Глава 53: Пророчество атланта
20 февраля 2022 г., 16:56
Камень под Хогвартсом развеял большую часть заклинаний и замок теперь могли видеть обычные маглы. Правда, прибывшие сотрудники Министерства магии очень быстро смогли исправить эту проблему. А вот что они не смогли, так это восстановить все стены замка, которые частично обвалились по непонятным причинам, а частично были разрушены из-за нападаения инферналов с магловским оружием.
Авроры очень долго расследовали инцидент, который произошел в Хогвартсе, но не смогли понять ни кто именно наслал орды инферналов, ни почему те одномоментно исчезли. Замок чуть ли не ходуном ходил, а уже через секунду всё внезапно прекратилось.
К счастью, инферналы никому из волшебников не успели нанести серьезный вред. Охранные статуи успели защитить обитателей Хогвартса, а в Хогсмиде люди постарались сразу попрятаться у себя в домах. Кроме, Филча, — который совершенно не вовремя вышел во двор замка, чтоб узнать почему вокруг такой шум, — никто не пострадал. Он-то думал, что сможет наказать нерадивых учеников, а вместо этого получил ранение маленьким металлическим цилиндром. Врачи из Святого Мунго вылечили его буквально за час и в тот же день он вернулся к своей любимой кошке миссис Норрис.
Через несколько дней с момента событий, ученики на Слизерине заметили, что одного человека не хватает — Гарри Поттера. Они сразу же оповестили об этом МакГонагалл. Грюм и другие авроры принялись искать Гарри, но так его и не нашли.
Еще через неделю, в женский туалет, который обычно никто не посещал, зашла девочка и нашла там странного вида бездонную трубу в полу.
Когда Грюм обследовал эту трубу, то обнаружил, что она вела в пещеры где-то под замком. Потратив время на составление подземных карт, он случайно набрел на Тайную комнату и нашел там мумифицированное тело маленькой девочки. Пройдя еще дальше, Грюм обнаружил пещеру с тремя трупами. Первый он идентифицировал очень быстро — это была Беллатриса Лестрейндж. Вторым трупом был мужчина средних лет. МакГонагалл и профессор Стебль узнали в нём некоего Квиринуса Квиррелла. Бедняга работал года два назад в Хогвартсе профессором защиты от темных искусств, пока в один прекрасный день бесследно не исчез. А вместе с ним, как припомнила МакГонагалл, тогда пропал и кое-какой предмет из замка, который охранял Дамблдор.
Через какое-то время, труп девочки тоже смогли распознать — это была Джинни Уизли, которая пропала год назад в Запретном лесу.
А вот мертвый парень из пещеры так и остался безымянным. Грюм и министерские авроры чуть ли не носом землю рыли, но так ничего и не накопали.
Слухи о событиях в пещере под замком с каждым днем всё больше и больше обрастали сплетнями, но правды никто не знал. Постепенно, ученики потеряли интерес к произошедшему и вернулись к своим обычным делам.
Единственный, кто не находил себе покоя в Хогвартсе, был Грюм. Пропажа Гарри и последовавшие события заставили его тщательно выискивать все странности, чтоб сложить общую картину того, что произошло.
Так, он обнаружил, что две студентки Слизерина внезапно получили еще не поступившие в продажу книги Селестины Уорлок с автографами. К тому же с ним связался один старый знакомый аврор, который стал спрашивать, нужно ли ему еще немного Веритасерума. По уточняющим вопросам, Грюм понял, что сразу после пробуждения Гарри от внезапного и долгого сна, он попросил дать ему это зелье.
Грюм даже попытался связаться с Селестиной Уорлок. Но та либо была занята, либо гастролировала неизвестно где. А когда Грюму удалось однажды подкараулить Уорлок у дома, то она внезапно исчезла прямо перед его носом.
Чем больше он копал, тем больше находил странностей.
В какой-то момент, Грюм пришел к выводу, что ему подправили память и стерли какие-то воспоминания. Джон Доу, по его просьбе, покопался легилименцией и обнаружил, что на него накладывали Обливиэйт.
