Гарри Поттер и Источник магии

      Гарри даже не пытался показывать, что он хорошо владеет окклюменцией. Все, что он мог делать в этой ситуации, — подсовывать Волдеморту ненастоящие воспоминания.       К удивлению Гарри, Темного Лорда волновали совсем не те сведения, о которых он беспокоился.       Как на тебя напала Яга-младшая? Кто-то ей притворялся?       Кто-то пытался проникнуть в твои воспоминания?       Как получилось, что ты стал учиться в Хогвартсе в тринадцать лет, а не в одиннадцать?       Какие были твои последние воспоминания перед тем, как ты потерял сознание зимой?       Волдеморт безжалостно копался легилименцией, сминая всё на своем пути. Гарри едва успевал конструировать правдоподобную ложь, но часто просто показывал, что ничего не помнит. Волдеморт же хоть и проверял смежные воспоминания, но очень быстро перепрыгивал к следующим своим вопросам. Его интересовал уровень магии Гарри, что он знает о пророчествах, встречался ли он с необычными людьми.       — Как и ожидал. Ничего не представляющий из себя подросток, — хмыкнул Волдеморт, напоследок проверив, были ли у Гарри спонтанные или контролируемые выбросы стихийной магии.       — Так зачем тебе нужен ничего из себя не представляющий подросток? — злобно посмотрел Гарри в ответ. За этой реакцией он старался скрыть свои истинные чувства — страх и облегчение.        — Мне нужно, чтоб ты по собственному желанию и добровольно оказал мне одну услугу…       — Лучше сдохну!       — О-о-о, ты можешь, — Волдеморт улыбнулся. — Поверь, я бы мог поискать к тебе и более мягкий подход, но я не дурак. Я знаю, что ты добровольно не станешь мне помогать, так что буду применять к тебе только кнут. Никаких пряников.       Гарри сжал кулаки и яростно зыркнул на Волдеморта. Стараясь отыгрывать злость как можно более правдоподобно он быстро размышлял, как выйти из сложившегося положения, но понимал, что его загнали в тупик. Даже если случится чудо и он победит Волдеморта прямо сейчас, то есть еще Беллатриса, у которой в заложниках часть его души.       — Прежде, чем приступить к основному делу с одним камешком, мне нужно, чтоб ты доказал свою лояльность и умение идти на компромиссы. В Хогвартсе спрятан один ничего не значащий предмет, который разместил мой помощник. Принеси мне его, — сказал Волдеморт и достал из кармана мантии обрывок пергамента. — Срок тебе даю на это пять дней. Ну, а чтоб у тебя был стимул быстрее выполнить мое поручение, я ежедневно буду насылать на твою душу ужас и страх. Я не чудовище, так что сойдемся… на пяти. Да, пять раз в день по одной-две секунды воздействия. Если в следующий вторник вечером ты не принесешь мне предмет, то я буду очень недоволен. В таком случае я буду мучать твою душу, пока ты не сдохнешь. А ты сдохнешь от боли, поверь мне. Я проверял на маглах свои возможности.       Волдеморт протянул Гарри пергамент, на котором была изображена уже знакомая ему диадема Кандиды Когтевран.       — Предмет ты найдешь на самом последнем этаже Хогвартса. В одном из коридоров стоят две колонны в коринфском стиле. Пройди мимо них три раза, думая о том, что тебе нужно место, в котором можно было бы что-то спрятать, — пояснял Волдеморт. — Появится дверь. Зайдешь внутрь, найдешь каменный бюст на буфете, а на бюсте диадема. Потом свяжешься с… Как там этого мальчишку зовут? Рокки? Рассел? В общем тот, который тебя сюда привел. Скажи ему, что хочешь поговорить с Великой поборницей. Придешь сюда и отдашь мне диадему. Видишь, ничего сложного? Добровольно сделаешь что я прошу и всё будет хорошо.       «Зачем ему вдруг потребовалась диадема? И почему бы самому за ней не отправиться? Ну… Последний вопрос прост. Он не может или боится соваться на территорию за́мка, — подумал Гарри, забирая пергамент у Волдеморта. — И, похоже, он ничего не знает про Реддла-младшего или настоящее предназначение диадемы».       Единственное, что пугало Гарри — то, с какой требовательностью Волдеморт подталкивал к «добровольному» подчинению.       «Кажется, его беспокоит не только и не столько сама диадема, которую он хочет обратно, а то, чтоб я делал что он хочет», — подумал Гарри.       — Вопросы есть? — спросил Волдеморт, пока возле него собралась кольцами на полу змея.       — Нет, — Гарри исподлобья на него посмотрел.       — Прекрасно. Пять дней, Поттер. Вечер вторника твой последний срок. Добровольно сделай что я хочу или умри, — он наклонился и положил руку на змею на полу. — Вздумаешь кому-то рассказать о нашей встрече и ты не жилец.       С резким треском Волдеморт трансгрессировал со своей змеей из комнаты.         Перед взглядом у Гарри всё помутнело. Он не помнил, что точно делал далее, но каким-то образом он нашел Рассела в замке и они вместе с эльфом вернулись в Запретный лес.       Гарри, словно сомнамбула, шел меж деревьями. Рассел крутился рядом и безуспешно пытался узнать, как прошел разговор. Как им удалось добраться до подземелья Слизерина тоже совершенно не отпечаталось в памяти у Гарри. Все действия он выполнял на автоматизме, пока разум был в отключенном состоянии.       Зайдя в свою комнату, Гарри плотно закрыл дверь и оперся на неё спиной. Ноги у него подкосились и он сполз на пол. Ему крупно повезло, что Волдеморт не знал всех его возможностей, а иначе сегодня он точно был бы мертв.       — Вс-се в порядке? — из складок одеяла на кровати показался Грёма.       Гарри молча посмотрел в ответ.       — Как вс-с-се прошло?       — Грёма, мне придется… — Гарри с шумом проглотил комок в горле. — Мне придется стереть тебе часть воспоминаний.       Уж слегка наклонил свою голову:       — Значит, вс-се прошло плохо?       — Всё плохо, Грёма. Очень… Волдеморт, он… — дальнейшие слова Гарри потонули в тихих всхлипах. Ему хотелось плакать, но слез не было.       Как выбираться из подобной ситуации он не знал.

***

      Кое-как успокоившись, Гарри обговорил ситуацию со своим ужом. Тот понимающе кивнул на предложение стереть все воспоминания о диадеме и обо всем, что было связано со лже-Йоанной.       — Только, прежде, чем я это сделаю, — вздохнул Гарри, поднимаясь с пола, где всё это время сидел, — мне нужно точно знать, где ты спрятал диадему. Я могу использовать на тебе легилименцию?       Грёма покорно кивнул.       — Я аккуратно, — прошептал Гарри, наводя на ужа волшебную палочку. — Легилименс.       Цвета резко исчезли. Изменилась перспектива. Гарри в воспоминаниях полз по полу комнаты с диадемой в зубах. Несколько поворотов меж ножками столов и он увидел кипу книг на полу. Найдя пустоту слева у стены, он затащил туда диадему и разжал рот.        Гарри покинул воспоминания ужа.       — Ты с-с-сейчас изменишь мне память? — спросил Грёма.       — Я… Может чуть позже? — неопределенно сказал Гарри. После того как он это сделает, у него больше не будет с кем обсудить проблемы и догадки. К тому же, Гарри очень не хотелось уничтожать часть личности ужа.       — Опас-с-сно… Не тяни, — зашипел Грёма. — Тот волшебник может воспользоваться мной.       — Я знаю, — вздохнул Гарри.       — Тогда действуй, — Грёма храбро выпятил грудь.       Гарри сел рядом с ним и мягко погладил его по голове.       — Что теперь будешь делать? — спросил уж.       — Срочно искать Фламеля. Он должен мне хоть чем-то помочь.       — А как поступишь с диадемой?       — Не знаю, что именно Волдеморту надо — сам артефакт или его душа, но отдавать диадему нельзя, — сказал Гарри. — Но, если я до вторника не решу проблему с моей душой, которую он захватил, то у меня не останется иных вариантов. Придется отдать диадему.       — Ты же говорил, что смог лучше понимать магию, после того, как тебе летом было плохо. Может и теперь ты станешь более сильным?.. — Грёма многозначительно замолчал.       — Если позволю ему себя мучать? — Гарри сузил глаза. — Я прекрасно помню, что после того, как мою душу чуть не поглотили дементоры и летом, после, как оказалось, воздействия Волдеморта, я стал лучше понимать стихийную магию, но мне кажется, что ты не понимаешь какие чувства я тогда испытывал. Если во вторник вечером он решит оторваться на мне до конца, то я не выдержу.       — В тебе ничего не изменилос-с-сь сейчас? После его ночного волшебс-с-ства…       Гарри позволил зрению утонуть в фиолетовом свете. Ничего нового вокруг он не видел.       — Хм… Вроде бы нет.       Грёма неопределенно покачал головой:       — Тогда ищи с-старого волшебника.       — Да… Да. Этим и займусь с утра.       — Хорошо. Когда ты с-спрячешь мои вос-споминания?       — Давай завтра вечером? — предложил Гарри.       Уж недовольно кивнул:       — Но тогда я не буду от тебя отползать далеко, пока ты не с-сделаешь этого.       — Угу, — отозвался Гарри. — А сейчас давай спать… Завтра будет тяжелый день.       Потушив в комнате свет, он как был в одежде, залез под одеяло. Грёма, тихо шурша, устроился на подушке рядом.

