Нет, сэр

17 Я никак не мог выбрать время, чтобы рассказать Грейнджер о страшной судьбе несчастной Леди — стоило мне только заикнуться о чем-то, не связанном с зельеварением, как моя Госпожа и Повелительница Гермиона-профессорша Первая тут же начинала не на шутку злиться: — Ты зачем соглашался, если не желаешь работать? Мне некогда болтать о ерунде, открывай учебник. Где домашнее задание? Ты почему таблицу не до конца заполнил? Спустя несколько неудачных попыток, я настоял на своём и начал читать свои неумелые вирши. Грейнджер возвела очи к потолку, демонстративно перевернула песочные часы: — У тебя три минуты, время пошло! Она выслушала начало со скучающим видом, явно думая о чем-то своём. Полагаю, что решала задачки по «алгебре» или «геометрии» — именно так назывались странные книги в её сумке. И именно по ним её натаскивал Снейп. Чем дольше я читал, тем сильнее спотыкался и запинался, чувствуя, что дело обречено на провал - сочувствия и печального вздоха о своей судьбе Леди от Грейнджер не дождется. Снейп, заметив, что происходит что-то странное, поднял голову от проверки эссе: — Чем это вы там занимаетесь? — недовольно спросил он. — Я вам зачем предоставляю кабинет? Вы пришли работать или что? — Мистер Малфой пытает мои уши какой-то древней легендой о девице, которая была настолько глупа, что не нашла применения своим способностям, так еще и погибла во цвете лет — с её-то даром! Эх, если б я могла хоть на пару мгновений предугадывать будущее… — Грейнджер с тоской посмотрела на песочные часы. — Время истекает, профессор Снейп. Драко, поторопись. Но я уже понял, что толку не будет. Вот такой хреновый из меня рыцарь — не могу выполнить данное мною обещание. Несчастная Леди обречена вечно бродить, запертая Сумраком в подземельях. Мне иногда страстно хотелось, чтобы Грейнджер больше напоминала живого человека, чем ту самую «вычислительную машину», о которой говорил Снейп. Но увы, глаза «машины» загорались только при виде её закадычных дружков — Потти и Уизела. Мне доставались лишь её знания и попрёки: «Не доделал», «Мог бы и сам догадаться», «Справочниками ты тоже пользоваться не умеешь?», «А подумать чуть больше Гойла слабо?». — Гермиона, — я воспользовался тем, что Снейп куда-то вышел, решительно отложил учебник и повернулся к своей мучительнице всем телом. — Что?! — Её карие глаза изумленно расширились, а потом обожгли меня холодом. — Будь добр обращаться к мне «Грейнджер», мне абсолютно не надо, чтобы Паркинсон вцепилась мне в кудри, если услышит. — Ок. Буду назвать тебя «Госпожа Репетитор». Пойдёт? — Хватит болтать! — она протянула руку к учебнику, но я в последний момент убрал его из-под требовательных тонких, вечно покрытых пятнами от въевшихся зелий пальцев. — Госпожа Репетитор, объясните мне одну вещь: на кой Мерлин вы так стараетесь? Неужели Люциус так много предложил вам, что вы готовы даже отдать мне свой проект? Ты же готовила его с прошлого года? Вон, все руки изъедены, не меньше, чем у Снейпа. Гермиона почесала островок шелушащейся кожи на костяшке большого пальца и как-то нервно дёрнула плечом: — Малфой, давай так: твоему отцу позарез нужна твоя победа на этом турнире, я честно прилагаю все усилия, чтобы ты занял первое место. На этом всё. Остальное — моё личное дело. Если ты решил, что наши с тобой отношения можно назвать «приятельскими», то ты сильно ошибаешься. — Но почему? — я понял, что не понимаю ничего в этой жизни. — Ведь победа на олимпиаде даст тебе возможность зарабатывать уже в скором будущем столько, что те деньги, что предложил тебе Люциус покажутся смешными. Гермиона вздохнула и объяснила, как маленькому, с нотками укоризны: — И где, по-твоему я буду «в будущем» иметь возможность зарабатывать? В лабораториях и зельеварческих цехах твоего отца? После того, как его собственный сын проиграет мне, грязнокровке? Ты совсем глупый? — Но… — я растерялся, — Неужели только мой отец делает бизнес на зельеварении? Неужели… — О-о-о… — Гермиона подпёрла рукой щёку, облокотившись на стол. — Сними розовые очки, Малфой, да, представь себе: в нашем мире именно Люциус Малфой владеет всеми мало-мальски значимыми ответвлениями зельеварения: от производства средств для опрыскивания садов, до создания присадок для извлечения металлов из руд. И, насколько я знаю, он безжалостно устраняет конкурентов: в последние годы из Сумеречного переулка исчезли все торговцы ингредиентами! Мне стало не по себе: меня старательно держали как можно дальше от семейного бизнеса, я и впрямь ничего толком не знал. — Ясно… — протянул я. — Но ведь раньше ты хотела принять участие. И у тебя верный шанс на победу. Зачем же ты согласилась со мной возиться? Люциус нашел бы мне другого препода. А так он просто устраняет тебя — как основного моего конкурента. — Рада, что ты это понял. А теперь давай работать, — госпожа Репетитор села ровно и выдернула у меня учебник. *** Я пробирался в подземелья, с трудом вспоминая дорогу к карцеру. Нужно было найти Леди, повиниться и объяснить ей, что я не могу выполнить обещание. Пару дней я потратил на поиски Пивза, надеясь поговорить с ним, но этот паразит был совершенно неуловимым: как сбросить на голову навозную бомбу или облить кого-то чернилами, так он тут как тут, а как надо — словно сквозь плиты замка провалился — в Тайную комнату! С магией не шутят — мне нужно было, чтобы Леди освободила меня от данного мною обещания, иначе невыполненное постепенно вытянет из меня и те крохи магических сил, что всё ещё тлеют в моей вечно сонной и голодной тушке. Палочку мне Люциус вернул, прежде обратив её в плеть и хорошенько врезав по моей спине, но это было ничто по сравнению с тем, на что я уже настроился, увидев его, заходящего в кабинет декана. Только вот палочка с тех пор большей частью лежала в тумбочке возле моей кровати. Следящим чарам нечего было сообщить тому, кто их устанавливал. Я брал её только на уроки — исключительно на те, где без палочки было решительно не обойтись. Поэтому теперь я брёл почти в полной темноте — без люмуса магические факелы, развешенные через большие промежутки на стенах, были слабым подспорьем. — Леди! Моя милая Леди! — наконец осмелился позвать я, когда понял, что ещё немного и заблужусь в этих лабиринтах. Я порядочно устал за долгий учебный день, а нужно было ещё заглянуть в теплицу — Лонгботтом, с которым я всё-таки помирился, обещал притащить свою ненаглядную Мимблетонию, которую я для краткости обозвал Мимбла, на что он обиделся, но потом и сам начал называть это плюющееся пупырчатое нечто так же. Мне нужно было срочно кое-что проверить, связанное с соком этой самой Мимблы, но сперва надо закончить дела с Леди. — Во придурок! — раздалось сверху. Ближайший факел отделился от стены и поплыл ко мне. Я испуганно прижался к стене: мало ли что придёт в голову Пивзу — это был именно он, правда, почему-то без