Грюм стал по крупицам восстанавливать все свои действия за последние несколько месяцев и понял, что потеря памяти как-то связана с Гарри Поттером. Также он стал подозревать, что не просто так напился несколько недель тому назад до беспамятства и сжег свои волшебные палочки. Грюм пришел к мнению, что таким образом кто-то заметал следы редактирования его воспоминаний.
Он стал допрашивать всех, кто контактировал с Гарри в последнее время. Обнаружить он смог лишь несуразицу о том, что Виктор Крам однажды субботним утром заявился в гостиную своего факультета в одних штанах, которые были измазаны какой-то цветной краской. Грюм потянул за эту тонкую ниточку и даже попросил Джона влезть в воспоминания Виктора. Как оказалось, Краму и Перьезад подправил память сам Гарри.
Грюм понял, что больше всего странностей было связано именно с Милли Перьезад. Когда же он захотел поговорить с ней более подробно, то она исчезла также внезапно, как и Уорлок.
Но не только Грюм был обеспокоен пропажей Гарри Поттера. Газеты и Министерство тоже были озабочены.
«Мальчик, который выжил» внезапно стал «мальчиком, который пропал».
Для газет это была сенсация, которая, правда, полностью утихла через месяц. И если в первую неделю лицо Гарри красовалось на передовице, то уже спустя две недели, информация о статусе его поисков занимала почетное второе место после кратких описаний о заседаниях НГБЗЧБК.
Постепенно магическая Британия вернулась в обычный ритм своей жизни. И только Министерство и Грюм были озабочены загадкой того, что же именно произошло в начале весны в Хогвартсе.
***
31 октября 1994 года
Николас Фламель, с того самого дня, как прочитал новости о событиях в Хогвартсе, постоянно жил в ожидании конца. Конца, который всё не наступал. Ему бы и радоваться, что пророчество, о котором ему рассказал Дамблдор не сбылось, да что-то его беспокоило. На колдографиях из подземелья Хогвартса, которые печатали в газетах, он узнал убийцу своей давней подруги — Реддла-младшего. Как он понял, второй мужчина был Волдемортом. Про женщину же и так всем было известно — бежавшая из магической тюрьмы преступница. Вот только Гарри Поттер как сквозь землю провалился и через полгода он был объявлен пропавшим без вести. До Фламеля дошли слухи, что работники из Министерства магической Британии перевернули чуть ли не каждый камень, чтоб того найти. Фламель долго не мог понять, что именно он чувствует по этому поводу, пока однажды, в конце октября, не проснулся с четким пониманием, что что-то должно произойти. Сегодняшняя ночь должна была быть последней за этот год, когда проводится шабаш на Лысой горе, а значит, присутствие «бессменного конферансье» обязательно. Вот только Фламель решил нарушить собственную традицию. Впервые за почти пятьдесят лет. Беспокойное ощущение гнало его в Британию. А точнее, к одному дому в Годриковой впадине. Трансгрессировав вечером в магический городок, Фламель стал бесцельно гулять по улицам. Спешащие по своим делам прохожие, мимоходом бросали на него короткие взгляды. Удивительно, но ни один из них не заинтересовался незнакомцем в темно-серебристой мантии. Побродив так какое-то время, Фламель наткнулся на тот самый дом. Открыв проржавевшую калитку, он пошел по сухой опавшей листве. — Тихо и спокойно… — пробормотал Фламель. Не став заходить в дом, он просто обошел его по правой стороне и вышел на задний дворик. Там его встретил круглый деревянный столик и два кресла, повернутые в сторону леса. Фламель, опешив, замер. В одном из кресел сидел молодой парень лет двадцати, с огненно-рыжим лисом на коленях. — Проходите и присаживайтесь, — парень указал на кресло с противоположной стороны. — Закат невероятно красивый. Обожаю осень и вечера. Повернувшись к лесу, Фламель увидел, что солнце как раз зависло над деревьями, а небо уже стало окрашиваться в оранжевые и красные цвета. — Чай не предлагаю. Я знаю, что вы хотите выпить кое-что другое, — парень улыбнулся в чашку в своих руках, после чего отхлебнул из нее. Только сейчас Фламель заметил, что на столе стоял чайник и небольшая корзинка с печеньями. Это тут было изначально? Фламель был уверен, что