***

      Утром Гарри пропустил завтрак, да и на занятия он также решил не идти. Первым же делом он отправился в библиотеку и нашел все книги, в которых упоминалась Лысая гора на реке Днепр. Разложив фолианты по столу, он начал вычитывать сведения. Грёма в это время разлегся на подоконнике и грелся в лучах весеннего солнца.       Гарри нашел упоминание как минимум нескольких таких гор. Парочка из них носила название Лысой, а одна из них называлась Девич-гора. И нигде не было толком указания, где же именно они располагались. Единственное, что было, — нечеткие формулировки вида «в Киеве, одном из городов Российской империи».        Сведения из книг, как понимал Гарри, слегка устарели. Но, хоть Российская империя давно и развалилась, это не имело для него особого значения, ведь карты, которые были ему доступны в библиотеке, тоже не были современными.       Спустя часа четыре, Гарри устало откинулся на кресле и мутным взглядом посмотрел на записи, которые вел в блокноте. Проверять придется минимум три места, но самое худшее было не это. Все местоположения подходящих под описание гор были размытыми. За отведенное ему время, как понимал Гарри, найти ту самую он может и не успеть. Поэтому, первая мысль, которая пришла ему по этому поводу в голову — следует немедленно отправляться в академическую библиотеку Мерлина. Возможно, хоть там он найдет более точные данные.       Его размышления прервала Милли, которая показалась между стеллажами с книгами:       — Ага! Так и знала, что ты будешь здесь.       Гарри отчаянно простонал и стал тереть глаза кулаками. Только этого ему не хватало. Он точно знал, что Милли теперь от него не отстанет. Та, словно прочитав его мысли, плюхнулась на стул рядом и всунула свой нос в разложенные книги и карты:       — Ты даже прогуливаешь уроки уныло. Учёба? Тц, — покачав головой, она с осуждением на него посмотрела и перешла на шепот: — А теперь расскажи, как прошла ночная встреча?       Гарри ненадолго растерялся, но быстро понял, что она имела в виду:       — Гоменум Ревелио, — взял он волшебную палочку и махнул ею. Рядом была только Милли и мадам Пинс, которую еще утром он усыпил Сомниумом. — Встретился, поговорил. Ничего от них толком не узнал. Но зато видел лица…       — И?       — За главную у них наша староста Уна. Еще видел там Рассела. Народ там был со всех четырех факультетов. Думаю, в равных пропорциях. Младших курсов не было, а из старших я никого толком не знаю, так что больше имен тебе не назову. Ах, да! Заместителем у Уны является парнишка по имени Невилл. М-м-м… Как же его фамилия? Я помню, как он в начале года чуть не подрался в коридоре с этим… Чёрт, как там его? — Гарри напряг память. — Малвой? Малфой?       — Драко Малфой, — кивнула Милли. — Значит, приближенный к Уне — Невилл Долгопупс.       — Да, точно. Вроде так его звали, — щелкнул Гарри пальцами.       Милли больше не выглядела беззаботной. Нахмурившись, она о чем-то задумалась, а потом тяжело посмотрела на Гарри:       — Ты уверен, что Уна у них за главную?       — Да. Она целую речь там толкала передо мной. Её называют Первая среди равных.       — А ты не знаешь, как долго она занимает этот пост?       Гарри в ответ лишь пожал плечами.       — Поверить не могу, — тихо сказала Милли. — Уна ведь утешала меня, когда убили мою сову. Неужели она причастна к этому?       Не зная что ответить, Гарри промолчал.       — Если да, то она просто больная на всю голову, — Милли отвернулась в сторону. — Ох… Лучше бы я этого не знала. Зараза…       — Но ты сама хотела знать, — заметил Гарри.       — Угу.       — И что теперь будешь делать с этой информацией?       — Не знаю… Хотя, нет, знаю. Поговорю с Памелой и накапаю ей на мозги по поводу Рассела. Ей лучше с ним расстаться.       — Да, это здравая мысль, — сказал Гарри. Хотя, его больше беспокоило бы на месте Милли не то, что Рассел состоит в этом странном сообществе, а то, что его мачеху подменяет Беллатриса Лестрейндж. Но, естественно, эту информацию он рассказывать не собирался.       — Ну а вообще, как прошло всё ночью?       Гарри подробно всё рассказал, оставляя за кадром его встречу с Волдемортом.       — Ясненько. Ну что ж, спасибо, что выполнил свою часть уговора, — сказала Милли и уже собиралась вставать, когда Гарри схватил её за край мантии, заставив обернуться.       — Мне нужна помощь еще кое в чем, — сказал он, немного поколебавшись. Гарри почувствовал короткий секундный страх и ужас. Волдеморт и Беллатриса напоминали о себе. — Я в отчаянии.       — Оукей… — Милли медленно села обратно на стул. — Говори.       — Мне нужно попасть на Лысую гору. Но я не знаю ни где она точно находится, ни как быстро её найти, — Гарри ткнул указательным пальцем в карту. — Я знаю только то, что вот в этом городе есть несколько гор, которые подходят под описание. Это очень срочно.       Милли задумчиво повернула голову, чтоб получше рассмотреть место, на которое указывал Гарри:       — Эм… Ну, я про какие-то лысые горы ни разу в жизни не слышала. Но это же ведь восточная Европа, правильно? Почему бы тебе не спросить об этом тех, кто оттуда? На нашем факультете нет никого, но на Пуффендуе есть. Тот же Крам, который сегодня утром спрашивал где ты.       — Точно, Виктор, — Гарри хлопнул себя по лбу. — Совсем про него не подумал.       Виктор, словно почуяв, что про него говорили, показался в проходе. Завидев Гарри он сразу направился к нему:       — Привет! Я тебя сегодня не видел за завтраком…       — А он учится, представляешь? — влезла Милли. — У него тут какое-то жуткое домашнее задание про волшебников восточной Европы… Кстати, а ты никогда не слышал про Лысую гору, которая находится… — она перевела взгляд на карту, — в Кий-еве?       — В Киеве? Да, слышал. Я там даже был вместе с дедушкой и бабушкой, — Виктор присел рядом за стол. — Они там в молодости часто бывали. Как-то раз, когда дед еще был жив, мои родители спихнули им меня на выходные, но, поскольку, бабушка уже давно хотела отдохнуть на ведьмином шабаше, то они меня тогда взяли с собой.       Гарри, лишившись дара речи, не мог поверить в собственную удачу.       — Ух ты! Невероятно, — сказала Милли, выразительно зыркнув на Гарри. — А ты часом точного адресочка этой Лысой горы не знаешь?       Виктор отрицательно качнул головой:       — Меня тогда дед с бабкой просто трансгрессировали.       В голове у Гарри, словно тысяча гонгов, стало звенеть слово «Легилименция», но взяв себя в руки, он отбросил идею незаметно напасть на Виктора и вычитать его воспоминания. Его сумасбродство по отношению к Коннору навсегда отпечаталось в памяти.       — Жаль, — сказала Милли. — Значит, нужно дальше искать.       — Виктор, мне очень нужно знать, где находится эта гора, — Гарри наклонился в сторону Виктора и быстро зашептал. — Если у тебя остались воспоминания о том, как ты посещал это место, то я бы мог воспользоваться легилименцией… Если ты, конечно, позволишь.       Виктор нахмурился и поочередно посмотрел на Милли, а затем на Гарри:       — Это не похоже на домашнее задание…       — Потому, что это и не домашнее задание, — закатила глаза Милли. — Неужели не понятно, что я приврала?       — Ну так что? — выжидающе спросил Гарри.       — Что-то подсказывает мне, что это будет плохая идея, — сказал Виктор.       — Ой, ну не ломайся. Соглашайся, давай, — у Милли загорелись глаза. — Никогда еще не видела, как читают воспоминания. А ты, Гарри, действительно умеешь это делать? Это довольно-таки темная магия.       Гарри кивнул, не сводя глаз с Виктора.       — Ну… Хорошо. Можешь попробовать, — сказал Виктор.       Как только он договорил эту фразу, Гарри взял волшебную палочку со стола и кинул в него заклинание:       — Легилименс.       Гарри резко уменьшился в росте. Он был возле кирпичной арки, что располагалась в скале небольшой горы или возвышенности. Его за руку держала седоволосая женщина. Рядом стоял тощий мужчина в возрасте. Лихо схватив «Гарри» за пояс руками, тот усадил его себе на шею. Теперь было видно, что над аркой кирпичами была выложена цифра четыре.       «Гарри» стал махать головой из стороны в сторону. Высокие факелы, воткнутые в землю, особо ярко осветили арку. Гарри увидел, что она обрамляла темный туннель в горе.       — Это… Что это было? — спросил Гарри, покидая воспоминания.       — Проход на Лысую гору, — Виктор мотнул головой. — Я почти не почувствовал твоего вмешательства.       — И это всё? — разочарованно протянула Милли. — А ты не мог бы научить меня этому заклинанию?       Глаза Гарри забегали по сторонам. Мозг работал так быстро, что он не до конца успевал обдумать собственные мысли.       — Милли, ты не могла бы попросить Форли, чтоб он одолжил мне одного из своих маленьких «друзей»? — спросил Гарри. — Сегодня вечером.       — У-у-у… — поморщилась та. — Могу попытаться, но, блин, он не окажет мне эту услугу бесплатно. Ладно, у меня есть что на это обменять. Но тогда ты научишь меня заклинанию чтения воспоминаний. Я не буду так легко разбрасываться своими возможностями…       — Хорошо, — не задумываясь ответил Гарри. Он был готов пообещать что угодно и кому угодно, лишь бы поскорее добраться до Фламеля. — Виктор, а как часто собираются волшебники на Лысой горе? Не знаешь, будет ли там кто-то в этот пятничный вечер?       — Если я правильно помню, что говорила бабушка, то почти каждый день. С начала весны и чуть ли не до конца осени.       Нервное напряжение у Гарри стало постепенно отступать. Сегодня вечером он собирался отправиться на Лысую гору и достать Фламеля хоть из-под земли.

***

      Остаток дня Гарри провел как на иголках. Перед отправкой на гору он тщательным образом подготовился: примотал волшебную палочку к правой руке под одеждой, растолкал по карманам настойки бадьяна. Натянув сверху на себя растянутый свитер, он критично осмотрел себя в зеркало.       — Друг-с-с? — зашипел Грёма с кровати. — Когда ты исправишь мне память? Ты обещал…       Гарри посмотрел в зеркало на своего ужа. Стирать воспоминания очень не хотелось, но, похоже, другого выхода нет. Нельзя позволить, чтоб Волдеморт влез в мозги Грёмы, тем более, что Гарри не собирался оставлять питомца в Хогвартсе.       — Я помню. Сейчас.       — Жду, — Грёма стал в стойку. — И ты же возьмешь меня с-с-с собой?       — Да, — Гарри сел на кровать рядом. — Я не знаю, вернусь ли я сюда обратно. Так что оставлять тебя тут не буду.       Грёма кивнул и выжидающе посмотрел на него в ответ.       — Хорошо… Ты готов? — спросил Гарри. Уж опять коротко кивнул. Гарри махнул правой рукой. — Обливиэйт.       Часто заморгав, Грёма ошалело осмотрелся по сторонам. Съежившись, он печально посмотрел на Гарри:       — Я… Это с-с-странно…       Гарри аккуратно поднял ужа и прижал его к груди:       — Прости.       — Я с-с-сам об этом просил… — сказал Грёма и не смог до конца определиться, вопрос это был или утверждение.       — Угу. А сейчас, пошли поужинаем перед дорогой, — сказал Гарри, чтоб отвлечь себя и ужа от плохих мыслей.       Весь день он технично избегал Большого зала, чтоб не встретиться с преподавателями. Как-никак, он ведь знатно прогулял утренние занятия.       Гарри, с Грёмой в руках, зашел в Большой зал. За учительским столом никого не было, за факультетскими кое-где еще сидели люди.       Осмотревшись, Гарри увидел, что Гермиона ужинала за когтевранским столом. Бесцеремонно сев рядом с ней, он положил Грёму на лавку. Гермиона бросила на него безразличный взгляд и продолжила пить чай.       — Нужно поговорить, — сказал Гарри.       Гермиона демонстративно отвернулась в противоположную сторону.       — Я не могу всё объяснить, но мне нужно было так говорить про магов, рожденных от обычных людей, — попытался он объясниться.       Ответом была одна тишина.       — Кхм… Да, в общем я так не думаю, — сказал Гарри. — Но я хочу поговорить о другом. О зелье Кандиды Когтевран, — от этих слов у Гермионы напряглись плечи. — Скажи, из чего ты его варишь?       — С чего ты взял, что я буду раскрывать тебе подобные секреты? — резко повернулась Гермиона. Нос у нее раздулся от раздражения, а рот сжался в тонкую ниточку.       «Ясно. Ничего она мне не расскажет», — подумал Гарри.       