своего неизменного шутовского колпака. — Теперь ты её не вернёшь, никакой обряд, даже чёрномагический, не поможет, — тоскливо сказал он, описывая разгоревшимся факелом огненные восьмёрки. У меня в глазах тут же засияли огненные расплывающиеся кольца, потом закружилась голова. Только я открыл рот, чтобы спросить, что случилось, как Пивз вздохнул ещё печальнее: — Вот смотрю я на тебя, белобрысый, и не знаю, то ли дать тебе в морду, за то что ты лишил меня сестры, то ли, наоборот, я твой должник — раз ты исполнил её последнюю волю. Я закрыл глаза — огненная рябь становилась невыносимой, поскольку Пивз призвал ещё пару факелов и устроил жонглирование в опасной близости от моего лица. — Эм… я так и не смог рассказать… — не понял я. — То есть, я не… Я же и искал её затем, чтобы… — Да? — скептически хмыкнул Пивз у меня над ухом, и я открыл глаза. — Сестричка упокоилась в тот же вечер, как тебя забрал Снейп. — Кроме тебя некому. — Я и рад бы соврать, — недоверчиво пробормотал я, — Но толку-то. Это не я, точно. Но раз Леди исчезла, то я обречен — клятва вытянет из меня все силы. — Вот чудак-человек, — Пивз прекратил жонгляж, два факела пристроил у себя на голове, словно диковинные огненные рога, а на третий дул, пытаясь заставить его коптить, чтобы копотью написать на стене что-то неприличное, но пока безрезультатно. — Это был ты. Больше просто некому. За последние сто лет она только с тобой общалась, да со мной. Впрочем, это легко проверить: она передала тебе её дар предсказания? Пивз и впрямь сейчас походил на диковинного страшного демона с горящими рогами, и, хоть от него не исходила угроза, мне было жутковато. Я боком-бочком начал продвигаться в ту сторону, откуда пришел. — Ну же, Малфой, неужели ты ничего не можешь предсказать? Вспомни, не случалось ли с тобой чего-то странного за это время? «Демон» неровными скачками надвигался на меня, я отступал, пытаясь сообразить, о чем он говорит. Наконец до меня дошло. — О… Да… Вроде, есть что-то такое. Но это что-то смутное и не всегда работает. — Ну, дар у сестрёнки и не был настолько велик, чтобы уберечь нас от смерти, — «демон» разослал факелы обратно по стенам. — Ладно, всё выяснили. Могу оказать любезность, зашвырнуть тебя в гостиную или куда там тебе нужно. — А к Трёшке — теплице номер три можешь меня доставить? Я вошёл в теплицу, поздоровался с Цапом, по обыкновению вспыхнувшим такой беззаветной, совершенно непонятно откуда каждый раз берущейся собачьей радостью, что я диву давался: как это мне — мне, слизеринскому гадёнышу, кто-то совершенно бесплатно радуется! Позвал Лонгботтома — я пока опасался заходить в красную зону, но никто не отозвался. Я взглянул на цветочные часы — время близилось к ужину, Лонгботтом от чего-то запаздывал. Ладно, подождем немного. Я просмотрел журнал работ в теплице, выяснил, что на сегодня запланировано опрыскивание Купальницы золотоцветной и принялся разводить специальный раствор, взвешивая на усиках Лимонницы Сонной точное количество порошков из разноцветных банок, стоявших на полках под охраной Цапа. Лимонница чутко реагировала на малейший избыток или недостачу ингредиента — усики тут же просыпались и начинали нервно скручиваться в тугие колечки, постепенно распрямляясь, когда я исправлял ошибку. Я так и не понял, как так получилось, что это растение знает сколько и чего мне нужно. Читает мысли или список на пергаменте? Но действовало оно великолепно — куда точнее тех весов, что мы использовали в лаборатории Снейпа. А вот он сам, хитрец, работал только с Лимонницей. Я почти закончил приготовление раствора, когда Цап насторожился. Это всегда означало одно: кто-то подошёл к теплице с палочкой в руках. А в следующее мгновение я и сам уже «услышал» мысли тех, кто стоял за дверью: «Как же ты меня достал…» — тоскливое — Неввила, и агрессивное: «Какого чёрта вы все с ним цацкаетесь?» — кого-то, кого я не смог узнать. Впрочем, тот, второй, в теплицу так и не вошел, через пару мгновений дверь отворилась и Лонгботтом, сунув мне в руки свою ненаглядную пузырчатую красотку, тут же огласил передние пределы оранжереи воплем: — А ну вылезай! Он упёр руки в боки и строго смотрел под потолок, где медленно дрейфовала колода Цапа. — Я не шучу, Цап, давай её сюда. Кто мне опять обсеменил Дьявольские силки и Зубы Гитраша, а, паршивка? Лонгботтом ругался редко, но метко. Если уж дело дошло до «паршивки», то и впрямь что-то стряслось. — Цап, кто у тебя там? — заинтересовался я. Цап хитро поглядывал на нас своим цветком-мордой, кокетливо высунув длинный язык и не спешил предъявлять гостью, что явно пряталась в его летающих владениях. — Ну Цап, ну кто там? Ну покажи хоть, — умоляюще протянул я. — Ну интересно же! Над колодой приподнялась прелестная головка, увитая небесно-голубыми вьюнками. Миг, и морок исчез, видение юной девушки растаяло. — Лиана, радость моя, ты вообще как сюда пробралась? — всплеснул руками Лонгботтом. — Я каждое утро обновляю защитное заклинание против таких паразитов, как ты! Нежно-голубой побег спустился вниз, явно кокетливо поглядывая на нас вьюнками-глазками. — Нечего мне тут глазки строить, пацифистка, блин! — разозлился Неввил. — Да что случилось-то? — недоумевающе спросил я. — Я не помню, чтобы Лианы Кокетливые были опасными штучками. Цветет себе и цветет. Цап, вроде, не против поделиться с ней пищей, да, собакен? Цап абсолютно по собачьи склонил голову на бок: не против мол, ради такой красотки не жалко! — Эй-эй! — уберись от Мимблы! — завопил Неввил и кинулся спасать свою питомицу, когда заметил, как один из темно-синих, напоминавших надутую звёздочку, плодов Лианы лопнул и из него вылетели три бледно-голубых парашютика, целенаправленно двигавшихся к Мимблетонии. — Купол! — крикнул он, проведя руками над горшком со своим сокровищем. И вовремя — в следующий миг о невидимую преграду ударились и безвольно скользнули на пол все три парашютика — один за другим. Лиана обиженно убрала часть цветков, словно нахмурилась. — А теперь будь хорошей девочкой — полезай сюда! — Неввил взял в руки красивый узорчатый горшок, который использовался для пересадки. — Иди к папочке, он даст тебе вкусненькое, — Неввил принялся заманивать Лиану куском торфа мерцающего — любимого лакомства растюшек в любой теплице. Красотка явно колебалась: ей явно хотелось отведать сладенького, но и с Цапом расставаться было жаль. И я её прекрасно понимал! Цап — надежнейший защитник и верный товарищ! Так они и возлежали рядом на краю колоды: высунувший влажный длинный язык, снисходительно поглядывавший на свою гостью Цап и юная прелестница, то отращивавшая фут-другой стебля, тут же покрываясь вьюнками-грамофончиками, то вновь скукоживаясь, не решаясь выползти из колоды окончательно. — Ладно-ладно! Сегодня мне некогда, — Лонгботтом сунул торф в специальный ларец. — А завтра пойдешь к себе в Двушку как