нет. — Гарри? — спросил он, словно сомневаясь. Парень коротко кивнул. Лис на его коленях медленно приоткрыл глаза. Посмотрев на Фламеля, он коротко вздохнул, свернулся калачиком и заснул. — Не хочешь рассказать, что произошло? — Фламель медленно опустился в свободное кресло. Мазнув взглядом по столу, он обнаружил возле себя высокий граненый стакан наполненный жидкостью, по цвету напоминающую чай. — Это?.. Лонг Айленд? Фламель отодвинул в сторону декоративный зонтик в стакане и отпил. Вкус был божественен. — Прямо как… — Прямо как тогда, двадцать лет назад, когда вы посетили один курорт в Коннектикуте, — продолжил за него Гарри. — Только жидкость в этом стакане не «прямо как»… Это и есть тот самый коктейль. Копия до мельчайших частиц. Фламель повернул стакан и увидел выщербленную сторону, об которую он поцарапался пальцем при первом знакомстве с этим коктейлем: — Хм. Это поражает и восхищает. — Я знал, что вы оцените, — Гарри стал поглаживать лиса на коленях. — Так понимаю, что сделка с магией прошла успешно? — осторожно поинтересовался Фламель. — Вы хотите выведать не это, — Гарри улыбнулся. — Вам интересно знать, действительно ли опасность для этой реальности миновала. — И? Обрадуешь старика? — Для того, чтоб ответить на ваши опасения, я предлагаю совершить мысленное путешествие в исходную точку всего. А заодно, погрузиться немного в философию нашей реальности. — Этому буду только рад, — Фламель отпил из стакана и поудобнее устроился в кресле. Отвернувшись от Гарри он стал разглядывать покрасневшее небо над лесом. — Наша реальность изначально была всегда предопределена. Была лишь одна лента из картин. Один «мир». Детерминированность в высшей позиции. Все законы, по которым развивается наша реальность, были изначально в нее заложены. Вероятностям и случайностям тут не было места. Не было места до одного незаметного события. В эту реальность пробрались души. После этого всё в этой реальности изменилось. Дело в том, что души принесли сюда неопределенность. Да, они это делали неосознанно, но это происходило. Реальности ничего не оставалось, как начать подстраиваться под незваных гостей. Так, чтоб хоть как-то облагородить неопределенность, она начала плодить картины, которых быть не должно. Множество. Почти бесконечность. Множество лент из картин, или, как думала Кандида Когтевран, множество миров — защитная реакция реальности. Попытка всё удержать в упорядоченности. И я хочу сказать, что это была достаточно удачная попытка. Реальность научилась также и вставлять часть порождаемых душами картин в одну из лент. Хотя… «Научилась» слишком громкое слово. Реальность, хоть и является родителем разумов, не умеет мыслить или учиться. Да и сущностью она не является. У нее есть смутные устремления, но не более. Просто так развивались события, что реальность стала даже специальным образом маркировать места на картинах, где души могли бы прикрепляться к телам живых существ и наблюдать за их жизнями, — объяснял Гарри. — Кстати, именно эти «маркеры» вы и считали ошибочно подделками душ. — Хочешь сказать, что реальность просто так показывала… — Куда души могут перейти, когда захотят сделать выбор, — кивнул Гарри. — Реальность научилась определять, когда её гости приходят, какие места занимают и когда уйдут. И она делала всё от себя возможное, чтоб они как можно меньше порождали картин, которых быть не должно. — Занятно, — Фламель отвел взгляд от закатного неба и посмотрел на своего собеседника. — Не то слово. Постепенно в этой реальности душ становилось всё больше и они всё чаще стали сбиваться в группы, пока окончательно не образовали один неразрывный конгломерат. Все они стали словно держаться за руки. Образного говоря. Нет у них рук, — Гарри почесал лиса за ушком, на что тот довольно заскулил. — Постепенно вся реальность стабилизировалась. Души начали кучковаться вокруг одной ленты из картин. Другие же — побочные ленты — стали… Хм. Бездушными? Хэх. Интересное слово. Ну так вот, на других лентах душ больше не было. Были только их «маркеры». Нет, в таких побочных лентах, безусловно иногда появлялись души. Но такое случалось не часто. Для того, чтоб душа