Нет, сэр

И тут до меня дошло. Всё, что копилось капля за каплей, штрих за штрихом, благодаря Дару Закрытой Двери, работой с Неввилом и Гермионой, общению со Снейпом, вдруг слилось в более-менее ясную картину. Что? Магловской? То есть то, что я искал в книгах по магии, вообще не было заклинаниями? Тогда что это? Специальный магловский научный язык? То есть Снейп, Гермиона и Неввил вовсю пользуются маггловской наукой? И она куда эффективнее всей этой чуши «три унции корня толокнянки, пять капель вытяжки из корня ивень-древа»? То-то у Снейпа лицо вытягивается, когда он объясняет мне на языке зельеварения то, что давно уже в сто раз проще и быстрее было просчитано и получено им при помощи маггловской «химии» — да-да, той самой, где «альдегиды» и «карбоксильные группы», «гомологи» и «Таблица Менделеева». Должно быть, ему смертельно скучна вся эта ерунда: обучать методам седой древности детишек, когда на самом деле, возможно, и черепахи-то никакой нет, той самой, на которой якобы стоят слоны Мироздания. Зачем, позвольте спросить, он прожигает жизнь среди… даже не знаю как и назвать-то вдруг ясно бросившуюся мне в глаза убогость наших представлений о мире, если ему подвластны такие силы — синтез маггловских наук и магии? Откуда у него вообще такие знания? Не удивлюсь, если выяснится, что он — профессор какой-нибудь маггловской академии, уважаемый и почитаемый в том мире тоже, блистающий на научных симпозиумах и вряд ли намного беднее Люциуса — с его талантом-то! А Люциус полагает, что нужно идти магическим путём! Именно этим и занимается: идёт-бредёт-спотыкается, вечно что-то конспектируя из своих мёртвых книг и часами пропадая в лаборатории, расположенной еще дальше от замка, чем кухня. И толк от его изысканий, без сомнения, есть, раз его корпорация с блеском удерживает позиции монополиста в зельеварении, но… Но, видимо, он потихоньку заходит в тупик, раз всё чаще и чаще не может обойтись без помощи Снейпа. Да, собственно, как миссис Забини без помощи мадам Спраут и Невилла. Лонгботтом с гордостью продемонстрировал мне десять блестящих новеньких, собственноручно заработанных им в теплицах миссис Забини галеонов. И тут же устроил пир горой: положил эти драгоценные монеты в «копилку», где уже что-то и до этого звякало, когда «копилка» жадно тряслась при виде моего золотого значка старосты или когда из домика случайно выскальзывал на свободу золотопузый светлячок-опылитель Купальницы Золотоцветной. — На что копишь, Нев? Или секрет? — На Кристалл, конечно! — просиял он и кивнул на поглотившую оплату его недельных трудов довольную диковинного вида растюшку: — Прелесть, правда?! — Без сомнения! Есть у нас такое растеньице — любительница золота. Она, конечно же, кусачая прожорливая тварюшка, иные здесь не обитают. Чудесное изобретение одного из самых выдающихся учеников Мадам, получавшего необыкновенные результаты и успешно дурившего голову правителю огромной страны: «Растения можно перевоспитать!» Из яблони в сливу, например. Мощный был мужик. Плут необыкновенный, но талантливый! Хрен его знает, зачем он это делал, может «чувство растущей власти» не давало ему жить спокойно. Ну, а что? Тыкать в нос наивным маглам своими потрясающими результатами: «А у меня работает! А вы — вредители, и вообще саботаж!» «Копилка» почему-то называлась «Калита», походила на сильно уменьшенную копию гигантского кальмара и добровольно возвращала золото исключительно раз в год, на рассвете в день осеннего равноденствия. Не просто так, а как настоящий ростовщик: в обмен на огромный кусок торфа мерцающего. Хотите забрать раньше? Не вопрос! Суньте руку в жерло, усеянное зубами, шипами, плюющееся иглами с ядовитым соком. Рискнёте? Щупальца Калиты бесцеремонно сдернули с моего сюртука значок старосты, стоило мне зазеваться, когда