Вены

Он обманывает сам себя. Каждый раз, когда обещает себе, что вот этот раз точно был последним. Последний раз влечет за собой еще череду таких же разов, когда он стискивает зубы и клянется, что никогда больше. Он знает, что ему нужно, когда специально идет теми же путями, что и она, по покоившемуся во сне замку. Он знает, что злость захлестнет его, когда он увидит ее в коридоре, а потом все перевернется. Алгоритм прост, и сначала он чувствует отступающую тошноту. Как будто чья-то железная лапа на горле разжимается и дает ему возможность вобрать в себя холодный и обжигающий воздух. Она сама идет к нему в капкан, потому что соглашается на его условия. Потому что приходит в темные подземелья и ждет. И он ненавидит ее за эту самоотверженность. Потом уходит и ненависть. В груди сразу появляется место для чего-то еще. Для других чувств. И в игру входит боль. Она заполняет его до краев, переливается, захлестывает, выливаясь солеными слезами, рыданиями. Он захлебывается, стуча себя в грудь кулаком, будто пытаясь остановить это. Но плечи продолжают сотрясаться. Проходит еще какое-то время, когда он ощущает на себе ее руки. Он чувствует, как она гладит его плечи, прижимая голову к своей груди. И он тычется носом в ее свитер, как слепой щенок, стараясь заглушить рвущуюся из нутра свою суть. Он болен этим. Он болен этой необходимостью хватать ее за руки, прижимать к себе, разворачивать ладони вверх, смотря на голубую сетку вен на запястьях. Он понимает, что не вылечится, когда каждый раз, как сумасшедший, касается этого губами, думая, что вот прямо сейчас самое время разорвать эту кожу ко всем чертям. И он смог бы это сделать. Когда первая волна рыданий утихает, боль ненадолго притупляется. И она тянет к его лицу пальцы, чтобы стереть остатки соленой влаги. В этот же раз она касалась щек губами. Он почти выл. Сердце заходилось в бешеном ритме, пропуская удары. Наращивая темп. И когда она оторвалась от его скул, он увидел, как на ее губах блестят его слезы. Он сказал, что ненавидит ее. И потом заплакала она. Это повторялось по кругу, без исключений. Без шанса вырваться из замкнутости их чувств, хотя он хотел. Он хотел этого всеми фибрами своей души, когда видел под ее кожей циркулирующую кровь. Он хотел ее задушить. И ничего не делал. Когда она касается его губ, он чувствует соль. Не знает чью: свою или ее. Ему становится горько. Каждый нейрон мозга сосредотачивается на том, чтобы воскресить ненависть. Хоть какую-то. Пусто. И следом за вторым движением ее губ, которое он подхватывает, его нутро наливается тем чувством, которое он пытается выблевать из себя каждый раз, когда настает момент ее оттолкнуть. В холодных подземельях он чувствует покалывающее тепло внутри. И это чувство настолько чуждо для него, хотя все повторяется каждый раз. Это чувство ему не нужно, но он позволяет. На несколько мгновений он позволяет себе чувствовать себя живым. Пусть будет. Когда она прижимается к нему грудью, он слышит, как бьется ее сердце. Он представляет, как орган гонит кровь по артериям. Как густая жидкость бежит по венам. По тем самым, с которых все началось. Ему нужно продлить это мгновение. Еще хотя бы на чуть-чуть. Он ощущает своими губами пульсацию ее губ и, не сдерживая себя, кусает, чувствуя, как рот наливается горячей металлической жидкостью. Грязной… такой ли грязной? И она смотрит на него, но не боится. Яснее и чище он не встречал глаз. И он ненавидел ее за это. Все становилось на круги своя. Он показушно сплевывает на пол, показывая, что думает обо всем этом. Чувствует зуд в ладонях и желание прижать их к ее шее и сдавить, чтобы она задохнулась. Это видение захватило его голову, когда он увидел в ее глазах что-то еще. Соленое, как их слезы. Невысказанная горечь на дне ее больших и распахнутых глаз. Он наблюдал в своей голове, как ладонь с горла перемещается на сердце, сдавливая тугой хваткой. Он сдавил ее сердце. А затем вырвал свое. Горько так, что хотелось избавиться от вкуса на языке. Вместе с привкусом ее крови. Она протягивает ему ладонь. Лунный свет отражается от ее запястий, вены кружевным узором переливаются, как драгоценный камень. Он дает себе ей три секунды. раз Позволяет ладони прижаться к своей щеке. два Закрывает глаза, впитывая прикосновение. три Слегка трется губами о переплетение голубоватых нитей на запястье. И потом. Отшатнуться, сбросить ладонь, чувствуя, как горечь вокруг сужается до размера ее карих глаз. Почувствовать ее внутри себя, смешать с ненавистью к ее существованию. – Я ненавижу тебя. Мне так горько, разве ты не видишь? – Я тебя ненавижу. – Ее тихий и твердый голос. Взмах волос, всполох мантии по полу и пустота. Я ненавижу тебя, Грейнджер. Яркими вспышками перед глазами, потому что сердце за грудной клеткой шевельнулось, разнося жар по всему телу. Ты лгун, потому что прости меня, Грейнджер. Мне так горько.