миленькая! Принес? — обратился он ко мне. — Упс… — я смутился. Нужно было притащить из подземелий живую крысу, я даже вооружился для этого специальным заклинанием — чем-то похожим на беспалочковое акцио, но со всеми этим разборками с Пивзом совсем забыл о второй цели моего путешествия в подвалы Хога. — Цап, ну, будь добр, притащи клетку с мышью, — попросил Лонгботом, укоризненно глядя на меня. — А я пока защиту на периметр поставлю от Лианы, — пояснил он мне, спешно накладывая заклятия на проход к красной зоне. Я уж хотел было выяснить, что не так с Лианой, как вернулся Цап, таща в зубах клетку. — Ну хоть Коньюктивитус беспалочковый ты выучил? — Лонгботом вытащил из клетки жирную её обитательницу — вечно сонную и ленивую. — Давай! Выучить-то я выучил, но получался он у меня слабо и нечетко. С палочкой было бы куда как точнее и сильнее, но во-первых тащить палочку в теплицы было нельзя, а во-вторых Люциусу незачем было знать, где и с кем проводит время его «никчемный бездарь». Коньюктивитус мы наложили совместными усилиями — глаза мыши тут же покраснели и заплыли гноем. — Давай! — азартно крикнул Неввил. Я кивнул, поднес мышь к Мимбле и легонько ткнул прутиком в один из пузырьков. Тот тут же лопнул, словно плюнул смачным таким плевком в мордочку мыши. Зверюшка — никаких эмоций. Висела покорно, свесив все четыре лапки и хвостик — ожидая положенных за все её мучения вкусностей в виде сыра. Мы выждали пять минут, и я аккуратно стер остатки сока с глаз мыши. — Действует! — завопили мы с Неввилом, увидев, что краснота спала, гной почти исчез. — Ну, теперь тебе и карты в руки и гиппогриф в конюшню! — важно сказал Лонгботтом. — Возись. Снейп одобрит, думаешь? — Не знаю. Но, полагаю, да, — я достал из кармана заранее припасенное зелье, протер мыши глазки, наградил сыром за мучения и посадил тварь в клетку. — Он в последнее время, вроде перестал смотреть на меня, как на пустое место. Даже помогает, когда я туплю, а Гермиона на меня орет — разрешил пользоваться своим магическим кристаллом, прикинь! — Да ты что! — Неввил заблестел глазами. — Хотел бы я хоть глазком… А в нем правда все-все растения разобраны и можно рассмотреть даже клетки как под мелкоскопом? — Не знаю насчет всех. Герми не дает мне лазить по страницам гербологии, вчера мы работали с животными ингредиентами — жировая клетчатка Барсука Енотовидного — как на ладони! Впрочем, Полынь Серебристую я позавчера разглядывал — увлекательно! — Эх, счастливый… — протянул Невивил, возвращая клетку Цапу, чтобы тот унес её на место. — Вот натаскает тебя Герми, выиграешь ты олимпиаду, вырастешь, заработаешь кучу денег и будешь нашим спонсором — у теплиц будет свой Кристалл! Лонгботтом нацедил мне сока Мимблетонии в фиал, пообещал завтра рассказать о том, чем ему так досадила Лиана Кокетливая, поблагодарил за правильно составленную смесь для опрыскивания и тут же занялся делом — иди, мол, сам управлюсь, не беси лишний раз Герми — не опаздывай на её уроки. Я с поющим сердцем чмокнул извивавшегося от счастья Цапа в его цветочную морду, поклонился Кокетке и затворил за собой дверь теплицы. Получилось! Сегодня же отдам Снейпу предварительное описание и разработки экспериментов. Хоть бы они с Гермионой разрешили мне заняться этим проектом, так не хочется идти на олимпиаду с её — возможно, она всё-таки передумает и примет участие. А я хоть что-то привнесу своё. Да и просто интересно: получится или нет? Не успел я войти под арочные своды аллеи Шепчущихся Роз, ведущей к замку, как сзади меня окликнули: — Надо поговорить, Малфой. Уизел. Это он был с Невом возле теплицы. Я порадовался, что Неввил помог мне окутать фиал с соком Мимблетонии чарами Прочности, сунул фиал глубже в карман и повернулся к рыжему дружку Потти: — А мне не о чем с тобой разговаривать, Уизли. Но тот явно был другого мнения, он обошелся без всяких вступлений и демонстрации боевого оперения, просто выхватил палочку из рукава короткой мантии — как и всегда донашивал одежду за старшими братьями — и направил мне в лицо: — Отвали от Герми, Хорёк! А… вон он что… Я невольно усмехнулся: Гермиона, стало быть, сохнет то ли по Крамму — я не раз «слышал», как она обдумывает своё очередное послание бравому болгарину, то ли по Потти — Шрамоголовый тоже занимал немало места в её мыслях, а Уизли воспылал совершенно точно не дружескими чувствами к их общей подруге. Нехорошо, Уизел, ай-я-яй. Так и дружбе может наступить конец. В самом скором времени. Я пятился от Уизли в сторону входа в замок, молча сверлил рыжего придурка взглядом, но сказать мне ему было решительно нечего, кроме одного: — Наши отношения с Грейнджер тебя не касаются, Уизли. Я порадовался, что всё-таки назвал госпожу Репетитора «Грейнджер», а не Герми, как в последние месяцы называл её в мыслях и при общении с Лонгботтомом. Но Уизли всё равно налился краской и стал почти одного цвета с последними, всё ещё держащимися на стеблях несмотря на преддверие декабря розочками: — «Отношения»!!! Нашел, к чему придраться, ну не идиот ли? Ревнивый идиот. — Какие, к болотникам «отношения»! Да она возится с тобой только потому, что твой папаша ей платит! Ненавижу! Всех вы купили, во все дыры пролезли! Оставь Герми в покое, я сказал, иначе меня не испугает и Азкабан! Ой-ё-ёй… Похоже, страсть сильна… Глаза Уизела налились кровью, он даже чем-то стал напоминать разозлённого Цапа, когда тот собирался броситься в облике Гримма на Люциуса. Если я не постараюсь свести нашу, если можно так выразиться «дуэль» хотя бы к ничьей, то мне не поздоровится: не похоже, чтобы он бросал слова на ветер, свистевший в долине вокруг Хогвартса. Да и случайное сходство с Цапом вдруг как-то смягчило меня, что ли… Но, скорее всего, я просто трус. — Уизли, Мерлином клянусь: никакой романтики. Только деловые отношения, — тихо сказал я, по опыту зная, что понижение тона заставит противника если уж не немного остыть, то хотя бы потратить часть запала на то, чтобы прислушаться. — Да, Люциус ей платит. Ну или обещал заплатить, я не в курсе. Каждый зарабатывает, как может. Не вижу в данном способе — репетиторстве — ничего предосудительного. Ты вон вчера натаскивал телят из Хафлпаффа и Райвенкло на броски в квидиче — абсолютно бесплатно, а мог бы заработать, раз у тебя талант к этому делу. Твои мальки нехило навострились попадать квофлом в кольца! На кой Мерлин ты вообще играешь за вратаря, если из тебя мог бы выйти и неплохой охотник и тренер! Физиономия Уизли выразила все оттенки чувств: от непонимания, до удивления и некоторого обалдения, которые сменились подозрительностью и презрением. Он даже опустил палочку, а я, воспользовавшись моментом, уже почти добрался до крыльца. Еще чуть-чуть и я окажусь за дверью замка. — Ты… чего это… меня похвалил, что ли? Подлизываешься! — заключил он, но уже не так агрессивно. Впрочем, палочку поднял вновь, только хотел что-то