Нет, сэр

— Прошу меня простить, сэр. Могу ли я воспользоваться библиотекой рода Малфоев? — отчеканив фамилию, выдал я куда более решительным голосом, ибо в положении крысы, загнанной в угол и в отчаянии бросающейся на огромного свирепого кота, я находился впервые. Не бросался я ни разу в жизни, лишь дрожал да копил обиды, а потом злобу, ненависть и усталость. Вперёд, крыса белобрысая! Намёк был предельно ясен: наследник не произнёс «нашей библиотекой». Мало того, он отчётливо подчеркнул, что именно он имеет в виду. Что из этого следует? Всё верно: он противопоставляет себя фамилии Малфой, ясно давая понять, что в один, далеко не прекрасный для главы рода миг наследник откажется носить эту фамилию. То есть прекратит быть наследником и никогда не станет новым главой рода. Перед тем, как решиться на такой шаг, я с неделю доставал Снейпа, а потом чуть ли не в глотку ему вцепился, пытаясь получить внятный ответ. Декан, странно подобревший в последнее время («Конец февраля, весной пахнет. Бабу себе нашел — не иначе!» — авторитетно заявила Панси), наконец развёл руками и выдал нечто почти поэтическое: — В ваше совершеннолетие, мистер Малфой, наступит тот единственный день, когда магия замрёт в ожидании: не откажется ли наследник от своих прав? «Магия замрёт в ожидании». Надо же. Точно весной пахнет, права Панси. Бесталанный графоман, раб корявых вирш, живший во мне, оценил, но прагматику нужно было совершенно иное: — То есть как «откажется»? — У меня от изумления отвалилась челюсть. — А вот так. Будьте добры, нацедите еще сока Мимблетонии, пока я раскрываю вам столь страшную тайну, о которой знает любой в этом замке. Кроме вас, разумеется. Я взял фиалы и занялся делом. Наверное, у меня даже волосы на голове шевелились от напряжения — каждое слово Снейпа словно прожигало мой разум каплями раскаленного золота, но руки, видимо, привычно работали без участия кипевших мозгов: через некоторое время я с удивлением обнаружил, что все фиалы наполнены, а довольная Мимблетония получила своё долгожданное лакомство и тихонько шевелится, отращивая новые пузырьки. Я опустился на ближайший стул и уставился на Снейпа во все глаза, продолжая завороженно внимать его словам. — Бывало, что и отказывались. Крайне редко. За всю история волшебного сообщества — пять раз. Лишённые поддержки отщепенцы уходили в магловский мир, и их следы навсегда исчезали из летописей. Если в ближайшие пару лет не появлялся на свет следующий наследник, род постепенно хирел, в нем переставали рождаться мальчики, и он за несколько поколений прекращал своё существование. Снейп смолк как-то нехарактерно для него: не отрубил, как обычно, в духе: «Я удовлетворил ваше праздное любопытство? Марш работать!», а задумчиво смотрел куда-то в стену, но явно мимо прикреплённых к ней свитков с перлами особо отличившихся на зачёте. А… ну да. Его мать — Эйлин Принс, единственная наследница, послала ко всем чертям древние традиции и устои и ушла в магловский мир. Доложила о том каждому, кому не лень было слушать, Панси — завзятая сплетница. Она помнит наизусть родословные всех древних семейств волшебного мира. А Принсы были как раз из таких. Наследник так и не родился, старики то ли уже умерли, то ли доживают свой век в одичалом полуразрушенном замке где-то в Шотландии. После этого разговора я поплёлся в библиотеку, как сомнамбула, натыкаясь на людей и предметы, в упор не видя нарушителей Жабьих декретов и указов, не говоря уж о том, чтобы хоть с кого-то снять баллы. Зато Уизел охотно снял их с меня, то ли случайно подвернувшись под ноги, то ли что-то задумал. Но мне было не до него: теперь настала очередь мадам Пинс стать жертвой моей жажды столь необходимых знаний. Сопротивлялась библиотекарша недолго, зато уж послала так послала… К Снейпу и ещё дальше. За заверенным его подписью допуском в Запретную секцию, а потом к самой госпоже Генеральному Инспектору — за печатью на допуск. Без печати никак. Снейп вручил мне допуск без расспросов. Вообще. Потом посмотрел на меня, на допуск. И… забрал его обратно. — Чуть позже вам его доставит домовик. И точно: пока я торопливо пролистывал похищенный мною у Гермионы из сумки учебник, радуясь, как ребёнок, когда находил знакомые заклинания, возле меня объявился Элис и протянул заполненный бланк. Я дёрнулся, словно хотел спрятать украденное, а Элис вперил взгляд в книгу, потом вылупился на меня, словно увидел