полностью перешла на другую ленту она должна была хоть ненадолго приподнять веки своих глаз ото сна. Опять-таки, это всё образно говоря… — Я знаю, что души не выглядят как люди или животные, — сказал Фламель. — Кстати, твоя душа сейчас выглядит не такой, какой я её помню. — Так выглядит душа, которая проснулась. Из-за более яркого желтого цвета для вас узор сейчас должен выглядеть одним сплошным месивом. — Да. Это так… Значит?.. — Вы верно догадались тогда на Лысой горе. Если искалечить душу, то она проснется, — Гарри неморгающим взглядом посмотрел на Фламеля. — Извини. Я подумал, что если скажу тебе это тогда, то сделка с магией может не произойти. — Да, такой шанс был. Моя душа могла бы не согласиться отдать навсегда реальности часть себя. Реальность старается контролировать все события на основной ленте, но души все еще способны выбирать... — Она действительно могла не согласиться? — Да, — подтвердил Гарри. — Те магические сделки, которые считаются древним волшебством… На самом деле это сделки не с магией. Это сделки меж душой с одной стороны и реальностью, которая представлена разумом, с другой. — Вот откуда ограничения… — Ага. Душа не может обменять то, что ей не принадлежит, на что-то. Всё что у нее есть в этой реальности — тело на картинах и кровные потомки. — Но разве души не спят? Разве это справедливо, когда одна из сторон не может мыслить? — Всё верно, спят и плохо осознают себя. Именно поэтому все сделки не особо равноценны. Реальность через картины на ленте могла подбивать души на то, что ей надо. — Но зачем? — удивился Фламель. — Потому, что ей кое-что было надо, — улыбнулся Гарри. — Но об этом потом. Давайте вернемся к нашему экскурсу в историю. Реальность и души «научились» сосуществовать. Именно так и появилась основная лента картин, на которой мы все сейчас находимся. Вся же «неопределенность», которую порождали души, была вытеснена реальностью на те ленты, на которых никого не было. Но… Проходило время… — Гарри подавил легкий смешок. — Забавно говорить о том, чего нет. — О времени? Гарри кивнул: — Ага. Так вот, шло «время» и за два с половиной тысячелетия до этого момента, — он постучал указательным пальцем по столу, — появились люди, которые достигли невероятных успехов в «волшебстве». — Атланты? — Да. Так их потом назвали. Они были первыми и они не могли не появиться. Вся логика существования картин, которым тут было не место, и реальности к этому подталкивала. Атланты осознавали наш мир лучше, чем кто-либо до них и точно лучше, чем многие после них. Вот только такое положение внутри их общества не всех устраивало. Один из атлантов… Человек, который занимался всю свою жизнь прорицаниями, увидел на соседних лентах, что если хоть одна душа сможет медленно проснуться или хотя бы хорошо открыть глаза на время, то не миновать катастрофы. — Почему? — удивился Фламель. — Что в этом такого плохого? — Любое создание с душой в этой реальности, которое не до конца понимает, по каким законам тут всё работает, может уничтожить всё и всех, — сказал Гарри. — Души имеют возможность косвенно повелевать реальностью, ведь она подстраивается под них. Но они плохо себя осознают, пока не до конца проснулись. А это значит, что большую часть решений — если не все — за них принимает разум, который привязан к картинам реальности. Следовательно, души будут воплощать стремления именно разума. Не до конца проснувшийся волшебник будет желать богатства, славы, денег… Он будет ломать реальность через колено с помощью своей души, пока не станет поздно. Ему даже и в голову не придет идея, что души в этот мир не ради этого приходят. — А для чего? — Наблюдать. Переживать ощущения и жизнь разумов. — Хочешь сказать, что исключений нет? — Фламель с опаской посмотрел на Гарри. — Проснувшаяся душа погубит мир? — Я сказал не это. Я сказал, что один из атлантов увидел исходы будущего, если хоть одна душа начнет просыпаться, — Гарри покачал головой. — Так вот, тот атлант… Тот пророк… Решил действовать на опережение. Он поговорил с другими волшебниками и они все пришли к единому выводу — душам нельзя позволять просыпаться ото сна. Но… Как бы они не