сказать, как я перебил его: — Быстро спрячь палочку, сюда идёт Амбридж! Разумеется, он не поверил, а я ничего уже не успевал предпринять — слишком поздно распознал, кто сейчас отворит дверь, поскольку был занят утихомириванием Уизела. Ну что… Отворилась. Дверь. Как не отвориться, с моим-то везением. Картина маслом: я, с рукой, засунутой в карман, словно в попытке вытащить оттуда волшебную палочку, и Уизли, уже наставивший палочку на меня. — Что я вижу! — Жаба расплылась от счастья, а крылья её розоватой мантии подхватил порыв ветра и на мгновение расправил так, что пред нами предстала не просто Жаба, а диковинный гигантский мутант. — Дуэль! С отягощающими! Оба участника — старосты! Будьте добры проследовать в мой кабинет! Сердце моё рухнуло в пятки. Точнее, сквозь пятки на землю: Уизли, может, еще обойдется чем-то безобидным, вроде той садистской штучки, которую обожала Жаба — пера. Да-да, я был теперь в курсе, почему Потти так часто ходит с перемотанным запястьем, и не он один. А вот мои воспоминания о карцере были весьма свежи, хоть и прошло уже немало времени. Поэтому сердце, валявшееся на плитах крыльца, долго рассуждать не стало: те самые пятки, сквозь которые оно вывалилось, понесли меня прочь прежде, чем я успел сообразить, что делаю. Куда понесли? В теплицу, конечно, под защиту Цапа. Зверюга мой боится только Адского пламени и то теоретически. Так что какое-то время я выиграю. А там, даст Мерлин, возможно, ситуацию разрулит Снейп. Можно было, наверное, попытаться вступить в полемику, но за спиной у Амбридж я разглядел нехилую группу поддержки: основных участников Инспекционной дружины во главе с Ноттом и Филча. Этим хрен что докажешь. Сожрут с потрохами: я окончательно перестал быть в их глазах «своим», связавшись с Лонгботтомом. А вот такие двойные стандарты: Забини можно торчать в теплицах даже несмотря на недовольство Снейпа — его мамочка имеет нехилый доход от магического садоводства, где с небольшой площади снимают громадный ароматный урожай три раза в год, а мне нельзя, потому что гербология «не моя» специализация, раз Люциус занимается зельями. За время, прошедшее после разговора с Гермионой, я то ли проснулся, то ли поумнел, то ли прекратил себя жалеть и даже, вроде бы, начал нащупывать путь к освобождению от тех незримых оков, в которых держал меня не только Люциус, но само «право рождения». Гори оно пропади это «право». Припустил я к светящимся в сумерках мягким тёплым светом надежды на спасение теплицам с такой скоростью, что не удержался на начавшей покрываться инеем тропинке и кубарем покатился по склону холма. А, может, кто-то из моих милых сокурсничков, ринувшихся за мной вдогонку под визг Жабы: «Стоять, Малфой!», удачно бросил Лассо — заклинание подножки. Второе даже наверняка — мне показалось, я почувствовал, как у меня на мгновение онемели ноги. Пришла моя очередь вопить. Только орал я «Неввил!», поскольку моя нога только того и ждала, чтобы в результате акробатических кульбитов отказаться мне повиноваться. Лонгботтом, ясное дело, не услышал — он вообще мало на что обращал внимание, если в этот момент был одурманен возней с обожаемыми растюшками. Текли секунды, я, кое-как поднявшись, прыгал на здоровой ноге к теплице, как к земле обетованной и берегу спасения одновременно, по скользкой тропинке спускались охотнички, Мерлин их подери. И я не успевал. — Неввил, Лиана за периметром! — во всю глотку гаркнул я. И дверь наконец-то распахнулась. Не знаю, как рохля и тюфяк Лонгботтом в мгновение ока просек ситуацию, но, выглянув наружу, тут же схватил меня за воротник мантии, втянул внутрь и захлопнул дверь. — Сторожи, Цап! Собакену и приказывать не надо было! Он с удовольствием! Ощутив приближение к теплицам народа с большим количеством волшебных палочек, он тут же ощетинился и принялся отращивать дополнительные стебли, явно готовясь бою. — С Жабой во взглядах разошелся… — еле просипел я, запыхавшись, пытаясь восстановить дыхание. Неввил смерил меня изумлённым взглядом: — Даже настолько? Ты ведь у нее в инспекционной дружине. Староста! — Именно потому и разошелся… В дверь забарабанили. Послышались крики: — Драко, что ты вытворяешь! — Панси. — Совсем с ума сошел? За неповиновение с тебя снимут звание старосты! — Гойл. — Да забирай его себе! — вызверился я, прислонившись плечом к стене, не в силах встать на обе ноги, чувствуя, как меня трясёт. — Из тебя получится хороший староста, Грегори! — Алахомора! — Амбридж. — Если вы не выйдете, пока я досчитаю до трёх, я вынесу дверь бомбардой! Не усугубляйте свою вину, мистер Малфой! — снова Амбридж. — Драко, она совсем спятила… — побледнел Лонгботтом, вглядывавшийся сквозь стеклянные стены теплицы в огоньки люмуса, горевшие на палочках инспекционном дружины. — Если она взломает дверь, наружу могут просочиться семена и споры растюшек третьего класса опасности. Кто знает, когда это рванет, если что-то где-то прорастет. Едва он это произнёс, едва я в ужасе представил, что мне придется добровольно покинуть теплицу — и покинул бы, куда деваться, как Жаба исполнила свою угрозу: — Раз! Два-три! Так и произнесла: почти слитно, видимо, уж очень ей хотелось продемонстрировать владение боевыми заклятиями, как-никак она профессор именно «теоретических знаний», кто же будет нападать на «таких милых деток»? Может, взбесившиеся преподы? — Бомбардо максима! Мы с Неввилом отшатнулись к той стене, что вела в красную зону, закрыли головы руками, сворачиваясь в комок, и зажмурились, понимая, что нас сейчас окатит осколками. В теплицу ворвался треск и холод, вслед за тем раздалось уже знакомое мне утробное рычание — на грани слышимости, от которого в ужасе хотелось забиться в самый дальний угол — да хоть в объятия к Дьявольским силкам — всё безопаснее. Я поспешил открыть глаза: дверь осталась целой и невредимой — хвала стеклодувам, кто отлил закалённое стекло, но треснула стойка, удерживавшая тяжелые рамы остекления, да и дверь теперь висела на одной петле и в щель с бешеной скоростью лезли стебли Цапа, сам предводитель, по всей вероятности, уже был за пределами теплицы. Неввил опомнился чуть раньше меня и спешно цементировал словно прорубленную топором щель в деревянной стойке защитными заклинаниями, чтобы сквозняк не вынес из теплицы ни зёрнышка. У меня подвернулась больная нога, и я осел на дорожку, не в силах подняться и броситься к явно разбушевавшемуся Гримму. Сквозь стекла было ни черта непонятно, что происходит на улице, только слышались вопли и визг. — Цап, возвращайся, Цап, не надо, фу! — я чуть не поседел, представив, на что способны несколько центнеров обозленной биомассы. — Цап! Меня из-за тебя посадят в Азкабан! Фу, я сказал! — я подполз к цапню и принялся дёргать толстые колючие стебли, пытаясь обратить на себя внимание Гримма, впрочем, стоило мне дотронуться до них, извивающихся, как змеи, как