воспитанного смирного Пивза, и выдал своим скрипучим голосом, но сегодня отчего-то довольно мирным тоном: — Это уже ароматические углеводороды. Начинать надо с общего курса — строение вещества, периодическая таблица и прочее. И исчез. «Ароматичекие углеводороды» выскользнули у меня из рук прямо к ногам подлетевшей, словно фурия, Гермионы: — Ах, вот он где! Я обыскалась! Ну и зачем он тебе? Отдавай, ворюга! Я медленно вложил ей в руки книгу с рисунком, изображавшим нечто весьма смахивавшее на магический амулет — гексагон, и замер, словно попал под действие «остолбеней». В голове крутилась одна-единственная мысль: дожили, даже эльфы знают курс заклятий. Чем я хуже? Вот тогда-то я и решил во что бы то ни стало обыскать библиотеку Люциуса. Гермиона ещё раз донесла до моего сведения «не надо оно тебе», подняла с пола выскользнувший допуск и удивилась: — Амбридж подписала тебе допуск в Запретную секцию? Я взял зелёный бланк. Внизу красовалась витиеватая, но не округло-приторная как под указами, а дёргано-нервная, словно автору была противная сама мысль о том, кому он это подписывает, подпись. Спасибо Снейпу. Это и впрямь был царский подарок — мне от одной только мысли, что придётся вновь зайти в кабинет с тошнотворными котятками, начинало подташнивать. В тот день я впервые нагло пропустил занятия с Грейнджер, засидевшись в Запретной Секции до тех пор, пока за мной не явился Элис и не заявил, что хозяин сейчас явится сам и вытащит меня отсюда за уши — нечего заставлять мадам Пинс столько ждать, уже поздно! И никакие щедрые дары господина Люциуса не окупят моё хамское поведение. Мне под нос наколдовали темпус, и я обомлел: почти одиннадцать! Библиотека закрывалась в девять! Я поспешил покаянно извиниться перед терпеливо дожидавшейся меня мадам, но она лишь отмахнулась: «Бывает, по себе знаю: когда зачитаешься, кажется, что время течет как для призрака — год за час». Жаль, что из Запретной секции нельзя выносить книги, а то бы я читал всю ночь. Успел я не всё, конечно. Но основное понял. Кроме одного: если Люциус хотел держать меня в неведении до совершеннолетия, на кой Мерлин он опустил меня в Хогвартс? Я знавал нескольких ребят, обучавшихся на дому. Люциус — самый богатый аристократ магического мира, без сомнения, мог себе позволить нанять мне любого учителя. Докси в шторах не утаишь, луч света в огранённом изумруде не скроешь. Я наконец разобрался, что происходит. В моём случае отказ от прав наследника наверняка означал бы прекращение рода, ведь Люциус прекрасно знал, что, по крайней мере, от моей матери — Нарциссы, в девичестве Блэк, у него не может быть «запасного» наследника. Но узнал он об этом, когда я уже учился в Хогвартсе. Значит, он до последнего надеялся, что на смену никчемному слабому первому сыну родится тот самый — кровь от крови, плоть от плоти, мощный, яркий, на зависть всем — Наследник! А вышло так, как вышло. Печально, конечно, если бы появился тот, долгожданный, меня оставили бы в покое. Ведь именно после этой неудачи Люциус взялся за меня всерьёз, надеясь жестокостью пробудить во мне то, что настолько было ему необходимо. Я не ужинал, потом не спал всю ночь, меня трясло от того, что я узнал. Нагло стащил у Крэба пачку сигарет и попёрся бродить в подземелья по уже известному маршруту. Лишь редкие, еле тлеющие магические факелы на стенах освещали мой скорбный путь — путь к окончательному принятию решения. Впервые в жизни накурился. До тошноты. И никто не помешал мне это сделать, ни единого призрака не встретилось в узких длинных коридорах. Я добрался до карцера. Он был открыт. Сел на корточки, подымил, вспоминая Леди и как-то заново отпуская её, прося забрать её дар обратно: в новой жизни, которая ожидала меня, я не желал такой ответственности — знать, но бездействовать, мучиться чужими тайнами. Не хочу. Но, видимо, Леди и впрямь упокоилась навсегда: дар так и остался со мной. На обратном пути, где-то перед рассветом, из стены вылез Пивз, по-свойски стрельнул у меня сигарету. — Чот ты зелёный какой-то, Малфой-Менестрель. — Он ткнул пухлым пальцем мне в щёку. — Не дрейфь, норм всё будет с твоим турниром. Выиграешь! Ты ж не идиот. На-ка вот, заполируй курево, расслабься. И выдернул с картины бутылку прямо с нарисованного стола. Жирные монахи, сидевшие там, отнеслись спокойно — чокнулись за здоровье Защитника Замка Пивза и продолжили вести вековечные степенные нудные рассуждения