я впервые ступил в Красную зону. Сожрала в мгновение ока! Но тут же выплюнула и аж скукожилось от отвращения: конфетка оказалась испорченной. — Она жрёт только золото, максимум с небольшой примесью серебра, а на значках еще и эмаль из алкида — она его терпеть не может. Они с тем парнем антагонисты, — пояснил мне Нев. Для него все растюшки делились на «мелочь» — семена, «детюшки» — ростки, «парни» и «дамы». К дамам отношение у него было особенно трепетное. И они платили ему тем же! К примеру, Лиану Кокетливую он смог уговорить не только расстаться с Цапом и вернуться в Двушку, но и регулярно снабжать нас пыльцой для моего, уже смею похвастаться, весьма успешного проекта. Чую, ох, чую, скоро и в моём кармане зазвенят первые, собственноручно заработанные мной полновесные галеоны! Но это пока тайна. Т-с-с-с… — Он учит тебя всей этой дряни? — вернул меня с небес на землю, то есть в библиотеку, Повелитель. — Вместо того, чтобы дать фундаментальные основы, освященные тысячелетней мудростью наших предков? Я, пока вспоминал Калиту и Нева, перестал нервничать — на меня вообще работа в теплице и всё, с этим связанное, действовало куда лучше любого успокаивающего зелья — решил, что убивать меня пока не будут, осмелел и поднялся со своего места. Честно говоря, я сильно отличался от того недоумка, который когда-то в дождливом сентябре — вечность назад! — забился в Трёшку, всерьёз мечтая о смерти. А сейчас у меня были силы, люди, относившиеся ко мне по-человечески, надежды на будущее и еще кое-что. Что именно — возможно, станет ясно сегодня. Если я решусь на этот крайне важный шаг. Мозги, хватанувшие пару минут назад ударную — в прямом смысле слова — дозу древней магии ребром золотого фолианта по лбу, встряхнулись основательно: я сделал элементарнейшие выводы. Хоть какая-то польза от этих помпезных книг. Принять магловскую научную терминологию за заклинания! Ох… Потрясённый собственной тупостью, я чуть не прохлопал ушами, о чем меня только что спросил Люциус, но в последний момент собрался: — Нет, сэр. И смолк. Я всегда так отвечал: кратко, без подробностей. Если ему надо — пусть потрудится вытащить из меня информацию. Собственно, сейчас последует следующий вопрос: «Тогда откуда?» Но вышло чуточку иначе: — Это грязнокровка? — Нет, сэр. Люциус взмахом руки призвал пугливо удравшее к витражу кресло, опустился в него и молвил: — Тогда поди вон. Но помни: ещё раз услышу о чем-то подобном — ты меня знаешь. Сегодня я милостив и не стану наказывать тебя. Помни: даже второе место на олимпиаде не спасёт тебя от моего гнева. Так и выразился: «милостив»! Чем дальше, тем вычурнее. Не иначе скоро введёт обычай падать ниц перед его высочеством. Повелительным жестом, не тем, каким он с десяток минут назад велел убираться с глаз долой Илису, а другим, исполненным порядком подзадолбавшего меня «царственного величия», Люциус указал на дверь. Я поклонился, пробормотал «До свидания, сэр» и поспешил покинуть Его владения. Но у порога вдруг вспомнил о том, что не давало мне покоя ни днём ни ночью, остановился и пару мгновений пялился на тут же проступивший на двери, светящийся как и рисунки на полу, каталог библиотеки. Пора? Или не стоит? Погодить? Или всё же расставить точки над «i» и узнать, что меня ожидает? Моё нетерпение росло, бурлило под хлипкой крышкой моей силы воли. Это папашино «милостив», его, вовсе не такого уж и блистательно-совершенного и вообще, мягко скажем, двуличного — пользоваться вовсю магловскими достижениями, презирая и отрицая магловскую науку, пробудило во мне страстное желание отомстить. Словно упала в фиал последняя капля драгоценного, долгожданного, выстраданного годами зелья ненависти. Сколько я от него вынес, чуть не подох раз пять минимум, чуть не свихнулся, но камешком, за которым покатился