У него опять зачесались руки просто взять и воспользоваться легилименцией. Но Гарри подавил этот порыв и решил пойти по более дипломатическому пути:       — Потому, что от твоего зелья я погрузился в сон на месяц. И мне хотелось бы знать, из чего ты его варила.       — Что? — удивилась она. — Н-н-но… Ты уверен?       Гарри мрачно кивнул.       — Ты кому-то из взрослых об этом рассказывал? — спросила Гермиона.       — Нет. Не хотел, чтоб у тебя были неприятности из-за того, что ты дала это зелье слизеринцу.       — Так ты этот месяц «не спал»?       — Нет-нет, я-то как раз спал. Но того обычного действия от зелья не было, — врал Гарри. — Понимаешь, мадам Помфри пытается вылечить меня от слабости… Но это сложно сделать, если я не могу рассказать из-за чего я заснул.       — Ну тогда можешь ей передать, что ты просто выпил зелье из лунной наперстянки, — расслабилась Гермиона. — Я не собираюсь тебе сообщать рецепт, но могу сказать, что первый и единственный ингредиент зелья Кандиды — голубенькие цветы лунной наперстянки. Их особым образом высушивают, потом вымачивают, дают забродить, варят, сцеживают, а потом снова варят. Зелье по составу не сложное, но очень муторное и капризное.       — Лунная наперстянка? — переспросил Гарри. Вроде бы название было знакомым.       — Да, про это растение рассказывают на первом курсе травологии. Оно редко используется в магических зельях, из-за своих слабо выраженных возможностей. Практически, лунную наперстянку можно вообще даже и не использовать. Многие волшебники спорят о том, стоит ли это растение относить к магическим, настолько оно… Никакое.       Гарри нахмурился. Гермиона ему определенно не врала. Похоже, вот она основа артефакта Кандиды — обычные голубенькие цветочки.       Поняв, что больше ей не будут задавать вопросы, Гермиона поднялась из-за стола. Взяв с собой кекс, она покинула Большой зал.       Поморщившись, Гарри сверился с часами. До оговоренного с Милли времени осталось не более получаса.       Быстро поужинав, он закинул в наплечную сумку несколько булок на всякий случай.        — Ты будешь сидеть в кармане мантии. Хорошо? — спросил Гарри у Грёмы, который уплетал маленькую котлету из тарелки. — Старайся не высовываться.       Уж понимающе хлопнул глазами, заглатывая свою добычу.       Гарри опять нервно проверил наручные часы.        Пора.       Встав из-за стола, он аккуратно пересадил Грёму в карман и отправился в подземелье замка. Найдя коридор, в котором на каменных стенах висели картины фруктов и еды, он без труда нашел там и Милли с эльфом. Вот только рядом еще стоял и Виктор.       — Привет, — поздоровался Гарри, пытаясь вести себя беззаботно.       — Этот болван за мной следил и чуть не сорвал переговоры с Форли, — Милли недовольно кивнула на Виктора.       — Что вы задумали? — спросил тот.       — Ой, да ладно! Неужели не понятно, что Гарри собирается наведаться на Лысую гору, — на лице Милли отразилось разочарование умственными способностями Виктора.       — Спасибо, что рассказала ему про это, — Гарри ненадолго прикрыл рукой глаза и тяжело вздохнул.       — Без разницы, — крякнула Милли. — Всё равно бы догадался. Через месяц. Или через год.       Гарри уже хотел обратиться к эльфу, как Милли загородила того своим телом:       — Ради этого мне пришлось много наобещать Форли. Так что ты одним заклинанием теперь не отделаешься.       — Что хочешь? — спросил Гарри, пока Виктор внимательно за ними наблюдал.       — Возьми меня с собой. Что-то я устала в замке томиться. Хочется развеяться, — зубасто улыбнулась Милли.       — Ты не хочешь развеяться, тебе просто интересно узнать, чем я собираюсь заниматься.       — Одно другому не мешает.       — Тогда и меня с собой возьмите, — влез Виктор. — Куда бы вы там не собирались, лучше вам иметь рядом взрослого.       — Чего-о-о? — возмутилась Милли. — Да ты старше нас на… Сколько? На два-три года? Тоже взрослый мне нашелся…       Гарри почувствовал, что у него начинает болеть голова.       — Возьми-с-с-с их с собой… — тихо прошипел Грёма из кармана. — Они могут помочь ис-с-скать… Быстрее будет.       Милли с Виктором в это время яростно спорили, оттесняя несчастного эльфа подальше от Гарри.       «Смысл их брать? Поиски могут затянуться надолго. С другой стороны… Милли пробивная девчонка, а Виктор знает местный язык, — подумал Гарри. — Если не получится за ночь найти Фламеля, то я всегда могу вернуть их обратно в Хогвартс, а сам продолжить поиски».       — Хорошо, вы пойдете со мной вдвоем, — сказал Гарри, немного покачнувшись. Опять укол боли, который прошивал насквозь голову. Уже пятый за день.       — Правда? — удивилась Милли.       — Да, но у меня есть одно условие.       — Это мне уже не нравится, — Милли уперлась руками в бока.       — По возвращению сюда я вам обоим сотру воспоминания.       Виктор помрачнел. Милли же не изменилась в лице совершенно.       — По рукам, — не задумываясь сказала та.       Гарри перевел взгляд на Виктора:       — А ты?       — Я отрицательно отношусь к Обливиэйту, — ответил тот.       — Вот и отличненько! — обрадовалась Милли. — Можешь тогда идти и ложиться в кроватку спать.       — Я не сказал, что отказываюсь… Лишь то, что мне не нравится это заклинание, — сказал Виктор. На его лице отобразился какой-то сложный мыслительный процесс, словно он сам с собой спорил. Посмотрев на Гарри, он вздохнул: — Хорошо. Я согласен. Но ты должен пообещать, что сотрешь только эти воспоминания.       Гарри кивнул и обратился к Милли:       — Можем отправляться в Визжащую хижину.       — Оки, — Милли отступила в сторону. — Итак, все хорошо держимся за Ублажайку.       Гарри и Милли взяли эльфа за руки, Виктор же аккуратно обхватил его за локоть.       — Переносить в Визжащую хижину? — подобострастно уточнил эльф.       — Да, — ответила Милли.       Эльф и ребята с хлопком трансгрессировали из подземелья Хогвартса в темную холодную комнату.       — Ублажайка, жди нас пока мы не вернемся. Хорошо? — попросил Гарри.       — Это я могу, — закивал эльф.       — Люмос, — Гарри зажег свет на волшебной палочке. — Вас двоих я туда сразу переместить не смогу. Кто будет первым?       — Я, — вызвался Виктор. — Я там уже бывал, так что …       Гарри взял Виктора за руку. Подняв образы в воспоминании, он слегка крутанулся на месте и трансгрессировал. Они переместились в туннель с железнодорожными путями. Гарри снова крутанулся на месте.       Теперь они были где-то в лесу. Перед их глазами располагалась гора с кирпичным туннелем и аркой с выложенной сверху цифрой четыре. Рядом толпились люди в цветастых мантиях и одеяниях. Хохоча, некоторые из них, кидали вверх снопы искр из волшебных палочек.       — Мы на месте, — сказал Виктор.       Гарри почувствовал облегчение. Дело осталось за малым.       Он несколько раз трансгрессировал и забрал Милли из Визжащей хижины. Теперь они втроем стояли перед горой.       Перед входом в тоннель, по бокам, на табуретках стояли два высоких деревянных таза, наполненных доверху водой. В каждом из них сидело по одной обнаженной худой девушке. Рядом с ними, с видом охранников, стояла парочка крупных бородатых мужчин.       Люди из толпы периодически подходили к девушкам, окунали руку в протянутый деревянный кубок, после чего хлопали себя по уху и проходили через туннель.       — Я так понимаю, это они должны нас пропустить? — Гарри нервно мотнул головой в сторону девиц в тазах. — Окей, поехали… Виктор, когда подойдем к ним, скажи, что мы бы хотели пройти на Лысую гору…       — Но я не знаю местный язык, — удивился Виктор.       — Э? Как это не знаешь? — неприятно удивился Гарри. Он ведь только поэтому так легко и согласился взять Виктора с собой.       — Ну вот так.       Чертыхаясь, Гарри пошел к девице в тазу. За ним хвостом увязались и Милли с Виктором.       Теперь, когда можно было разглядеть ближе, Гарри увидел, что у обеих девушек были невероятно красивые синие волосы с зеленым отливом. Также у них, начиная от пояса и дальше вниз, вместо кожи была рыбья чешуя. Темная вода в тазу скрывала их ноги, но что-то подсказывало, что у них их не было. У бородатых мужчин же глаза светились мягким желтым светом. Они, своим цепким взглядом, разглядывали толпу и постоянно следили за теми, кто близко подходил к девицам в тазах.       — Это мавки и лешие, — прошептал Виктор в сторону Милли и Гарри. — Мавки магически слабы, но вот с лешими лучше шуток не шутить. Тут вокруг лес и при желании они могут хорошо навредить всем, кто им не понравится.       — Мавки это типа наших русалок? — уточнила Милли, на что Виктор коротко кивнул.       Двое леших пристально посмотрели на компанию подошедших подростков, словно те замыслили что-то ужасное.       Гарри слегка поклонился мавке и стал медленно говорить:       — Добрый вечер. Мы бы хотели пройти на Лысую гору…       Лицо мавки сменило цвет от болезненно темного до бледно-красного. Растерявшись, она стала жестикулировать руками. Указав на другую мавку, она покачала головой и мягко подтолкнул Гарри в её сторону.       — Эм… Хорошо, — сказал Гарри. Чувствуя себя невероятно глупо, он подошел ко второй мавке, которая выглядела почти так же, как и первая. — Добрый вечер. Мы бы хотели пройти…       — Пригалошения, — скучающе сказала та, не дав ему договорить. — Показать пригалошения.       — Что-что? — Гарри посмотрел на Виктора в поисках помощи, но тот лишь пожал плечами. — Простите, плохо понимаю. У вас такой акцент…       Мавка недовольно надула губы и посмотрела на Гарри, как на идиота:       — При. Гала. Шения. Показать мне. Всех подряд сюда не пускать. Кто вас пригалошил?       — А-а-а. Приглашения, — понял Гарри. — У нас их нет, — от этих слов мавка сразу потеряла к нему всякий интерес и стала махать рукой, чтоб он уходил прочь. Один из бородатых мужчин, видя, что Гарри не двигается с места, подошел к нему. — Дело в том, что мне нужно не на саму гору, а найти одного человека. Николаса Фламеля. Если бы вы подсказали, где его можно найти…       — Зачем тепе Николя? — мавка жестом остановила лешего.       — Я хотел бы обсудить с ним кое-что.       — Чьто именно? — мавка стала глазами «сканировать» Гарри и его спутников.       — Я… У меня есть кое-какая информация о смерти Симзы Яги, — разволновался Гарри. Если уж и это не поможет, подумал он, то придется думать, как получить сведения от мавки или как пройти сквозь охрану на гору. — Мне кажется, он бы хотел знать о той, кто умеет видеть желтые «узоры»…       Мавка слегка повернулась к лешим и что-то быстро затараторила. Не спуская взгляд с Гарри, она выслушала их ответ и только потом перешла на английский:       — Сначала я сходить и спросить Николя готов ли он тебя видеть. Как тебя представить?       — Гарри Поттер.       — Жди тут, Поттер, — сказала мавка. К ней подошел один из леших и, подхватив ее, вытащил из деревянного таза с водой. Вместо ног у нее был длинный рыбий хвост, которым она расплескала половину воды из таза.       Леший, держа на руках мавку, пошел вглубь туннеля, пока не исчез в клубах зеленого дыма.       — Итак… — проворковала Милли. — Задам вопрос, который и меня и Виктора интересует: зачем тебе этот… Фламель?       — Поговорить, — обтекаемо ответил Гарри. Лешие возле деревянного таза, как один, наблюдали за каждым его движением.       — О чем? — смаковала каждое слово Милли.       — О философских проблемах, блин, — брякнул Гарри. — Неужели ты думаешь, что я тебе расскажу, зачем хочу с ним встретиться?       — А почему нет? Ты же всё равно нам сотрешь память, — многозначительно улыбнулась Милли.       «Слишком уж легко ты на это согласилась. Уверен, что ты уже придумала, как обойти заклинание забвения», — подумал Гарри.       — Я не собираюсь рассказывать более, чем нужно, — сказал он.       — Зря.       Виктор в это время, погрузившись в собственные размышления, разглядывал толпу волшебников перед входом.       — А что ты собрался делать, если нас не пропустят? — поинтересовалась Милли.       — Уф… Тебе бы в полиции работать, — сказал Гарри.       Через несколько минут в зеленом дыме в конце туннеля появился леший с мавкой на руках. Подойдя к деревянному тазу, он аккуратно опустил ее в воду.       — Я поговорить с Николя, — сказала мавка. — Он разрешить пропустить тебя на гору…       — А мы тоже с ним! — влезла Милли, указывая на Виктора, а потом на Гарри. — Мы тоже хотим пройти.       — Конечно. Николя будет рад видеть и спутников Поттера, — лицо мавки сморщилось, словно она съела очень кислую конфету. — А теперь вставить себе в уши мозгошмыгов.       Она подняла с земли деревянный кубок, в котором копошились оранжевые существа похожие на рачков. Гарри приблизился, чтоб лучше разглядеть. Существа обладали прозрачным желейным телом и складывалось впечатление, что кто-то специально скормил им оранжевый пигмент, чтоб они не были такими бесцветными.       — Что это? — ужаснулась Милли, с отвращением разглядывая рачков.       — А-а-а. Так вот, как я тогда всех понимал! — воскликнул Виктор. Взяв одного рачка, он быстро затолкал его себе в правое ухо. — Они используют этих существ как универсальных языковых переводчиков.       — Именно, — кивнула мавка. — Вставить мозгошмыгов и я всё рассказать.        Гарри взял в руку одного из наименее отвратительно выглядящих рачков и поднес его к уху. Мозгошмыг зашевелил лапками и, хватаясь за волосы, шмыгнул в ушной канал.       — Ой… Какая же дрянь, — передернулась Милли, наблюдая за Гарри.       — Не так отвратительно, как может казаться, — сказал тот.       Милли недоверчиво посмотрела на Гарри и Виктора. Решившись, она таки опустила руку в деревянный кубок. Закрыв глаза и приговаривая «Фу-фу-фу», Милли вставила в ухо рачка.       — Замечательно. А теперь о правилах нахождения на Лысой горе, — сказала мавка. Гарри одним ухом слышал, как она говорила на каком-то тянучем и незнакомом языке, при этом во втором ухе мозгошмыг каким-то невероятным образом одновременно говорил на чистом английском. — На территорию можно проносить почти всех волшебных животных, кроме сов. Если ваше животное ядовито, то его желательно оставить за пределами горы. Вы с собой кого-то будете проносить? Это не праздный вопрос. Вы должны ответить честно.       Милли и Виктор помахали головой. Гарри же вытащил из кармана мантии Грёму:       — Вот. Но он не ядовит.       — Карпатский вырколак? — уточнила мавка. Гарри кивнул. — Тогда можно. Следующие правила… На территории запрещено использовать заклинания, которые могут нанести вред другим волшебникам. Трансгрессия на горе полностью подавлена и я не советую проверять, так ли это. Результат вам не понравится. Когда будете покидать гору не забудьте вытащить мозгошмыга, а иначе он размягчит вам мозг. Также помните, что основными языками на Лысой горе считаются украинский, русский, польский, румынский и болгарский. Дополнительными являются английский и японский. Мозгошмыги знают только эти языки, так что воздержитесь в использовании других, а иначе они не смогут ничего перевести для ваших собеседников. Вскоре наш конферансье торжественно откроет шабаш, так что рекомендую это не пропустить. Можете пройти дальше по туннелю, чтоб попасть на Лысую гору.       — А где можно найти Фламеля? — спросил Гарри.       — Я и так на вас потратила кучу времени, — отмахнулась мавка. — Вон целая очередь за вами собралась. Проходите через зеленый дым. Когда Николя захочет, он сам с вами поговорит.       Один из леших коротко указал головой в конец туннеля.       Поняв, что спорить не имело смысла, Гарри пошел в указанном направлении. Милли и Виктор шли за ним.       Дойдя по темноте до середины тоннеля, они втроем внезапно исчезли в клубах зеленого дыма, чтоб оказаться на огромной поляне, окруженной высокими деревьями. Вокруг то тут, то там ходили люди в разноцветных одеяниях. Некоторые из них были обнажены по пояс. Шумно разговаривая и смеясь они иногда сбивались в стайки, чтоб поздороваться друг с другом и потом разойтись.        Меж ветвями деревьев, прямо над поляной, были натянуты нити, на которых висели горящие соломенные звезды и человечки. Свет от их огня затмевал даже лунный свет. В самом конце поляны стояла импровизированная сцена, задником которой служил большой прозрачный аквариум с плавающими в нем мавками. Вокруг тихо играла легкая музыка.       — Ух ты! — восхитилась Милли, провожая взглядом полуголого парня, с разрисованной красной и желтой краской спиной. — Похоже, у них тут будет весело.       — Но мы ведь не развлекаться сюда пришли? — Виктор посмотрел на Гарри.       — Да. Нужно найти Николаса Фламеля. И чем скорее тем лучше, — Гарри посмотрел на часы на руке и стал разглядывать людей в толпе — Времени у меня буквально нет.       — А кто такой этот Фламель? — спросила Милли.       — Старый алхимик и волшебник, — ответил Виктор. — Сколько ему там сейчас должно быть лет? Половина тысячелетия точно должна.       — Более шестисот, — сказал Гарри.       — Значит, нам надо найти старого сморчка? — спросила Милли, указывая на волшебников. — Тогда это будет очень просто. Тут почти один молодняк.       Откуда-то сбоку к ним, покачивая бедрами, подошла девушка с короткими волосами цвета морской волны. Одета она была в длинную белую сорочку, охваченную на талии красным пояском. В руках девушка держала поднос, на котором стояло с десяток стопок с красной жидкостью. Хищно улыбнувшись, она обнажила свои острые как бритва зубы:       — Николас желает вам хорошего времени провождения тут и предлагает вам выпить, — протянула она поднос в их сторону. — Помните, что первая стопка бесплатна, но за остальное нужно платить деньгами, — подмигнув, она похабно облизала взглядом Виктора. — Но можно и поцелуями.       — Скажите, а где Фламель? Я хотел бы с ним поговорить, — сказал Гарри, пока Виктор не знал куда себя деть от взгляда девицы.       — Он не станет с вами говорить, пока вы не расслабитесь и не проникнитесь духом Лысой горы.       Девица слегка приподняла свой поднос.       «Она хочет сказать, что пока не выпью, то Фламель не появится передо мной?» — подумал Гарри.        Виктор в это время взял стопку и одним глотком выпил красную жидкость. Милли с интересом за этим наблюдала.       Лицо у Виктора расслабилось, а сам он глупо улыбнулся.       — И как? — спросила Милли.       — Мне хорошо. И легко.       — Значит, мы действительно будем пить неизвестные зелья тут? — хихикнув, Милли взяла стопку с подноса и стала обнюхивать красную жидкость. — Лады…       — Бери выпивку, — сказала девица, обращаясь к Гарри. — Иначе Николя говорить с тобой не станет.       Понимая, что отступать некуда, Гарри взял стопку с подноса. Девица обольстительно улыбнулась сначала ему, а потом Виктору. Подмигнув на прощание, она отчалила к другим волшебникам предлагать выпивку.       — Вау! А это классная вещь! — удивилась Милли после того, как осушила свою стопку. — Гарри, ты будешь пить?       — М? Что? — переспросил тот, разглядывая волшебников в поисках человека, который мог бы за ним наблюдать. — Нет, можешь выпить.       Похоже, никто за Гарри не следил.       Услышав положительный ответ, Милли выхватила стопку из его рук и быстро опрокинула ее себе в рот:       — Убойная штука!       На поляне чуть приглушился свет, а со стороны сцены послышались звуки, словно кто-то настраивал музыкальные инструменты. Люди вокруг сразу притихли.       Сцену залил яркий свет и на помост вышел высокий молодой парень с бородой эспаньолкой. Одет он был в сверкающий серебристый жакет на голое тело, а руки его имели странный золотистый отлив.       Гарри стал пробираться сквозь толпу ближе, чтоб можно было рассмотреть, что там происходит. Милли и Виктор, смеясь, проследовали за ним.       Поклонившись под громкие аплодисменты, парень с бородкой стал посреди сцены:       — Добро пожаловать! Добро пожаловать ведьмы, волшебники, живые и не совсем, дряхлые и молодые. Ваш старый конферансье видит, что в этом году много знакомых лиц явились на первый шабаш на Лысой горе! Но также я вижу, — он мазнул взглядом по Гарри, — что и новые люди появились! — толпа одобрительно заулюлюкала. — Развлекайтесь, пейте, творите магию, отдыхайте! Как обычно, слева есть спуск к реке. Справа располагается бар, в котором есть зелья на любой вкус. И помните главное правило этого места — не навреди ближнему своему, а иначе старик осерчает! — парень улыбнулся, будто сказал самую смешную шутку в мире. К удивлению Гарри, в толпе раздались одобрительные смешки. — А сейчас я бы хотел представить вашему вниманию одну мою хорошую знакомую, которая любезно согласилась выступить в эту прекрасную ночь. Встречайте! Селестина Уорлок!       С разных сторон раздались удивленные охи, которые в основном относились к старшему поколению. Молодняк же неодобрительно застонал.       — Фу-у-у… Уорлок, — чуть ли не захныкала Милли. — Полнейший отстой. Пошли лучше будем искать твоего этого Фалафеля… Или как там его?       На сцену вышла темнокожая худая женщина лет пятидесяти-шестидесяти в узком коротком платье, сделанном словно из белого пластика. На ногах у нее были такого же цвета туфли на высоком каблуке, а длинные и прямые волосы имели неестественно пепельный цвет:       — Привет-привет, мои дорогие! — она стала раздавать воздушные поцелуи ошарашенной публике, пока музыканты за ее спиной стали играть задорную танцевальную мелодию. — Я сегодня выступлю в неожиданном для всех амплуа и исполню песни из нового еще неизданного альбома. Он гораздо более молодежный, чем вы привыкли слышать, но… Ну, да ладно! Меньше слов, да больше музыки!       В аквариуме за сценой выплыли русалки и стали тихо напевать, музыканты же сильнее налегли на свои инструменты.       Конферансье, который находился чуть поодаль, подошел к Уорлок. Чмокнув ее в щеку, он улыбнулся напоследок и трансгрессировал прочь со сцены.       — Не понял, — встрепенулся Гарри. — Сказали же, что трансгрессия тут невозможна.       — Дурашка, это гости трансгрессировать не могут, — раздался веселый девичий голос рядом. — А наш бессменный организатор и конферансье Николас может делать что угодно. Даже нарушать свои собственные правила. Уи-и-и! Жги, Селестина!       Уорлок в это время лихо отплясывала на сцене, словно ей недавно исполнилось двадцать лет. При этом ей удавалось еще петь и подмахивать руками, чтоб заводить толпу.       — Никогда бы не подумала, что скажу это, но Уорлок просто огонь, — Милли рядом с Гарри стала извиваться в ритм танцевальной музыки. Поддавшись энергетике певицы, она стала подпевать: — Ты сразил меня метким выстрелом, чёрт побери. Рам-пам-пам. Ты выстрелил в меня и заполучил меня…       — Ясно. От тебя не будет пользы, — подметил Гарри.       К нему подошел Виктор, который уже где-то успел потерять свою мантию и свитер и теперь танцевал в майке и штанах:       — Присоединяйся к нам!       Виктор совершенно неожиданно схватил Гарри за руку и попытался втянуть в свой танец.       — Нет, я не собираюсь этим сейчас заниматься. Мне нужно найти Фламеля, — Гарри стал вырываться из железной хватки Виктора.       — Нужно уметь расслабляться. Неужели тебе не хочется забыть про учебу и проблемы? — спросил тот.       — Сейчас для этого не время. И мне нужно покинуть эту толпу, пока Грёму в моем кармане не превратили в отбивную, — Гарри оглянулся в поисках путей отхода от Виктора и Милли. Те, благодаря неизвестному зелью, стали для него теперь обузой, на которую нет времени.       — Тогда я тебя выведу. Посторонись! — Виктор, держа Гарри за руку, шел сквозь толпу словно таран. Аккуратно отталкивая людей в сторону, он вывел его из танцующего и подпевающего столпотворения.       За деревьями виднелась импровизированная барная стойка, за которой сновали четыре девушки с зелеными и голубыми волосами, разливая жидкости по стаканам, стопкам и кубкам.       — Мне нужно найти ту, которая скормила это зелье вам, — сказал Гарри. — Она точно знает как добраться до Фламеля, раз она уже с ним говорила…       — Ты должен быть осторожен с ней, — стал серьезным Виктор.       — Почему?       — Она мавка. Но не простая. Видел её зубы? Она уже ела людей. К тому же у нее есть ноги, а не каждая мавка их имеет. Она явно пошла на большие лишения, чтоб их заполучить.       — Хорошо. Я буду аккуратен, — сказал Гарри, освобождая свою руку из цепких пальцев Виктора.       — Но я бы на твоем месте передумал и вернулся танцевать. Мавка же сказала, что Фламель встретится с тобой когда сам посчитает нужным.       