о чем-то своем, религиозном. Я взял в руку совершенно настоящую запотевшую холодную посудину и доверчиво сделал глоток. Вино! В жилах вспыхнул огонь, голова прояснилась, но тут же потянуло в сон. — А теперь баиньки! Пивз подхватил меня под руку, и не успел я моргнуть, как оказался в собственной постели, а через мгновение уже спал, прямо в мантии и ботинках. Мда… Столько всего произошло за те два дня, что привели меня в библиотеку. Прямо второе рождение. Люциус поднялся, прошёлся по светящейся тропинке, ведущей в глубь библиотеки, вернулся по другой. Чело его прорезала еще пара морщин. Он не утратил горделивой осанки, но его царственное величие поблекло. Понял, значит, моё предупреждение. Почему он молчит? Я следил за ним, как он ходит туда-сюда, как перед его ногами тропинка начинает светиться ярче и тут же тускнеет позади него. Горгульи тоже поворачивали головы, не отрывая зеленоватого свечения глаз от повелителя. Тишина, как в склепе: Люциус, чьи шаги могли грозно звучать в длинных коридорах Хогвартса, двигался абсолютно бесшумно, хотя был обут в свои излюбленные, из кожи Венгерской Хвостороги, те самые «звучащие» туфли. Казалось, каменные плиты тысячелетнего пола услужливо погасили малейший отзвук, чтобы не мешать Господину размышлять. Я сел на нижнюю ступеньку так и не скрывшейся в недрах шкафа лестницы и молча ждал, когда Его явно ошарашенная светлость обдумает, что со мной теперь делать. Сидел и думал вот о чём: в тот самый день, день совершеннолетия, терял силу и магический контракт между родителями наследника. Если супруга решалась на то, что в магловском мире называли «разводом», то муж даже не обязан был выделять ей часть имущества. Хочешь уйти? Вали. Голой. Без единого кната. А твоё приданое останется в роду бывшего мужа. Но, тем не менее, «разводы» происходили куда чаще, чем покрытые мхом забвения случаи отказа наследников от «престола». Так что у Люциуса появлялся реальный шанс: жениться на магически сильной ведьме и быстренько сделать «нормального» наследника. Захочет ли мать уйти в никуда? Вот уже пару лет, как всё не излечится её «болезнь», не позволяющая ей вести жизнь, достойную хозяйки самого богатого поместья в магическом мире. Не в состоянии она ни устраивать, ни посещать бесконечные балы, приёмы, охоты. Давненько её не видали на гуляньях в садах мадам Забини, купаньях в бассейнах господина Фримена, посещающую питомник единорогов госпожи Элизы… Всего не перечислишь — развлекаться в волшебном мире любили и умели. И с каждым годом отношения меж Люциусом и мамой всё хуже. Точнее, их нет совсем. Но если она решится уйти — это означает надежду для Люциуса. Даст ли она ему этот шанс? Предложит ли ей это сам Люциус в обмен на достойное содержание? Я бы на его месте так и поступил. Я потёр начинавшие гудеть от напряжения виски. А ведь глаза у мамы с каждым днём горят всё ярче, на щеках начал появляться румянец. Только ли работа в оранжереях и успешные проекты в создании духов тому причиной? Что, если это… весна? Но кто он? Я вздрогнул, когда передо мной неожиданно оказался Люциус. До того задумался, что чуть ли не впервые в жизни осмелился не заметить появление господина и повелителя, от одной мысли о встрече с которым меня еще пару дней назад охватывал ужас. Дожили: меня перестал пугать Главный Кошмар всей моей жизни. Я поднялся, посмотрел ему в глаза. В них светилось какое-то непонятное выражение, какая-то неуловимая мысль. Он явно что-то задумал. Но сейчас сказал устало: — В среду жду тебя к восьми утра, наследник. Я предупрежу госпожу Амбридж и профессора Снейпа. А сейчас можешь идти. И? Это всё? Я медленно разжал пальцы, сам не заметив, что всё это время стоял, вцепившись в резную ручку двери, ведущей из библиотеки в длинный широкий коридор-галерею со стеклянной крышей и бесконечной стеной, превращенной в диковинный аквариум. — Можешь быть свободен, — устало. Вместо обычного высокомерно-презрительного «пошел вон». — До свидания, сэр. Я толкнул дверь и вышел. И поплёлся по этому коридору, смотря невидящими глазами на стайки золотистых рыбок и заросли водорослей, сгорбившись не менее устало — разговор высосал из меня все силы, но дело сделано. Теперь надо жить дальше. Надо поговорить с мамой о её планах на жизнь. Надо шлифовать уже почти полностью готовый проект — до турнира всего месяц! Надеюсь, это поможет отвлечься от мыслей о том, что ожидает меня в среду.