут. — Вы знаете… причину? — он сжимает лямки сильнее, до побеления костяшек. — Знаете, пока я дома был, я тут, — он скидывает рюкзак с плеч, попутно расстегивая молнию, — работы принес, которые задолжал, — с каждым словом его речь превращается в бормотание, — передайте кому нужно, я долги закрою, я… «Задыхаюсь». Тай падает на колени в неконтролируемом приступе плача, что эхом отбивается от стен в пустом коридоре. Мисс Меркури растеряна. Она просит встать, говорит пойти с ней скорее, пока никто не услышал, говорит, что он такой ответственный и хороший, ну куда его отчислять, спрашивает вызвать ли врача, объясняет, что у него острая реакция на стресс, принести ли воды, отвезти ли лично домой, спрашивает, все ли хорошо дома, где ему в данный момент будет лучше, просит посчитать до трех, сделать глубокий вдох, повторяет, что все будет хорошо, плакать это нормально, но Тайлер замолкает лишь услышав чужие шаги. Точнее, бег. Джош появляется из ниоткуда и срывается с места, застав Тайлера. Судя по красному носу, он был на улице, может, ждал его. Он бросается к нему, проехавшись коленями по полу в манере рок-звезды, берет в ладони его лицо, испуганный, нервничает, высматривает в нем что-то. — Пошел к черту, — Тайлер отталкивает его. — Это не я, клянусь, это был не я, — Джош снова тянется к нему, Тайлер отползает, — пожалуйста, поверь, это сделал не я, я бы никогда, ты же знаешь, я ни за что, пожалуйста, Тайлер, скажи, что веришь мне. — Джош, оставь его в покое, — мисс Меркури помогает Тайлеру подняться, — иди на занятия. — Но… — Я его уведу, иди на свой урок или обещаю, до конца месяца оставлю! — Я могу помочь, давайте я помогу. — Джошуа! — прикрикивает она. — У него паника, он не контролирует себя в полной мере. Хочешь помочь, так разберитесь уже с дерьмом, которое делаете. Если ты знаешь, кто этот ваш… Тайлер заглатывает воздух ртом. Меркури знает об анониме? Она знает, что не только Тайлер? Или это единичный случай, дошедший аж до учителя? Найдя ту посылку с красными линзами, он простоял еще несколько минут, не обращая внимания на ватные ноги и ощущение, что тело занемело. Аноним прислал вам фото. Фото спящего Тайлера в магазине Джоша. Шрам ничем не перекрыт и виднеется более, чем отчетливо. Вайфай просто так не вырубают. Отключите еще зрение, чтобы не видеть тонну вины в глазах Джоша.