Гарри кивнул Виктору, не особо обращая на эти замечания внимание. Достав Грёму из кармана, он обратился к ужу:       — Ты как?       — Голова болит-с…       Прижав ужа к груди, Гарри стал пробираться к барной стойке сквозь деревья и проходящих мимо людей. Путь ему освещали горящие соломенные человечки наверху и факелы, которые были воткнуты в землю в нескольких местах.       Завидев зубастую мавку у края барной стойки, Гарри подошел к ней:       — Мистер Фламель уже готов меня принять? Мне нужно с ним поговорить.       Мавка оторвалась от разговора с волшебником, у которого на голове были деревянные рога. Ухмыльнувшись, она подалась телом навстречу Гарри. В руках у неё откуда-то взялась стопка с красной жидкостью:       — А ты уже расслабился? Поддался очарованию Лысой горы?       — Я не хочу это пить. Мне нужен только Фламель. Это важно.       Обнажив свои зубки, мавка стала прожигать взглядом глаза Гарри:       — Я предупреждена, что ты опасен. Но и мне есть что сказать… Николас владеет этим местом и тут куча магии. Если вздумаешь напасть, то тебе очень не поздоровится. Пощады не будет... Наш конферансье встретится с тобой только после того, как ты расслабишься, — она поставила перед ним стопку.       — От этого зелья я, как и мои спутники, тоже потеряю над собой контроль? Что в нем намешано?       — Успокаивающий бальзам и немного магии, — мавка слегка высунула язык. — Не бойся. Он только подавит желание наносить вред кому-то. Не более. Ну и расслабит тебя, чтоб ты не выглядел так, будто у тебя метла в заднице застряла.       «И остаться беззащитным тут?» — Гарри нервно посмотрел по сторонам.       — Или ты можешь отказаться, — мавка пожала плечами. — Но Николя тогда с тобой не встретится.       — А мой уж? — Гарри приподнял Грёму в руках. — Я не хочу с ним тут ходить, пока у меня будет голова в тумане. Его тут раздавят.       — Оставь его со мной. Не волнуйся, я его не съем, — мавка провокационно провела языком по своим губам и острым зубам. Ни единым словом она не солгала.       Гарри посмотрел на Грёму и тихо прошептал:       — Что думаешь?       — Я могу побыть в лес-су пока ты будешь заниматься делами… Позже сам тебя найду…       — Хорошо. Но будь осторожен, — Гарри аккуратно положил ужа на землю. Грёма резво пополз в сторону деревьев.       — Ну надо же. Со змеями разговариваешь, — голос у мавки был совершенно неудивленным.       — Я уверен, что пожалею об этом, — Гарри взял со стойки стопку с красным зельем.       — Возможно. А теперь пей до дна.       Выдохнув, Гарри одним глотком осушил стопку.       Цвета вокруг, как по щелчку пальцев, стали в разы насыщеннее. Гарри даже почувствовал, как мышцы на лице стали расслабляться.       Стало легче. Даже боязнь того, что может сотворить с ним Волдеморт отступила на второй план.       — Отдохни. Тебе это явно надо, — сказала мавка. Выйдя из-за стойки, она обошла Гарри и на прощание игриво провела рукой по его волосам.       — М… А Фламель?.. — запоздало спросил Гарри.       — Зачем тебе Николашка, зайка? — спросила женщина рядом. — Подчинись волшебству Лысой горы…       — Ага, — поддакнул ей парнишка сбоку. Он засунул руку в карман и достал прозрачную коробочку с оранжевыми таблетками — Почувствуй всем своим телом магию, что плещется вокруг. Наслаждайся жизнью и существованием! Апельсиновых ментат не желаешь? — он закинул в рот несколько таблеток и протянул коробочку женщине и Гарри. — Повышают восприятие. Не пожалеешь.       Гарри с трудом собрал мысли в кучу и отрицательно помахал рукой. Женщина же затолкала в себя сразу тройку таблеток, после чего запила их вином из бокала. Парень тоже осушил свой стакан. Весело засмеявшись, они потащили Гарри в сторону поляны, на которой танцевали волшебники.       — Кому принадлежит моё сердце? Любви или искусству? — пела Селестина, в то время, как ей вторили русалки в аквариуме. — Ведь то, как ты танцуешь, сбивает меня с толку и я не могу понять… Это всё мелодия виновата или между нами есть искра?...       Ноги Гарри заплетались, словно он был пьяным. Каждый раз, как он поднимал глаза к небу, то все что он видел — горящие звезды. Буквально горящие звезды. Из соломы.       Музыка, пение Селестины и все краски вокруг сливались в единое целое и «омывали» тело Гарри. Он не знал, что за зелье заставила его выпить мавка, но он был благодарен ей за это.       Кто-то из окружающих с легкостью стянул с него мантию, которая сковывала движения, и отбросил ее в сторону. Гарри совершенно не умел танцевать, но похоже это и не требовалось.       Ритм толпы увлекал и поглощал.       Парни, девушки, мужчины, женщины, старики — все старались увлечь его в танец. Этому противиться было невозможно.       Гарри никогда себя еще не чувствовал таким… Живым.       Парочка полуголых девиц с зелеными волосами стали кричать, что пора окунуться в реку. Увидев, что никто особо не откликнулся на их призыв, они хищно уставились на Гарри. Подхватив его под локти, они потащили его из толпы.       — Но еще холодно для купания, — пытался сопротивляться Гарри.       — Вот поэтому нам поможет огненный виски, — загоготала одна из девиц и вытащила неизвестно откуда бутылку с бурой жидкостью.       Гарри петлял вместе с ними меж деревьями и горящими факелами. Выйдя на тропинку, они очень быстро спустились к реке.        — Красиво, скажи? — спросила девица.       — Красиво, — повторил за ней Гарри, разглядывая на другой стороне реки огни города. Под его ногами заскрипел песок.       — Не очень разумно идти плавать в реку с мавками, — раздался веселый голос слева.       Гарри заторможено повернул голову. Перед ним стоял парень с козлиной бородкой, который ранее представил себя на сцене как конферансье.       — Всего лишь разочек! — возмутилась девушка.       — Нет. Идите и купайтесь без него, — отмахнулся конферансье. Обойдя Гарри по кругу он подошел и, взяв его лицо в свои руки, всмотрелся в глаза. — А. Таки решил не бороться с зельем. Хороший мальчик.       — М… Вы Фламель? — спросил Гарри, запутывающимся языком.       — Именно, — кивнул тот, отпуская его лицо. — Мне сказали, что ты хочешь поговорить о Яге. Что ты хочешь сообщить?       — Вообще-то это была уловка, чтоб меня пропустили. Мне нечего особо рассказывать вам о ее смерти. Я пришел вас просить о помощи…       — Конечно, — Фламель подхватил Гарри за плечо своей обжигающе холодной рукой и стал вести его по берегу реки. — Пошли присядем.        Мысли в голове Гарри путались, а окружающий мир будто прыгал и постоянно пульсировал. Ему даже показалось, что Фламель идет в нескольких футах от него. Но разве такое было возможно? Гарри посмотрел на его руку на правом плече. Нет, такое было невозможно.       — Старайся много не думать сейчас, — сказал Фламель. — Зелье будет мешать.        Он подвел Гарри к деревьям, где низко висящие ветви сформировали что-то вроде большого плетеного дивана.       — Инсендио. Инсендио, — Фламель наслал огонь на два факела по бокам. — Присаживайся. Сейчас отменю действие зелья, чтоб мы могли нормально поговорить.       Гарри неуклюже споткнулся и повалился на плетеный «диван».       — Осторожнее, — рассмеялся Фламель, помогая ему нормально сесть.       К ним подошла зубастая мавка с подносом, на котором стоял маленький стакан с оранжевой жидкостью.       — Выпей, — попросил Фламель.        Гарри взял стакан с подноса и жадно стал пить жидкость.       Сознание, которое последние несколько часов расслабленно плавало, пришло в норму. Цвета вокруг потускнели, музыка стала тише.       — Обязательно было заставлять меня пить это красное зелье? — спросил Гарри, возвращая стакан на поднос.       — Я хотел понять, не враждебно ли ты настроен ко мне. Если бы был, то ты попытался бы проигнорировать мою просьбу, — Фламель сел на скрещенные ноги на краю «дивана»        Гарри посмотрел на старого волшебника, который абсолютно не выглядел на свой шестисотлетний возраст. Под серебряным жакетом у Фламеля ничего не было и он сверкал мускулистым торсом. Руки действительно имели какой-то странный золотой отлив. Гарри стал подозрительно их разглядывать.       — О них могу рассказать позже, — Фламель криво улыбнулся. При этом его правая рука удлинилась на несколько футов. — Они ненастоящие. Но давай приступим к твоим проблемам. Признаюсь, я не ожидал тебя увидеть после стольких лет.       Гарри вопросительно приподнял бровь.       — Мы с тобой уже встречались. Конечно же ты этого помнить не можешь, — Фламель наклонил чуть голову. К нему подошла всё та же зубастая мавка с подносом. — Выпьешь?       — Нет, спасибо. Расскажите, когда мы встречались с вами?       Фламель взял высокий стакан с декоративным зонтиком и бледно-зеленой жидкостью, в которой плавали кубики льда:       — Ух. Не помню конкретный год, но десяток лет тому назад так точно. Дамблдор пригласил меня посетить дом на юго-западе Англии, в котором недавно убили твоих родителей. Ты тогда был еще совсем карапузом.       — Вы были в Годриковой впадине? — заволновался Гарри. — А кто-то еще кроме Дамблдора и меня там был?       — Да. Грузный и неприятной наружности аврор. Его отвратительный волшебный глаз до сих пор заставляет меня вздрагивать…       — Грюм? Его звали Грюм?       — Да, вроде бы.       — Расскажите, для чего вас туда позвал Дамблдор? О чем вы говорили? — руки Гарри начали мелко подрагивать. — Вы помните что-то из тех событий?       — Конечно помню. Дамблдор порывался стереть мне воспоминания, но я ответил жестким отказом на его идею. Мои года и воспоминания это мои бесценные богатства.        — Можете рассказать?       — Позже, — кивнул Фламель и отхлебнул коктейль из стакана. — А теперь рассказывай ты. Что привело тебя ко мне?       — У меня есть две проблемы и я надеюсь, что вы мне поможете хотя бы с одной из них. Волдеморт, тогда в Годриковой впадине, пришил к моей душе кусок своей души, — сказал Гарри. Фламель на это коротко кивнул. — Не могли бы вы избавить меня от чужеродной души?       — Скажу то же самое, что сказал тогда Дамблдору: нет. Разделить души я не смогу и не рискну такое делать…       Внутри Гарри словно разбилось что-то громоздкое и стеклянное. Чего-то подобного он и ожидал.       — Ну а может знаете кого-то другого, кто мог бы это сделать? — с надеждой спросил Гарри.       Фламель отрицательно покачал головой:       — Прости, малыш. Сомневаюсь, что кто-то кроме того, кто сделал это с тобой, может всё обратить вспять. Я вижу, что твоя настоящая душа срослась с его душой еще сильнее за это время… Так что я даже не представляю как произвести разделение.       — Хорошо. Хорошо, — Гарри нервно закивал, стараясь проглотить ком в горле. — Есть еще вторая проблема. Более существенная. В Годриковой впадине Волдеморт не только пришил свою душу ко мне, но он еще и пленил часть моей души в фонарик Джека… Слышали о таком приспособлении?       — Да. Что-то связанное с древними кельтами и волшебниками, — Фламель задумчиво потёр свою бороденку. — Хм… Как же Волдеморт достиг такого мастерства? Невероятно. Я еще тогда, в доме, видел по его работе с тобой, что он невероятно способен, но вот так… Противясь чужой воле, заключить часть души в ловушке…       — Скажите, можно ли как-то освободить мою душу? — голос Гарри задрожал. — Он насылает на нее магией боль и пригрозил мне, что если я не принесу его спрятанный крестраж, то он просто убьет меня. Будет мучать мою душу…       — Крестраж… — Фламель стал перекатывать это слово на языке. — Говоришь, Волдеморт создал себе крестраж? Уверен?       — Создал. И не один. Я, правда, не уверен, что правильное название «крестраж», но я знаю, что Волдеморт как-то разорвал свою душу и разум и спрятал в разных местах.       — Разум нельзя разделить на части. Только скопировать, — на автомате поправил Фламель. — Не стоит верить бредням про фамильяров. Это душу можно разделить на части… Но эти части все равно будут меж собой связаны. Поэтому, кстати, Волдеморт может мучать всю твою душу, воздействуя только на ее часть…       Фламель задумался.       — Умоляю. Умоляю, скажите, что эту проблему можно как-то решить, — залепетал Гарри.       — Мне об этом нужно подумать. Но прямого решения этой проблемы я не вижу. Найти, где он прячет часть твоей души не получится, ведь соответствующего поискового заклинания для душ нет, — Фламель пригубил из стакана. — Мне надо подумать, так что давай лучше вернемся к крестражам. Ты на сто процентов уверен, что предмет, который хочет Волдеморт, именно он?       — Да.       — Такой одаренный волшебник, а решил обеспечить свое бессмертие с помощью крестражей, — хмыкнул Фламель, допивая коктейль. Рядом появилась мавка с подносом и новым стаканом. — Благодарю, дорогая, — он отставил пустой стакан и взял новый. — Не думал, что Волдеморт решит воспользоваться магией крестражей. Такая глупость.       — Почему? Что вы имеете в виду? — удивился Гарри.       — Создание магом крестражей теоретически позволяет жить вечно. Волшебник особым образом отделяет часть своей души, копирует свой разум и помещает это всё скопом в какой-то предмет. Затем этот предмет он может защитить и спрятать где-нибудь. Да, чтоб сотворить подобное волшебство нужно пойти на добровольное убийство другого человека и очень хотеть этого, но механизм бессмертия у крестражей прост как два кната: при убийстве мага его базовая душа не покидает этот мир, а разум не растворяется в небытие. Они, словно привязанные, остаются тут. При большом желании почти любой одаренный волшебник может сделать себе крестраж. Почему же подобная магия не является популярной? Как думаешь? И да, давай при рассуждениях оставим моральность процесса создания крестражей за скобками.        — Я… Не знаю. Может процесс создания крестражей слишком сложен и лишь вам он кажется простым.       — Конечно, он сложен. Но проблема не в этом, — кивнул Фламель. — В глубокой древности… Я говорю даже о древности относительно меня, а не тебя… Так вот, ранее бывали глупые маги, которые создавали крестражи, толком не разобравшись в этом волшебстве. Так, они даже подумать не могли, что их базовая душа и разум останутся тут и они не «возродятся» автоматически каким-то образом из крестража. По итогу, когда их основное тело умирало, они оставались у разбитого корыта. Их душа и разум летали по миру не в силах что-то поделать и стать вновь живыми. Крестраж — лишь специально оформленный м-м-м… якорь для души, — он с трудом подобрал нужное слово. — Именно для этого нужно снимать копию разума и помещать разум и душу в другой предмет. Таким образом волшебник создает ненастоящее «тело». Но… У крестражей есть очень неочевидный недостаток.       — Какой? — нетерпеливо спросил Гарри.       — Оторванная часть души и скопированный разум в крестраже не спят. Можешь себе такое представить? Разум в подобном «теле» осознает себя. Он живет. У этого разума есть цели и желания, которые были у волшебника на момент создания крестража, — зловеще сказал Фламель. — Фактически, крестраж становится недобровольной тюрьмой для скопированного разума и части души. А теперь представь, что будет, если сущность живет таким образом десятки, а то и сотни лет? Разум сходит с ума. Редко кто может выдержать подобную изоляцию. И тут возможны два типа развития событий. Первый: исходный маг может проверить свой давно сделанный крестраж и тот, за десятилетия мучений, может просто убить своего создателя ради мести, — он в несколько глотков осушил стакан. — И второй, более страшный: душа и разум из крестража может вырваться на волю и попытаться снова стать созданием из плоти и крови. И как ты думаешь, что это существо будет делать тогда?       — Ну… Если у него скопированный разум исходного мага, то он бы захотел достичь того же, что и «настоящий» он.        — Да. И тут бы он вошел в конфликт интересов с исходным собой. И что бы он попытался сделать в подобном случае? Он бы попытался избавиться от исходного себя. Что и делали маги в древности. Именно поэтому магия крестражей и не стала популярной среди так называемых «темных» волшебников. Прошли столетия и про это волшебство все забыли. Мда… Когда Дамблдор показал мне тебя, я и подумать даже не мог, что столь одаренный маг, как Волдеморт, создал для себя крестражи. Мне и в голову не пришло, что он может не осознавать рисков подобной затеи. Что ж… Теперь многое для меня стало на свои места, — нахмурился Фламель. — Скажи, это ведь один из крестражей Волдеморта убил Симзу? Ты же был тогда в доме её семьи, не так ли?       — Да. Я уверен, что это был он, — удивился Гарри неожиданной смене темы и тому, что его собеседник был хорошо осведомлен о ситуации в доме Феодоры.       Фламель так сильно сжал в руках стакан, что тот треснул. К нему быстро подбежала мавка. Заменив стакан на новый, она спешно ретировалась.       — Спасибо, дорогая. Я почти был готов расстроиться, — сказал Фламель в спину мавке. — Так о чем мы? Точно. Крестражи. Думаю, поэтому Волдеморт и достиг таких невероятных успехов в магии душ. Он так часто создавал крестражи, что количество перешло в знание и понимание. Честно скажу: у волшебников есть мало ограничителей и одно из них — не экспериментировать с душами. Это настолько древний запрет, что он просто-таки отбит на подкорке. Конечно, есть те, кто пытаются играть с огнем. Симза, к примеру, была такой. Но, очень немногие добивались хоть каких-то успехов. Твой покорный слуга, — он со смешком тыкнул на себя, — и Волдеморт как раз из таких счастливчиков.       — Но сшивать разные души, как и разделять их, вы не умеете.       — Нет. Возможно, Волдеморт разрывая свою душу на части что-то такое понял, что помогло ему продвинуться в этой области. Но я бы даже из чисто академического интереса никогда такого бы не делал. Мне глубоко противно убийство другого человека ради крестража, хоть я и не осуждаю тех, кто пытается разобраться в подобной магии…       — Вы можете подробнее рассказать, что происходило в доме в Годриковой впадине? О чем вы говорили с Дамблдором?       — Могу. Дамблдор, наверное, хотел бы, чтоб никто об этом не узнал, но я фаталист по своей природе, — вздохнул Фламель. — Тогда ночью, он трансгрессировал сюда, на Лысую гору. Нашел меня и попросил помощи в осмотре одного дома. Дамблдор был очень взволнован и даже немного напуган. Я согласился. Тот дом выглядел как место, где прошла смерть. Мертвый мужчина на первом этаже. Мертвая женщина на втором. И маленький ты с осколком чужой души. Я рассказал Дамблдору о твоем состоянии. Также я поведал ему о том, что тебя защитили с помощью древнего волшебства. Похоже, один из твоих родителей перед смертью смог пойти на сделку с магией и обменять собственную жизнь на твою. Я сказал Дамблдору, что маленький ты бессмертен на какой-то неопределенный промежуток. Мне казалось, что подобная защитная магия должна длиться до твоего ведьмовского совершеннолетия. То есть до тринадцати лет. Кстати, скажи, я не ошибся в своих догадках?       — Не знаю. Но до тринадцати на меня точно никто не пытался напасть, — задумался Гарри. — Чего не скажешь о том, что было со мной после дня рождения летом.       — Понятно, — отозвался Фламель. — Так вот, после того, как я рассказал о своих догадках, Дамблдор поведал мне и второму мужчине… Как там его? Грум? Грюм? Так вот, Дамблдор сказал, что есть некое пророчество о тебе и Волдеморте. И что оно сулит конец всему. Дамблдор очень хотел обойти эти предзнаменования, но… Даже пророчества о себе он обойти был не в состоянии. Он рассказал нам про некий Зал, а затем попросил моего совета. Я сказал ему, что разделить души не смогу и не знаю, кто сможет. Также я не смог тогда растолковать часть пророчества, которая касалась Волдеморта. Как я уже говорил, я не думал, что он мог так сглупить и создать себе крестражи. Я попытался размышлять как одаренный маг в области душ вроде Волдеморта, но не смог предложить Дамблдору ни одной дельной идеи… А затем… Затем Дамблдор выслушал мои мысли о нашем мире. Зря, конечно, он не слушал меня, когда был моложе. Редко кто обращает внимание на мои философские размышления о мире, да и кому интересно старческое дребезжание, но... Дамблдор в ту ночь очень внимательно меня слушал.       — М-м-м. Вы бы могли рассказать о своих воззрениях? — поинтересовался Гарри.       — Мог бы. Но сомневаюсь, что ты поймешь и осознаешь хоть толику из того, что я расскажу, — расплылся в улыбке Фламель. — Даже у Дамблдора крыша чуть не поехала, а маг с волшебным глазом так и вообще под конец двинулся умом.       — Возможно, я смогу понять, — сказал Гарри. — Дело в том, что один из крестражей Волдеморта попал мне в руки. И это не обычный предмет. Слова «диадема Кандиды Когтевран» вам о чем-то говорят?       Фламель нахмурился. Отпив коктейль, он зацепил зубами кубик льда и стал громко его разгрызать.       — Что-то знакомое. Вроде бы артефакт, который делает умнее любого, кто наденет его себе на голову? Во всяком случае, именно такие слухи всплывают в моей памяти. Хотя, сомневаюсь, что артефакт работает именно так.       — Он работает иначе, — подтвердил Гарри. — Диадема способна переносить разум и душу в иные миры. В миры, где нет душ.       Фламель приоткрыл рот и удивленно уставился на него:       — Ты не шутишь? Ты пользовался этим артефактом?       — Да. Там я смог поговорить с еще живой Ягой. Она-то мне и посоветовала попросить помощи у вас. К сожалению, в том мире вы совершили самоубийство. Вы заметили, что душ там не было и, видно, не выдержали этого…       — Естественно, я бы подобного не пережил! — воскликнул Фламель. Все его расслабленное спокойствие исчезло. — Значит, мои догадки все-таки были верны.       — Можете рассказать, что же это за такие миры? Яга говорила, что до моего прибытия туда там были души. Но потом они резко пропали. Яга сказала, что по вашему мнению мир каким-то образом притворялся, что души есть…       — Узнаю Симзу! Опять слушала меня в четверть своего сморщенного уха, — по-доброму возмутился Фламель. — Никакие это не «миры». Нет, я бы мог использовать подобное слово для описания, но только для того, чтоб Симза хоть немного поняла, что я имею в виду. Нет никаких мира или миров. Это всё один сплошной мираж, который наш разум воспринимает особым образом. Всё гораздо сложнее.        — Расскажите, — предложил Гарри.       Глаза у Фламеля загорелись:       — Скажи, а ты готов услышать философские размышления? Согласен ли погрузиться в мир абстрактных понятий? — он отложил стакан на землю и, не ожидая ответа Гарри, продолжил. — Тогда устраивайся поудобнее. Всё началось более полтысячелетия тому назад. Тогда я был юным магом, который хотел жить вечно. Больше меня ничего не интересовало. Я боялся смерти и просто хотел жить. Меня не волновали богатство, слава или власть. Просто жизнь. Я начал поиски рецепта, как это совершить и наткнулся на магию крестражей. По понятным причинам, я посчитал её неприемлемой, ведь ради собственного эфемерного «бессмертия» мне бы пришлось убить другого человека. К тому же, примерно в то время на юге Франции, где я тогда жил, случился один показательный для меня инцидент. Один маг воспользовался магией крестражей, но достаточно быстро понял, что обрек части своей души и копии разума на страдания. Он попытался найти способ решить эту проблему. Уничтожать крестражи, чтоб освободить души и разум он не захотел. Тогда он прибег к иному способу: он искренне раскаялся в собственных злодеяниях. Благодаря этому магия крестражей разрушилась и все части души вернулись в его исходное тело. Вот только подобное действие его убило. Как мне потом рассказывали, у него просто разорвалось сердце. Видно, раскаяние было необычайно искренним и чистым. Не буду тянуть кота за хвост… В то время я наткнулся на упоминания об одной древней магии. Раньше, до изобретения волшебных палочек, волшебники могли только управлять стихиями. А еще они могли заключать так называемые сделки с магией. Они могли обменять что-то, что им принадлежит на нужное себе. Были у этого, правда, свои ограничения. Например, магии нельзя «отдать» собственную ложку, вилку или дом. Во-вторых, волшебник должен искренне желать того, что он хочет получить. И, в-третьих, магия не может повлиять на других существ или людей ради твоих хотелок, если, конечно, они не твои кровные родственники.        — Как в истории про Говорящий камень… — пробормотал Гарри.       — А! Ты слышал эту сказочку? Конечно же она родилась не на пустом месте, — сверкнул глазами Фламель. — Возвращаясь к ограничениям подобного волшебства… Пример: я бы мог попросить у магии, чтоб я стал правителем мира. Но, что бы я не пообещал взамен, этого всё равно не произойдет. Желание неискренне. А даже если бы и было таковым, то магия бы не смогла воздействовать на других людей, только если бы они не были моими прямыми родственниками. Ну, так вот… Где-то в возрасте тридцати лет я решился на сделку с магией. Я попросил возможность жить вечно, а взамен пообещал отдать обе свои руки… И это довольно-таки щедрый подарок. Именно через руки направлять магию легче всего… И что ты думаешь? Магия согласилась, — правая рука Фламеля стала чем-то аморфным. — Как я уже говорил — они ненастоящие. Так вот, магия забрала мои руки, а взамен подарила мне маленький красный камень и смутное знание о нашей реальности.       — Философский камень? Она подарила его? — уточнил Гарри.       — Да. Именно под этим именем весь мир его и знает, — кивнул Фламель. — Этот камень не просто камень. Он является абстрактным понятием. Да-да. Он — репрезентация самого желания жить. Раз в столетие, я обращаюсь к способным волшебникам и маглам, чтоб они мне рассказали, из чего же состоит этот камень. Хех. Когда в последний раз, в конце восьмидесятых, я заглянул к маглам, они сказали, что видят в своих микроскопах пустоту, — рассмеялся он словно ребенок. — Словно и нет никакого камня, хотя они его видели и держали в своих руках.       — Абстрактное понятие…       — Именно. Этот камень абсолютно нереален, хотя и материален.       — А что же по поводу знаний о мире?       — Не о мире, — Фламель погрозил пальцем. — Отучайся говорить это слово. И я сказал, что получил знания о нашей реальности. Именно благодаря этим сведениям я потом смог составить заклинание и зелье, которое мне приходится пить раз в пятьдесят лет, чтоб продолжать свою молодость и не давать душе покинуть этот мир. Приходилось… — поправил себя он. — Приходилось. После того, как Волдеморт выкрал камень, я уже не смогу сотворить подобное волшебство.       — Почему?       — Для этого нужен камень, а создать его невозможно, кроме как опять пойти на сделку с магией. Но… Мое желание не будет искренним. Последний век я уже начинаю уставать от жизни. Я так филигранно обставил собственное окружение, вырывая и выкидывая всё что мне не нравится, что больше не знаю, что бы такого втянуть ко мне в жизнь. Я всё попробовал. Везде побывал. Я живу в практически стерильном окружении, где есть всё, что мне нравится, но это не приносит мне более удовольствия. Я хочу что-то изменить и не хочу одновременно. И из подобного порочного круга выхода нет. Я — уставший и пресытившийся гедонист. Но, как я уже говорил, это не важно. Меня ждет смерть, хоть я и боюсь её.       — Подождите, — перебил Гарри. — Но я встречал в книгах упоминания о рецептах как изготовить Философский камень. Они не настоящие? Откуда вообще взялись эти рецепты?       — Это я их всем на уши навесил, — расхохотался Фламель. — В первые лет шестьдесят, после обретения камня, я совершил глупость — стал рассказывать, что он у меня есть. Ведь согласись, многие бы стали задавать вопросы нестареющим магам. Эх. Дура-молодость. На меня тогда устроили охоту самые прыткие волшебники, чтоб заполучить камень. И я ничего умнее не придумал, как стал рассказывать, что камень создать может любой одаренный маг, надо лишь… Там-пам-пам! Собрать особые цветы, которые растут на самой высокой горе в полнолуние, когда Луна в тельце, затем особым образом их высушить, постоянно переворачивая руками в течение полугодия, затем отбить их в ступке, а потом сформировать из этой массы комочек, потом комочек смочить кровью молодых ядовитых драконов, затем нарисовать идеально ровный круг с помощью безоара, который достали из козы, что питалась только побегами роз и так далее и так далее и так далее. В общем, сам понимаешь, что я выдал сложный рецепт, который никто в мире не смог бы повторить и просто заявил: «Если вы не можете создать Философский камень, то это не моя проблема. Просто вы слабый маг и все равно им потом воспользоваться бы не смогли». Ха-ха… Обожаю эту идею. До сих пор самые великие маги современности пытаются воспроизвести камень, который дарует вечную молодость и «превращает металл в золото». Вот идиоты, — Фламель утер выступившие с глаз слезы. — Но, как ты уже должен догадаться, не все волшебники купились на мои рассказы. Некоторые понимали, что я всем вру по поводу рецепта. Но также они понимали, что камень так просто у меня они не уворуют. Другие осознавали опасность, но таки решались испытать судьбу. И таких волшебников было всего три. Один из них — Волдеморт. Когда недавно до меня дошли слухи, что меня ищет какой-то маг, то я сразу понял кто ищет и зачем. Я уже видел, что он сотворил с тобой. И, хотя я не знал, что он сделал крестражи, но я был уверен, что Волдеморт на тот момент не имел тела. Я знал, что часть его души сидит в тебе, а значит, где-то летала и остальная часть. Так что я не на шутку испугался, ведь я способный маг, но не особо сильный. Так что я попросил Дамблдора приглядеть за моим камушком. Эх… Но камень Волдеморт всё равно выкрал. Он ведь уже обзавелся телом, не так ли?       — Да. Тело у него есть.       — Жаль. Ну да ничего уже не поделать. Вернемся к разговору о Философском камне и знаниях. Есть много теорий по поводу нашего хм… — Фламель задумался, пытаясь подобрать нужное слово, — пусть пока будет «мира». Каждая из них по отдельности работает при определенных условиях, в других случаях — превращается в гору демагогии и больного бреда. Знаешь, почему это происходит? Природа нашей… — он стал нервно жевать нижнюю губу, — вселенной едина, но она постоянно нам показывает немного разные обличия. Как ты отреагируешь на то, что я скажу, что все в нашем мире предопределено давно и заранее? Что мы живем в мире, где всё решено и ни на что влиять мы не в состоянии?       — Я скажу… — Гарри мысленно перенесся в тот момент, когда был у Трелони дома и понял, что она знала его будущее. — Скажу, что я не хочу в это верить.       — А что если я заявлю, что наши души могут влиять на мир и изменять его?       — Я бы сказал, что хотел бы верить в то, что так и есть.       — Вижу, твои путешествия в иные «миры» не прошли даром, — Фламель печально приподнял уголок рта. — А теперь, что если я скажу, что оба моих высказывания верны?       — Это невозможно. Они противоречат друг другу. Или всё предопределено или на события можно влиять.       — А что если я скажу, что наш «мир» существует во всех возможных вариантах одновременно? Что любое самое безумное событие произошло и будет происходить? Что если наш «мир» существует в мириадах вариаций одновременно, словно картины, висящие в музее бесконечности… Застывшие снимки каждого вероятного мгновения, над которыми не властно время… — голос Фламеля стал необычайно серьезным. — Ведь самого времени не существует и оно лишь иллюзия нашего разума! Что, если души — всего-лишь сонные наблюдатели, которые иногда лениво приоткрывают свои веки? Что если души всех живых существ, держась за руки, гуляют по музею бесконечности рассматривая застывшие картины и таким образом формируют то, что мы по ограниченности своей называем «миром»?! Что ты на это скажешь?       — Я скажу, что вы сошли с ума… — Гарри почувствовал, как холодок пробежал у него по спине.       — Если бы, — вздохнул Фламель. — К сожалению, не сошел с ума. Времени нет. И никогда не было. Наши души, приходят в эту реальность, прикрепляются к «телу» и начинают сонно гулять по музею картин-снимков мгновений. Именно эту прогулку наш разум по своей узости трактует как течение времени. Наши души — обычные наблюдатели. Они ни на что практически повлиять не могут, ведь они постоянно спят. Но мне известно следующее — души гуляют меж картин не в случайном порядке. Нет-нет… Каждая картина, что они видят перед собой, сцеплена с предыдущей и последующей. Одна другой не может противоречить. Новая картина должна логически вытекать из предыдущей. Кроме того, все души «гуляют» вместе. Они будто держатся за руки и при этом… Просто наблюдают. Именно поэтому я и говорю, что у каждого живого существа в этой реальности нет свободы воли. Разум, что привязан к набору снимков-картин, не может «взбрыкнуть» и сделать что-то, что не предусмотрено предыдущими снимками. Итого: всё предрешено задолго до того, как мы принимаем какое-то решение. Но… Есть одно «но». Как я уже говорил, наш «мир» существует во всех возможных вариантах одновременно, а следовательно и снимков-картин почти бесконечное количество. И там есть любое развитие событий. Вот только доступа мы туда не имеем.       — А если предположить, что какая-то душа случайно забрела на территорию таких невозможных «картин»… Что тогда увидит такой путешественник?       Фламель печально улыбнулся:       — Если ты в «ином мире» говорил с Симзой и знаешь, что я там решил убить себя, то ты знаешь ответ. Там не будет душ.       — Яга говорила, что до моего появления они там были.       — Это иллюзия, которую подсовывает нам реальность. На абсолютно всех картинах, которые описывают наш мир, располагаются тщательно подделанные образы душ. Настоящие же души, приходя сюда, занимают их места, — объяснял Фламель. — Они одновременно и смотрят на картины и сами в них находятся, прикрепляясь к разумам и телам. Поэтому… Когда настоящая душа попадает на картину, где кроме нее из душ никого нет, реальность моментально убирает подделки.       Гарри уставился на ветви, из которых состоял плетеный диван. Рассуждения Фламеля были невероятны, хотя и многое объясняли.       — Подождите. А что же такое разум? — поинтересовался Гарри.       — Разум это и есть наше настоящее «я». Оно, будто нитка, пронизывает связанные картины. Хотя, по утверждению некоторых магов, оно скорее облако. Красное облако…       — Вы разговаривали с волшебниками, которые практикуют стихийную магию?       — Конечно, — кивнул Фламель. — А что, ты хорошо владеешь магией разума и знаешь про облака?       — Да.       — М… Тогда мои слова не должны быть пустым звуком.       — Но, подождите! Диадема Кандиды! Волдеморт сказал, что она может активироваться только когда точно знаешь принцип ее действия. И я смог ей воспользоваться только тогда, когда принял, что она, скорее всего, позволяет прыгать в другие миры. Как-то это не согласуется с вашим рассказом про картины!       — Узко мыслишь, мой юный друг, — приосанился Фламель. — Твой артефакт в руках я не держал и не знаю, какая магия там используется, но одно могу сказать точно: для того, чтоб приготовить яблочное варенье необязательно знать точное строение яблока до мельчайших неделимых частиц. Достаточно лишь знать, какие ингредиенты понадобятся и что с ними делать. Кандида могла увидеть нашу реальность под каким-то чуть другим углом и догадаться, как переместить душу и разум. Ей совсем было не обязательно знать или понимать, что «миры» состоят из набора снимков-картин.       — Вы хотите сказать, что для того, чтоб диадема заработала я должен был знать по какому принципу — по версии Кандиды — этот артефакт работает, а не то, на каком принципе реально он работает?       — Именно. Честно говоря, я бы перед мадам Когтевран снял бы шляпу… Если бы до сих пор её носил, — Фламель слегка поклонился. — Даже я не представляю, как переместиться на иной последовательный набор картин, где мне не место. Что уж говорить о том, что я не могу определить, настоящие вокруг меня души или хорошие подделки. Хотя… Судя по твоему рассказу, все-таки моя душа истинна.       Фламель замолчал, будто сказал все, что хотел. Гарри тяжело на него посмотрел:       — Вы… Это вся информация о том, как функционирует наша реальность?       — Нет. Думаю, нет. Но этих знаний было достаточно, чтоб я смог правильно воспользоваться своим Философским камнем. Честно говоря, я не уверен, что наш примитивный разум сможет понять всю закулисную кухню реальности… Даже если эти знания нам преподнесут на блюдце.       — А что тогда магия? Вы говорили про сделки с ней, словно…       — Нет, магия не является сущностью, — прервал Фламель. — Что такое магия, откуда она, почему возможна? Ответов я не знаю. Но, согласись, для того, чтоб пользоваться магией нам необязательно знать всю её подноготную.       — Скажите, что вы знаете о сказке про мальчика и Говорящий камень?       — Эта история является классическим примером сделки с магией.       — Вы не думаете, что это всё происходило в реальности и не является просто легендой или сказкой?       — Нет, — усмехнулся Фламель. — Камень в той истории олицетворяет саму магию, с которой маленький мальчик пошел на сделку. Не более.       — А что же тогда с предысторией? Как родители хотели убить своего ребенка?       — Для красного словца, скорее всего. Может, за века несколько сказок объединились в одну? Правды тут уже не узнать.       — Скажите, а слышали ли вы про фонтаны атлантов? Или Источник магии?       — А-а-а… Вот ты и решил спросить про самое интересное, — Фламель шлепнул рукой по плетеному дивану. — Дамблдор мне рассказал про пророчество о тебе, но я что тогда, что сейчас ответа на вопрос не имею. Есть ли у магии какой-то источник? Исходная точка? Возможно. Могли ли атланты что-то такое создать, откуда и произошла магия? Сомневаюсь.       — А вы не думали, что одна из вариаций истории про мальчика и Говорящий камень могла бы быть рассказом о том, как магия появилась?       — Для того, чтоб пойти на сделку с магией, она изначально должна быть. При том, какой-то несчастный детский палец всё равно не стоит дара волшебства для этой реальности, — хмыкнул Фламель.       — А… Как много Дамблдор вам рассказал о пророчестве обо мне?       — Точно не воспроизведу его слова, но… Он мне сказал, что ты наша погибель и конец.       — Вас это не пугает? — с придыханием спросил Гарри.       — Чему быть — того не миновать, — Фламель развел руками.       — Но может можно попытаться всего этого как-то избежать?       — А ты хочешь умереть? Если да, то проблема решена.       — Нет. Я не хочу умирать.       — Вот в этом-то и уловка нашей реальности, — хохотнул Фламель. — Вроде бы и хотелось бы всё сделать по-другому, да не получается. Не соскочить с предначертанного набора картин. Тем более, когда души спят и влиять на что-то толком не в состоянии, — голос у него понизился. — И не известно, как их можно разбудить…       — Может, тогда как-то можно будет воспользоваться диадемой Кандиды?       — Как? Хочешь отослать душу Волдеморта прочь от всех нас? Но для этого сначала нужно найти все его крестражи. А это невозможно. Если, конечно, он сам тебе о них не сообщит. А он не сообщит.       — Тогда… Тогда я не знаю, что делать, — расстроился Гарри. — Возвращать ему диадему нельзя, но если я не сделаю, что он просит, то он замучает душу до смерти…       Фламель мягко обхватил своей рукой Гарри за плечи.       — И… И… Если я раньше после таких воздействий на свою душу становился только сильнее, то… — Гарри опять был готов заплакать, но слез не было. — То… В этот раз Волдеморт не даст мне передышки и я просто подохну от боли…       — Как это становился сильнее? — заинтересовался Фламель. Остановившись, он развернул к себе Гарри. — Расскажи.       — Ну… Я хорошо владею стихийной магией… Там, вода, воздух, огонь и прочее… Еще летом, Волдеморт решил проверить, работает ли его задумка с моей плененной душой… И он наслал на неё боль… Я тогда выбежал из дома и боялся, что сожгу всё вокруг стихийной магией. Потом, когда он прекратил издеваться надо мной, я стал видеть фиолетовое свечение предметов вокруг и красные облака разумов… Затем, много позже, на меня напали дементоры и чуть не поглотили мою душу. После этого я могу видеть в фиолетовом свечении вмешательство магии…       — А до этого Волдеморт, еще когда ты был совсем маленьким, искорежил твою душу, — задумчиво пробормотал Фламель. — Скажи, ты когда-нибудь слышал о том, как многие века тому назад помогали маленьким волшебникам познавать стихийную магию?       — М? Нет… — Гарри стал тереть глаза рукой.       — Даже для такого долгожителя как я, эти сведения — древность. Раньше намеренно причиняли физическую боль юным магам, чтоб они обучались стихийной магии. Но, даже древние не были такими зверями, чтоб истязать душу ребенка, не говоря о том, что магия душ никогда не была популярной. Так что ты в каком-то смысле уникальный случай…       Из темноты к ним вышел Виктор. Из одежды на нем были грязные штаны и разодранная майка. Увидев Гарри, он ошалело улыбнулся:       — А-ам-м… Вт… и ты! Давно хтел сказать, что т… мне… — зацепившись одной ногой за другую, он с громким шлепком упал на плетеный диван как раз между Гарри и Фламелем.       — Ух. Бедный ребенок, — Фламель с сочувствием посмотрел на Виктора, который моментально захрапел. — К разговору о душах. А ты знал, что этот парнишка…       — Баба Яга мне на это намекала, — Гарри не дал ему договорить.       — То есть, делать ты с этим ничего не будешь? Ну, может оно и к лучшему. Всё равно скоро все помрем, — добродушно улыбнувшись, Фламель встал на ноги. — Пошли пройдемся, а он пока поспит тут. Заодно, кое с кем тебя познакомлю.       Гарри кивнул. Поднявшись, он помог Фламелю разместить Виктора на диване, а затем они неспешно пошли по берегу реки.       — Люблю я это место. Даже несмотря на то, что маглы засрали реку до состояния вонючей клоаки, — Фламель шел по песку, лениво перебирая ногами.       — Скажите, вы могли бы рассказать, чем закончился ваш разговор с Дамблдором в Годриковой впадине? — Гарри засмотрелся на факелы у края леса, которые стали загораться один за другим, освещая им путь. Кромка воды забликовала и стали видны мелкие волны.       — Конечно. Дамблдор тогда сильно испугался того, что в тебе находится часть души Волдеморта, но, как я уже сказал, кто-нибудь помочь с этой проблемой ему бы не смог. Хм… Он предложил мне отправиться вместе с ним в Зал пророчеств, чтоб я посмотрел, можно ли как-то обмануть предзнаменования. Я отказался. Я и так знаю, что свободы выбора нет, так что зачем мне лишние подтверждения? Мне показалось, что он впал в некое отчаяние. Я не знал как его успокоить, поэтому сказал, что у него в запасе есть как минимум года два-три… Может даже все десять-одиннадцать, пока ты будешь под защитой, что даровал тебе один из родителей… Он согласился со мной и сказал, что в случае чего потом можно попытаться… Кхм… Избавиться от тебя.       — Вы намекаете, что Дамблдор хотел меня убить?       — Он рассматривал этот вариант как один из возможных, — не стал юлить Фламель. — Но, ты должен его понять. Он был на растяжке. С одной стороны — ты и пророчество о тебе. С другой — Волдеморт. Где-то в середине этого века, Дамблдор уже проворонил одного очень сильного темного волшебника — Гриндевальда. Тогда много людей и магов погибло. Дамблдор не хотел сражаться с Гриндевальдом, ведь он был его другом из юности, но… Ему всё равно пришлось это сделать. Волдеморт же был гораздо опаснее. И в этом я с Дамблдором согласен. Волдеморта нужно было ловить на излете, пока тот не набрался сил. Он ведь не просто так куролесил по Албании и наводил на местных страх. Он тренировался. Он обучался. И, как мы поняли, в ту ночь в Годриковой впадине, он был не просто очень хорошим магом. В общем, я тогда сказал Дамблдору, что ни на что мы повлиять не сможем и пусть всё будет так, как будет. Это его не устроило. Его очень волновал ты и ту опасность, которую ты можешь нам принести. Дамблдору хотелось как-то сделать всё так, чтоб и от Волдеморта ты избавился, но при этом и не превратил все в выжженную пустыню. Я не видел смысла что-то делать по этому поводу, но раз ему не сиделось на месте, то я сказал, что время на его стороне, плюс у него есть Зал с пророчествами, а значит, он может попытаться прочитать не только записи о себе, но и о тебе, — он пнул камешек в сторону реки. — Для того, чтоб активировать шарики с записями, нужно чтоб к ним прикоснулся тот, о ком они сделаны. А раз так, то в чем проблема постоянно приводить тебя в Зал и узнавать твое будущее?       — Дамблдор водил меня туда? — поразился Гарри. Он-то понимал, что Дамблдор знал будущее о нем, но никогда не осознавал, как именно тот читал записи пророчеств.       «Хотя… Если вспомнить, как Дамблдор действовал в ином мире, то это должно было быть очевидно, — подумал Гарри. — Значит, после каждого посещения Зала, он стирал мне воспоминания об этом».       — Водил-водил. Когда я опять с ним встретился через десяток лет, чтоб отдать Философский камень на хранение, я спросил о том, как продвигаются дела с тобой. Он сказал, что заметил м-м-м… Некие странности в пророчествах о тебе. Пожалуй, я пока не буду говорить о подробностях того разговора. Прежде нужно обдумать сведения, которые ты мне сообщил. Ну так вот, вернемся к той ночи. Аврор, что тогда был с нами — Грюм — от наших разговоров чуть не сошел с ума. Бедняга совершенно не хотел верить, что весь мир, который он видит, совсем не таков, какой есть на самом деле. Когда я уже собирался уходить, Дамблдор предложил стереть воспоминания мне и Грюму. Я, как ты знаешь, отказался. После чего я трансгрессировал из дома и что было дальше я не знаю.       — Дамблдор стёр воспоминания Грюму.       — Ну… Оно и к лучшему. Не многие способны принять предопределенность нашей реальности… Хм… Хотя… Нет, мне нужно еще об этом подумать, — задумчиво сказал Фламель. — В общем, чем меньше волшебников и людей знает о сути нашей реальности, тем лучше. Как мне сказал Дамблдор в последнюю нашу встречу: «Человек опускает руки если знает, что ни на что повлиять не может. Так что лучше пусть пребывает в незнании об этом». В чем я частично согласен с ним. Предопределенность будет довлеть над тобой только в том случае, если ты точно знаешь о ней и если знаешь всё свое будущее. Но… Даже лучшие прорицатели неспособны увидеть всё. Так что в каком-то смысле мы защищены.       — Что же тогда мне делать? У кого просить помощи? — вздохнул Гарри. — Волдеморт… Его нужно остановить. Как-то нейтрализовать.       — И этим тебе придется заниматься в одиночку. Не пойми меня неправильно, малыш, но я так долго живу только потому, что никогда не встрявал в разборки меж волшебниками. И в этот раз изменять своей привычке я не буду. Хотя, есть у меня на примете кое-кто, кто мог бы тебе помочь. Только сначала ты должен смириться, что Волдеморта нужно не «нейтрализовывать» или «останавливать». Его нужно убить.       Фламель повернулся и посмотрел на печального Гарри:       — Как ты относишься к смерти?       — Я… Не знаю, готов ли я на такое. Хотя ненависти к Волдеморту и Беллатрисе Лестрейндж во мне сейчас хоть отбавляй.       — Нет-нет, я спрашивал немного не об этом. Я спрашивал, как ты относишься к собственной смерти? К тому, что смертен? На что ты готов пойти, чтоб выжить?       — Я не готов умирать. И не хочу этого. Ну… Я осознаю, что когда-нибудь умру, как и все, но я не хочу намеренно приближать этот момент.       — Значит, смерти ты не боишься?       — Она ведь неизбежна. Глупо бояться неизбежности.       — Частично соглашусь. Но меня пугает не неизбежность, а неизвестность. Что происходит с душами-наблюдателями после смерти нашего тела и исчезновения разума с картин? Никто не знает. И я бы не хотел проверять, но, похоже, выбора у меня всё равно особо нет. Так или иначе я умру, как и другие существа.       Далеко впереди показался освещенный клочок земли у берега, в центре которого стоял столб с привязанным к нему человеком. Вокруг бесцельно слонялось четыре девушки. У края леса Гарри смутно мог различить еще несколько человеческих фигур.       — Где-то в конце января, ко мне наведался один гость, — сказал Фламель, указывая в сторону столба. — Похоже, я стал невероятно популярен в последние два года… Ну так вот, этот визитер хотел у меня узнать, есть ли какие-то заклинания для поиска душ. Хах! Хоть он и представился под другим именем, но меня было не обмануть. Я знал, что за душа стоит передо мной, ведь подобный осколок души я уже видел однажды — в Годриковой впадине, когда Дамблдор попросил осмотреть тебя. До разговора с тобой, я был уверен, что словил Волдеморта, но, как оказалось, передо мной оживший крестраж.       Гарри посмотрел на изможденного парня, привязанного к столбу:       — Вы словили молодого Реддла…       — Да. Можешь поговорить с ним. Но будь осторожен. Он будет пытаться задобрить тебя красивыми речами, но не вздумай его отпускать. Он еще не расплатился за то, что убил мою подругу Симзу и её внучку, — Фламель с отвращением посмотрел на парня у столба.