зловещие шипы тут же втягивались, так что я ни разу даже не поцарапался. — Люмус максима! Люмус максима кэнэпи! — послышались голоса Снейпа, Спраут и других профессоров, и снаружи взмыли вверх яркие огни, покачиваясь на парашютиках, стало видно, как днем. О, а вот и подмога подоспела: в критических ситуациях, хогвартские домовики доставляют профессоров мгновенно в любую точку школы и окрестностей, минуя запрет на аппарацию. Лонгботтом к тому моменту уже еле держался на ногах: щит из заклятий жрал бешеное количество сил. — Филиус, Северус, помогите… — взволнованно, но четко и сухо мадам Спраут объяснила, что именно надлежит сделать, и вскоре Гримм заполз обратно в пределы теплицы, превращаясь в Цапа, тянувшего за собой связанную по рукам и ногам Жабу. А ещё через минуту дверь вернулась на своё место, трещина в деревянной стойке затянулась, а защитные заклинания вновь образовали чуть светящийся своеобразный «предбанник», не пропускавший ничего изнутри наружу и обратно. И вот незадача: всех сбежавшихся на «пожар» студентов уже увели на ужин деканы, Панси и Гойл отправились в больничное крыло вытаскивать шипы и накладывать рассасывающий бальзам на… хм… известные места, поскольку Гримм, оказывается, с неразумными детишками расправился крайне просто: всыпал своими очень подходящими для этого дела стеблями по мягким местам. Панси — затычка в каждой бочке и Грегори, явно рвавшийся в старосты, проявив наибольшее усердие, оказались ближе всех к разозлённой «биомассе», ну им больше всех и досталось. Уже и парашютики осветительных заклятий давно опустились и погасли в иглах инея, уже и мадам Спраут сорвала голос, а я так и вообще охрип, упрашивая, уже профессор Флитвик и МакГонагалл перерыли кучу принесенных мадам Пинс из запретной секции талмудов, пытаясь понять, что с этим теперь вообще делать, а Цап всё ещё не собирался отпускать висевшую меж потолком и полом, крепко-накрепко обвитую стеблями Амбридж. Госпожа генеральный инспектор попробовала было ругаться и угрожать, но рот ей тут же заткнул стебель, а Цап улёгся на край колоды и время от времени по-собачьи склонял голову, разглядывая копошившихся внизу людей. И улыбался, гордый до жёлто-оранжевой одури раздувшегося от счастья своего головы-цветка тем, что выполнил свой долг, защитил теплицы и пленил вражину! Время близилось к полуночи. Как освободить Жабу и не повредить при этом отважного собакена было решительно непонятно. Сонные и прочие чары, способные ослабить хватку, на него не действовали. — О, Мерлин, Помона, откуда вы взяли эту упрямейшую разновидность цапня? — простонал умаявшийся Флитвик. — Может, тот, кто это селекционировал, знает, как уговорить его творение? Мадам Спраут вдруг повернулась и посмотрела на клевавшего носом меня. — Это же ваш подарок, Драко! Вы мне его подарили на первом же уроке по гербологии. — Я? Упс… Не помню я такого. — Да я вообще Цапа впервые только в начале этого года увидел! Скажи, Цап. Собакен взвизгнул, спустился с колоды и лизнул меня в нос длинным влажным, приятно пахнущим то ли розовой тыквой, то ли тыквенной розой языком. Все профессора, кроме мадам Спраут, вздрогнули и на мгновение замерли, когда громадная морда-цветок опустилась мне на плечо — страх, который вызывал Гримм, не так-то просто преодолеть, даже если Гримм сейчас больше всего напоминал огромный цветок какой-то экзотической тыквы. Я почесал Цапа за «ухом» — то есть погладил острые уголки чашелистника — и спросил: — А как это так получилось, что я не помню тебя, а, дружок? Наверное, у меня совсем плохо с памятью: забыть о таком красавце! Мадам Спраут всплеснула руками: — Вы совершенно спокойно протянули мне один из самых опасных плодов магического мира — сморщенный, явно долго лежавший «огурец», и сказали, что, возможно, я знаю, что это такое. И, если это — растение, то, возможно, оно мне понадобится. Я стукнул себя раскрытой ладонью по лбу: а ведь верно! И впрямь было такое. После того случая, когда проснулась «стихийка» — я, по рассказам Илиса (не помню я ничего, хоть убейте), аппарировал и, спустя долгие поиски, обнаружился спящим в кусте Цапня, я нашел у себя в кармане это самый «огурец». Сначала он был зелёным и приятно-шелковистым, самые крупные шипы-выступы на его шкуре напоминали лапки, носик и ушки щенка какой-то странной породы. Постепенно он стал желтеть, уменьшаться в размерах и сморщиваться, из пухленького щена превращаясь в золотисто-коричневого пёсика-подростка, потом совсем высох и окончательно приобрел сходство с собакой. Внутри него что-то гремело, если потрясти, словно пёс сухо, прерывисто, если слышно лаял. Помню, как я решил, что такой замечательной игрушки у меня не было! Я таскал его с собой везде, часто опуская руку в карман и нащупывая приятную шелковистую «шкурку», трогал за «лапки», здороваясь, вечером ставил на стол, садился перед ним и рассказывал обо всём, что произошло за день, ибо мне некому было больше рассказывать, кроме как Илису и Щену. Но я рос, а Щен сох. К тому моменту я уже вовсю читал всё, что подворачивалось под руку, ища в книжках спасения от той пустоты, что появлялась в душе после каждого столкновения со всё возраставшими требованиями отца. И вот я стал задумываться: ведь если это растение, то ему, наверное, очень хочется вновь вернуться в родную стихию — землю. Расти и обзаводиться детками. Жить! А не существовать у меня в кармане. Конечно, я пытался выяснить, что это такое, но в тех книгах, что были у меня, я ничего похожего не нашел, кроме растения «бешеный огурец» — его плоды были отдаленно похожи на того еще пухленького зеленого Щена, что непонятно как очутился у меня. Прошло года три, а то и четыре, пока я додумался до той светлой мысли, что всем живым существам нужна семья. Казалось бы, чего проще: отнести в сад и закопать! Но я боялся, во-первых, что за столько лет семена потеряли всхожесть, а во-вторых, если вдруг вырастет что-то неположенное для выращивания в саду, то его выдерут с корнем и безжалостно уничтожат! Нет. Это было выше моих сил. Помню, как я с нетерпением ожидал письма из Хогрватса, наслышанный о том что там есть, кому позаботиться о моей растюшке, если то, конечно, вообще было растение, а не какой-нибудь магический артефакт. И, если уж семена, гремевшие внутри не прорастут даже в волшебной теплице Хога, то, значит, пропал мой Щен зазря. Жалко. — Я вспомнил. Вы тогда еще спросили, где я это взял, а потом сказали, что шансы крайне малы, процентов девяносто девять, что ничего не выйдет. И я тогда попрощался с ним навсегда, решил, что жаль, конечно, но что тут поделаешь. А оно вон оно как получилось. — Я гладил, как завороженный, оранжевые бархатистые лепестки, словно новыми глазами взглянул на старого приятеля, годами слушавшего мои детские обиды и желания. — Надо же… — Так вот ты какой большой и сильный стал, Щен! — Из всего плода выглядело