неудержимый горный обвал, оказалось вот это его «милостив». Вот далось мне это слово, ей-Мерлин. Звучит набатом в голове, давит на виски: «Милостив, милостив». Сукин сын, а… Да что б тебя! Сил моих больше нет! Впервые в жизни я понял, что трон Повелителя стоит на довольно хрупком основании. Я медленно повернулся к Люциусу, вернулся к столу и встал, впервые за много лет смотря прямо в глаза тому, кому привык отвечать только «да, сэр» на любой приказ. — Сэр, позвольте задать вопрос. Это — последняя дань традициям, вместо того, чтобы сразу приступить к делу. Люциус обожал подобные церемонии, которые он называл «хорошим тоном» и которые бесили Снейпа до швыряния в голову склянок с не особо ценными ингредиентами. Надменное лицо папаши выразило удивление и даже изумление: «Обнаглел мальчишка!». И понятно: возможно, я вообще сейчас впервые в жизни обратился к Люциусу сам, по собственной инициативе. Я дождался сдержанного задумчиво-оценивающего кивка и продолжил, замирая от собственной смелости: — Могу ли я пользоваться вашей библиотекой, если мне это понадобится для подготовки к турниру? Ну вот… Сказал, слегка надавив на «вашей». Что-то сейчас будет. Для непосвященного в традиции волшебного мира ничегошеньки «такого» в моей безобидной фразочке не было. Но Люциус не мог не понять. Он далеко не идиот. Понял, но, кажется, позволил себе не поверить в то, что услышал. Судя по тому, как он, пользуясь, пусть и опосредованно — через Снейпа — магловскими достижениями, презирает способы, которыми они получены, за ним явно водится непростительный в его положении грех: прятать голову в песок, как выражается Гермиона и добавляет грубо и язвительно: «Пока жареный петух в задницу не клюнет». Я ждал, не отводя взгляда от еле заметной морщинки, прорезавшей идеально гладкий лоб, краем глаза заметив, как мизинец в оправе тяжеленного перстня еле заметно начал постукивать полированным длинным ногтем по столешнице. У меня сердце, ясное дело, ушло в пятки, но теперь я не отступлю. Жабу мне помог прижать Цап, а властелина-повелителя — бесценный подарок Леди. То есть я очень на это надеюсь, что поможет, ибо терпеть закидоны Люциуса ещё почти полтора года — до долгожданного совершеннолетия — свыше моих сил. Они мне нужны для моей новой жизни. Нечего разбазаривать их по пустякам. При чём тут Дар? А вот при чём. Парни всегда считали, что ванная — лучшее место для приватных бесед, особенно если навесить усиленные заглушающие чары, но дверь ванной комнаты выходила прямо в спальню. Я уже засыпал, укрывшись за пологом, надеясь, что моего слабенького согревающего хватит хотя бы до полуночи, но вот Дар Закрытой Двери встрепенулся, предсказал первые слова Нотта, и тут же весь сон как нетопырь унёс, я весь обратился в оголённый нерв. Вскоре я получил ответ на долго мучивший меня вопрос: почему Люциус и не только он, почти все главы родов, и близко не допускают наследников к управлению делами поместий? Хотя казалось разумным вводить молодняк в курс дела лет с четырнадцати — хотя бы в общих чертах, как это сделала мудрая мадам Забини — Блейз является её правой рукой лет с двенадцати, если не раньше. Возможно, тогда я бы лучше стал понимать Люциуса, то, что им двигало, раз он не щадил меня так, как будто я являлся его смертельным врагом, а не сыном. Но Люциус не обладал мудростью матери Блейза, и к моим почти пятнадцати годам я уже хотел лишь одного: как можно быстрее избавиться от всего, что связывает меня не только с Люциусом, но и с родом Малфоев в принципе. — «Вашей»? — Люциус откинулся было на спинку кресла, но тут же вновь сел ровно, явно волнуясь. — Ты — наследник, эта сокровищница знаний принадлежит нашему Роду, тебе ли этого не знать. Неужели он не понял? Или будем делать вид, что ничего особенного не происходит? Я не отступлю.