способным прорасти лишь одно зёрнышко, но и оно долго не всходило, как я над ним не билась! — глаза мадам Спраут затуманились, словно она вновь погрузилась в те дни, когда нянькалась с диковинной растюшкой. — К тому времени уж лет пятьдесят, как война с Малфоями выкосила всё славное семейство цапней до нуля. Возможно, то зёрнышко вообще было единственным, что уцелело. Преподаватели, несмотря на то, что ночные фиалки вовсю благоухали полночью, слушали с интересом, а я так и вообще рот раскрыл: «Война? Малфоев с Цапнями?» — Абраксас мне долго проходу не давал, приставал: «Чем можно воздействовать на цапней?», — молвил профессор Флитвик с уважением поглядывая на мощную красу Цапа, ненавязчиво намекавшего мне, что собакен рад предоставить мне отдых в своих апартаментах, дрейфующих под потолком и таскающих за собой туда-сюда обвитую стеблями Амбридж. В колоде то есть. И вообще — уже поздно и спать пора. Цап выразительно зевнул. — Так что, оставим здесь госпожу Долорес до утра? Чувствую, что отгадка нам так просто не дастся, — спросила профессор МакГоннагалл, но по её виду читалось, что лично она бы оставила Жабу колыхаться меж небом и землёй как можно дольше. — Вот! — вдруг воскликнула Гермиона — её, как всеобщую любимицу, не отправили баиньки еще пару часов назад, а позволили рыться в фолиантах вместе со всеми. — Всё дело как раз в верности цапней! — Она с трудом подняла огромный том «Волшебные животные и растения — поведенческие особенности, сближающие их с людьми» и потащила его к столу, на котором я смешивал компоненты для обработки Купальницы Золотоцветной. Флитвик провел указательным пальцем по воздуху, и книга сама поплыла к назначенному месту, Гермиона покорно выпустила фолиант из рук и благодарно улыбнулась. — Догадались, значит, — недовольно буркнул Снейп, вошедший минуту назад с явным намерением забрать меня в стены родного, но чужого факультета. Похоже, я один заметил, как мадам Спраут при этих словах буквально растворилась в зелени оранжереи: всё! Нет её тут, и никогда не было. Стало быть, не только Снейп знал, как уговорить Цапа отпустить жертву. Я скрыл усмешку за невежливым широченным зевком. Мне вторил Цап, его цветочно-тыквенный аромат, словно испарение сонного зелья, заставлял зевать меня всё сильнее. Не только меня, но и окружающих — собакен таким образом, похоже, давал понять, что его терпение на исходе. Никто из профессоров не был доволен, что загадка всё-таки разрешилась, но и впрямь пора было заканчивать затянувшуюся трагикомедию. — Цапень признал своим хозяином Драко, — заявила Гермиона. — И делает всё, чтобы охранить его от того, что приносит Малфою беспокойство. В данном случае, Цап не отпустит госпожу Генерального Инспектора, пока ощущает, что Драко её боится. Я вздрогнул, сонливость слетела с меня: Грейнджер попала в самую точку, а значит, задача не имела решения. Как я мог не бояться Жабу? Да даже сейчас я всячески отворачивался от этого жуткого кокона из стеблей, чтобы ненароком не пересечься с ней взглядом. — Ой, да в чем проблема-то? — поднялась с перевернутого ведра, служившего ей стулом, мадам Пинс. — Пусть Долорес принесет нерушимый обет, что никогда не причинит вреда этому студенту! Библиотекарша принялась призывать движениями сухоньких, напряженно выгнутых ладошек книги, в изобилии устилавшие мозаичный разноцветный пол оранжереи, ибо разложить кладовую знаний было просто негде. Фолианты мягко закрывались, перетягивались ремнями, застегивались на застежки, сверкавшие самоцветными камнями, и опускались на руки появлявшимся и тут же исчезавшим с драгоценным грузом эльфам. — Сложите на стол в запретной секции, завтра я сама расставлю их по полкам, — велела мадам Пинс. — Онемел от счастья? — буркнул Снейп, поворачиваясь ко мне. — Вели своему псу освободить рот мадам Амбридж. — Цап, красавец мой… — начал я, поглаживая сладко дрыхнущую на моём плече цветочную морду. Собакен встрепенулся, словно прочел мои мысли (может и впрямь прочел), и тот час же убрал росток-кляп. — Вы всё слышали, госпожа Инспектор, — неприязненно произнёс профессор Флитвик. — Приносите магическую клятву и дело с концом. Я готов быть свидетелем! На физиономии Жабы остался вдавленный красный след от впившегося ей в рот «кляпа», от чего лицо её стало напоминать куклу, которой злые дети разрезали рот. Крайне неприятное зрелище. Она скривилась, будто собиралась зарыдать, с минуту молчала, сверля меня взглядом. Цапу не понравилась эта заминка, и он угрожающе шевельнулся. — Не надо! — хриплым от долгого молчания голосом в ужасе квакнула Амбридж. — Хо… Хорошо… *** — Ну Цап… Ну что ты делаешь… — я сонно ворочался среди шевелящихся стеблей. За каким-то чёртом они время от времени принимались тыкать в поясницу, не больно, нет, но так, что от частых покалывающих толчков начинала гудеть больная нога. Потом обвивали ногу и принимались тянуть её в одном направлении, в другом, в третьем. Оттуда перебирались на спину, поворачивая и даже подвешивая меня в воздухе, как безвольную марионетку, растирая, разминая, растягивая, иной раз довольно ощутимо впиваясь иглами шипов. Спать эти странные мероприятия не давали, но из сладкой полудремы не вырывали. В конце концов меня словно положили на огромные старинные счеты — когда тело стало мягким, податливым, словно из размягченного для лепки воска. «Счёты», как бесконечный конвейер, ползли и ползли подо мной, создавая своеобразные волны, заставляя мой позвоночник двигаться так, что мне казалось, я могу ощутить каждый позвонок! Это было приятно, но когда «счеты» доползали до поясницы, у меня начинало что-то вроде как клинить и колоть, тогда волны начинали своё движение сначала — от шеи, медленно спускаясь к больному месту. И так много-много, бесконечное число раз, пока, наконец, что-то весьма неприятно то ли щелкнуло, то ли хрупнуло в пояснице. Мгновенная боль где-то на грани сна и бодрствования, а потом сквозь дрёму пришло чувство освобождения и приятного расслабляющего сознания, что теперь всё будет хорошо. — А меня он к себе в колоду не приглашает! — обиженно протянул Лонгботтом, заявившись по своему обыкновению, рано утром — именно тогда — «до рассвета, обязательно!» — полагалось производить большую часть манипуляций — пересадка, прищипка, опрыскивание и еще десятки наименований того, что вообще можно вытворять с растюшками. Я на тот момент только-только вылез из колоды и вовсю чихал от попавшей мне в нос пыльцы Лианы Кокетливой, скромно умостившейся на самом толстом из стеблей Цапа и явно наслаждавшейся завтраком. — Ты на Мимблу не чихай только! — Неввил заботливо укрыл ненаглядную куполом. — А фиал с соком где? — Отдал вчера Снейпу. Проект сегодня вечером обсудим, — ответил я и погрозил Лиане пальцем: — Вампирша-паразит! Как тебя Цап только выносит? Лиана Кокетливо хлопнула глазками-вьюнками и продолжала сосать из собакена соки, но тот совершенно не возражал, наоборот, его морда явно выдавала приятное расположения духа. — Так что Амбридж-то? Куда дели? Пустили на удобрения? — зло спросил Неввил. Я передернул плечами, не желая вспоминать вчерашнюю (или уже сегодняшнюю?) крайне неприятную сцену. Как после такого унижения Жаба вообще собирается работать в Хоге? — Да в курсе я, в курсе. Рад за тебя! — Лонгботтом тряхнул мне руку раз, потом другой. — Поможешь мне избавить Зубы Гитраша от семян этой пацифистки? — Неввил кивнул на Кокетку. Меня мороз пробрал по коже: как-то вот с утра меня, еще сонного и приятно расслабленного после странного ночного массажа, не прельщало похрустеть моими же косточками на зубах у этого самого Гитраша, обитавшего неподалеку от Дьявольских силков — в самом центре красной зоны. — Не дрейфь! — толкнул меня в плечо Неввил. — Я же говорю — она пацифистка! Любая злобная неуправляемая тварь, на которую попали семена Кокетки, на пару недель превращается в смирное сонное ленивое создание. А если ростки за это время успевают пустить ризоиды… — Кхм… ризоиды — это ж корневые волоски у мха-скалолаза… — неуверенно вякнул я. Неввил рассмеялся: — Да ты и впрямь, смотрю, всерьез заинтересовался гербологией: мхи-скалолазы — это материал седьмого курса. Кокетка не относится к классу истинных лиан, поэтому… Ну всё, Невилл оседлал своего любимого гипогрифа. Это надолго. Хоть бы на первую пару не опоздать — она как раз у Флитвика, а тот вполне может ввернуть что-то вроде: «Я вам не госпожа Амбридж, от меня вам цапень не поможет!» И точно: мы уже и ободрали все ростки Лианы с мирно дрыхнувших Зубов и Силков, и три раза перепроверили заклинания на периметре, чтобы Кокетка не сделала свое черное, то есть небесно-голубое дело вновь, а Неввил всё еще приводил примеры, доказывая, что многим магическим паразитам без этих самых недокорней, ризоидов, то есть, ну вот совсем никак не прожить в мире, полном опасностей, вроде ледяных ветров, морозов, слишком кислой или слишком засоленной почвы и бестолковых людишек. — Ты прикинь, как это круто: ризоиды-разведчики! С помощью них Лиана проверяет, можно ли этому растению доверить своих детенышей или нет. В случае чего, обломить тонюсенькие корневые волоски и смыться искать себе счастья в другом месте — не проблема! Этим и объясняется её потрясающая выживаемость где угодно. А что касается фотосинтеза… У-у-у… Это надолго… Я пока ещё не разобрался с заклинанием «фотосинтез», но основное я понял: если Лиану всё устроит и она сменит ризоиды на настоящие корни, то мы получим вместо саблезубых тигров кротких пушистых зайчиков. То есть Дьявольские силки и прочие опасные твари напрочь утратят желание придушить кого бы то ни было. О том, что лично мне, трусу, травоядные куда милее хищников — зайцев я точно не боюсь — я предпочел промолчать, поскольку более яростного радетеля за пресловутую «чистоту крови», чем Нев, я вот ей-Мерлин, еще не встречал. Куда там Нотту! Положено данной растюшке быть зубастой и клыкастой — извольте! Нечего, понимаешь, зря место в самой опасной теплице занимать. — Почему ж тогда Цап не перевоспитался под её влиянием? Вон он как лихо устроил массовую экзекуцию — и Лиана не помогла. — Он не подходит ей для размножения — кислотность не та, хотя для питания взрослой особи — вполне, как видишь. Но зато его аромат стимулирует её плодоношение, а её пыльца — приносит пользу ему в качестве… Ой! Пыльца же! Сегодня же уже вторые сутки активности… Во, я дурак! Ну вот… — Неввил огорченно всплеснул руками, совсем как мадам Спраут: — не успел я с куполом… Что теперь будет? Оказывается на Мимблу всё-таки попала часть пыльцы Кокетки, и теперь пузыри, прежде налитые почти бесцветной жидкостью, приобрели отчетливый голубоватый оттенок и раздулись, грозя вот-вот лопнуть. — Может, попробуем сцедить аккуратненько? Раз пыльца стимулировала «отёки». Я Снейпу отнесу — а то он заявил, что того флакончика хватит лишь на пару дней. — Ну… хорошая идея. Уговори его глянуть, чем сок до опыления пыльцой отличается от теперешнего, ок? Очень интересно! — Неввил призвал свою гордость — «вакуумный отсос» собственного изобретения. Откуда только слово такое странное взял: «ваккуумный», что бы оно значило? Не говорит, паразит, только таинственно ухмыляется, правда не так, как Гермиона — немного высокомерно, а по-доброму, хоть и интригующе. Может, он вычитал это заклятие там же, откуда и «фотосинтез», «клеточная мембрана» и прочие язык-сломаешь-заклятия? Надо порыться как следует в библиотеке у Люциуса. Если позволит. — Я сам проверю, если не справлюсь, тогда уже и подкачу к Снейпу. Он в последнее время подозрительно добрый. — Ну ок, - Неввил крайне осторожно погрузил тончайшую серебряную иглу в пузырь и принялся откачивать излишки сока во флаконы. — А добрый он потому, что у него вторая стадия проекта с миссис Малфой на мази — светят неплохие денежки, да и его ж овсянкой не корми, да что-нибудь поизобретать этакое, сам знаешь. Твоя мама часто к мадам Спраут за консультациями обращается, а с продаж первой партии помогла купить в Двушку мелкодисперсный подпочвенный распылитель для корневых подкормок, я потому и в курсе. Распылитель этот, доложу я вам... Это знатная вещь! Прикинь, если раньше... — Ох. Ну, слава Мерлину! Извини, мне очень-очень бежать надо, потом расскажешь, хорошо? — поспешил я прервать минимум часовую лекцию. Вести и впрямь были добрыми. И вот как те налитые синевой пузырьки Мимблетонии, вот-вот грозила прорваться чем-то весьма нехорошим накаляющаяся атмосфера в Хоге. Ни Амбридж, ни Панси с Грегори не простили унижения, которое нанес им Цап. Ну и я заодно, как его хозяин. Жабу и впрямь сдерживал нерушимый обет — с этой стороны я наконец-то был в полнейшей безопасности, но вел себя тише воды ниже травы. Не в моих обычаях добивать побежденных кованными сапогами. Да и хоть я её теперь не боялся, чувство гадливости было настолько сильно, что иногда мне казалось, будто моя спина, когда-то пострадавшая от её садистских выходок, всё еще не отмылась от розовой жабьей слизи. В присутствии Долорес на меня нападал ступор, но теперь она, как еще совсем недавно Снейп, делала вид, что не замечает моего существования. Я так понял, что и моё присутствие в инспекционной дружине, да ещё в качестве старосты, для Жабы что ядовитый жук в горле, вместо приятной сдобной мухи на завтрак. Но покидать пост в дружине я не собирался: как, позвольте спросить, я тогда услежу за их попытками поймать Грейнджер с компанией? Да, конечно, тупое шляние по коридорам Хога и постоянные игры в духе Аластора Грюма: «Постоянная бдительность! Враги не дремлют!», отнимали у меня так много времени и осатанели по рог единорога, что я таскал на дежурства учебник по зельеварению, зубря определения, чтобы хоть чем-то занять голову. Но деваться было некуда: безопасность Госпожи Репетитора важнее. Ну и Потти с Уизелом тоже — раз уж она без них жить не может. С Потти её связывало что-то непонятное. Я не раз нащупывал своим Даром Закрытой Двери какие-то уговоры, чуть ли не мольбы: «Ну как ты не понимаешь, Гарри, что тебя тут ждет? Тут очень опасно!», «Если у меня с Малфоем всё получится, то у меня хватит денег чтобы…», «Ну пойми ты, надо готовиться сейчас, пока не поздно!». Но от Потти шла волна только одного окраса: «Я не могу без магического мира, это ты не понимаешь!». Один раз дошло даже до такого: «Ты не можешь понять меня, потому что твои родители — не волшебники!». О, как… Мягонько так обозвал лучшую подругу грязнокровкой. После этого Гермиона явилась с мокрыми глазами и ожесточённо сморкалась первые двадцать минут, пока не увлеклась экспериментами. — Простыла немного. А вот Нотту с Гойлом явно спалось хуже день ото дня. Наконец, они выловили меня как давеча Уизел — в арочной аллее, когда я возвращался из теплиц, по обыкновению без палочки, умиротворенный — нежданно-негаданно тот случай с нечаянным попаданием пыльцы Лианы на Мимблетонию сыграл важную роль в моём проекте, да такую, что им всерьёз заинтересовался Снейп. — Откажись от звания старосты, Малфой! — прямо потребовал Нотт. — Толку с тебя, как молока от флоббер-червя. Я скривился: — Все вопросы к Люциусу — его инициатива. Я не напрашивался. Но если вы и впрямь попретесь ему ябедничать, то пикси тебе в задницу, Грег, а не пост старосты. Я тогда принципиально превращусь в идеального старосту — начну снимать баллы со всех нарушителей и со слизерина в том числе. Не пропущу ни единого пункта в каждом из очень нужных, важных, законополагающих декретов мадам. — Я высокомерно усмехнулся, подражая Нотту. — Начнем с вас, мистер Гойл, у вас неправильно завязан узел на галстуке, думаю, я сниму с вас за это… скажем… двадцать баллов! — Почему это двадцать если максималка по мелким правонарушениям всего десять? — Нотт явно не знал, что делать со всей этой ситуацией и за этим вопросом чувствовалось его желание потянуть время, чтобы прийти к какому-то решению. Но я уже вышел из-под его власти, с каждым днем всё яснее и отчётливее проступали контуры того будущего, которое сейчас — каждым своим поступком! — закладывал себе я. И ради этого будущего стоило бороться! — Потому что вы, мистер Гойл, — член инспекционной дружины, надежда и опора Закона Её Владычества Госпожи Генерального Инспектора! И уж в этих-то стенах должны выглядеть примером для подражания. Что? У вас плохо вычищена внутренняя сторона левого ботинка? За это я сниму с вас еще десять баллов. Меня быстро утомил этот разговор, меня ждали Снейп и Гермиона, на сегодня был назначен один из решающих экспериментов, который должен был окончательно либо подтвердить значимость моего проекта, либо доказать, что мне придется оставить его и тащиться на турнир с проектом Госпожи Репетитора. Я с вечера был немного не в себе от волнения и больше всего на свете жаждал побыстрее очутиться в стенах лаборатории декана, а не погружаться в тупые разборки. Я развернулся и резко прибавил шагу, стремясь быстрее войти в здание школы, спасаясь от ледяного ветра — возможность накладывать согревающее заклинание у меня появлялась только тогда, когда я добирался до палочки, а не тогда, когда того настоятельно требовала необходимость. Из-за колонны вышла Панси, явно ожидавшая итогов встречи, отрезая мне путь к теплу. — Знаешь, Драко, поскольку мы уже все равно что родственники, ну, почти, — хищно улыбаясь, начала она, а я в изумлении уставился на «родственницу». О, как. Даже так? Уже и почти? В последнее время Панси стала совершенно невыносимой, постоянно придираясь к Грейнджер, стоило той только появиться в поле зрения. Я замучился возвращать баллы, снятые ревнивой «всё равно что родственницей». Если раньше Паркинсон не давала проходу лично мне, вешаясь на меня, как омела на тополь, то теперь в её речах, взглядах и жестах сквозило презрение: она считала меня слабаком и слюнтяем, занимающимся какой-то хренью, вместо того, чтобы… О, она долго могла перечислять, что, по ее мнению, должен делать «настоящий аристократ». Корпение в теплицах и над задачками по зельеварению сюда точно не входило. Ну в самом-то деле, почему я не мог, к примеру, пригласить свою почти невесту в замок на уикэнд, устроить прогулку на верховых гипогрифах? Провести ее по роскошным зимним садам моей мама? Подарить какую-нибудь приятную мелочь вроде чехла для пергаментов с драгоценной инкрустацией? Ну или хотя бы флакончик ультрамодных ныне духов «Розовый перламутр» — у моей матушки, несомненно, целый склад этих обворожительных, но, право слово, очень уж дорогих духов. Ну, ничего-ничего, она займется моим воспитанием, когда придет время! Вот так. Попали пикси в клетку, а гипогрифф под седло! Без меня меня женили и без свадьбы отыме… хм. От чего-то мне казалось, что и пока еще пребывающая в благословенном состоянии младенчества пра…внучка Фламмеля и куча уже совершеннолетних претенденток на мою руку и состояние Люциуса будут похожи на Панси, если уж не внешне, то в других отношениях точно. Эта мысль здорово подстёгивала моё желание не иметь с кланом Малфоев ничего общего. А то мало мне папаши-садиста, так еще и такое сокровище на голову и в постель. Да упаси Мерлин! В магическом мире я был лишен даже права решать, с кем мне спать. — Так вот, я дам тебе добрый совет, — тем временем развивала мысль Панси. — Обязанности старосты занимают много времени, а ты, бедненький, слишком занят возней с грязнокровкой, чтобы выполнять их должным образом. Не перетрудись, Драко, а то как бы папенька твой всерьёз не озаботился хлипким здоровьем сынули. Я стиснул руки в карманах мантии: это был намек на то, что она знает о моих непростых взаимоотношениях с Люциусом и уверена на все сто, что я выполню любую его прихоть, лишь бы избежать его гнева. Кроме того, а чего это она так радеет за Гойла? Зачем ей нужно, чтобы пост старосты достался ему? Запасной кандидат на случай, если Фламель всё-таки согласится на официальное обручение меня его пра…внучкой? А то и впрямь что-то долго тянет дедуля. Неужто в малышке Фламмель всё ещё не проснулась стихийка? Вот это будет номер, если окажется, что внучка Того Самого Николя — сквиб! Тогда магия не признает ни помолвку, ни брак, следовательно, ни один из детей, появившихся от такого брака, не будет считаться наследником. А это дает широкие возможности для интриг и свар меж дальними родственниками, которые в таком случае вполне могут претендовать на наследство. Я смерил «невесту» холодным взглядом: — Благодарю за искреннюю заботу о моём здоровье, вынужден откланяться. И с предельной скоростью, которую вполне позволяла мне почти излеченная нога с того памятного массажа в колыбели Цапа, я двинулся по своим делам. Ни Нотт, ни, возможно, сладкая парочка не сделали попыток меня остановить.