размышляли, что бы они не придумывали, они понимали, что выходов у них немного. Все волшебники, что жили в то «время» на этой планете, достигли невероятных успехов в магии. А, следовательно, их души были готовы начать просыпаться. Еще одно-два поколения и это бы точно произошло. Души не просто приходят и уходят из этой реальности. Они еще и приводят другие души как своих «потомков» и передают им своё смутное понимание «магии» и реальности. — Я так понимаю, те волшебники что-то придумали? — Именно. Тот пророк-атлант заглянул в «будущее» основной ленты. Он увидел, что была вероятность того, что душа одного мальчика сможет настолько резко проснуться, что не только осознает себя, но еще и не успеет случайно разрушить эту реальность своими бездумными действиями. Но для этого нужно было кое-чем пожертвовать. Хех… — Гарри печально улыбнулся. — Для начала пожертвовать пришлось самим атлантам. Они собрали все свои магические силы для того, чтоб уничтожить все знания о магии на этой планете, чтоб таким образом стало возможно появление того самого мальчика. Их затея прошла с успехом. Они получили новые воспоминания, а души ненадолго сильнее погрузились в сон. Ненадолго — это я говорю о тысячелетии-другом, если использовать концепцию времени. Конечно, всё прошло не настолько идеально, как рассчитывал пророк-атлант. Некоторые волшебники были против его идей и не хотели расставаться с магией для себя или своих детей. Именно они смогли протянуть на все будущие картины то, чего там быть не следовало. Знания о волшебных палочках. Специально замаскировав, они сделали так, что эти сведения вспылили только относительно недавно. К счастью, тот пророк-атлант тоже на месте не сидел. Он скорректировал ритуал таким образом, чтоб на всех лентах картин появилось несколько незначительных вещей: запрет на практику магии душ; некие камни, которые якобы являются частями артефакта пропавшей цивилизации и… детская сказка. — Сказка? — недоверчиво переспросил Фламель. — Да. Сказка о Маленьком мальчике и Говорящем камне, — кивнул Гарри. — Её основное предназначение было в том, чтоб сжато рассказать мальчику из пророчества атланта о том, что происходило в прошлом и что должно случиться в будущем. Но было и дополнительное назначение. Сказка должна была породить интерес к источнику всего волшебства и подтолкнуть магов к мысли, что есть некий камень, который и есть исходной точкой магии. — К чему такие сложности? Разве тот пророк-атлант не мог передать более прямо эти сведения мальчику? — Фламель отхлебнул из стакана. — Я же так понимаю, что мальчик из сказки и из того древнего пророчества это ты? — Гарри кивнул. — И зачем было подбрасывать нам идеи о каком-то камне? — Тот атлант не мог действовать в лоб. Его противники не спали. Да, они были не настолько хороши в прорицании, как он сам, но их умений бы хватило, если бы он не действовал осторожно. — Хм… Кстати! Так, а магия это получается… — Неопределенность этой реальности, которую породили души, — сказал Гарри. — Магия — не что иное, как нарушение изначальных законов этой реальности, по которой картины выстраиваются в ленты. — Подожди! Так Источник магии это… души?! — Конечно. — Ха… Занимательно, — ошарашенно протянул Фламель. — Ну так, а что с Камнем? Зачем было отвлекать магов? — Пророк-атлант увидел, что примерно в то время, когда моя душа проснется, есть еще и вероятность того, что проснется кое-кто другой. Волдеморт. Пророк увидел, чем это могло бы закончиться. Он решил, что для Волдеморта нужно приготовить отвлечение. Мираж настоящего Источника магии, чтоб тот тратил силы на то, что не имеет значения… Ну так вот, тот пророк «добавил» в ленту картины, на которых были сведения о фонтанах атлантов, а также и сами обломки этого якобы артефакта. — Столько веков на поиски того, что всегда было под боком… — Фламель покачал головой. — Я просто поверить не могу, что именно души являются исходной точкой появления магии в этой реальности. — Вы просто всегда были уверены, что души только и делают, что спят. На самом деле они даже в сонном состоянии все равно немного, да влияют на эту реальность. Но давайте вернемся к нашей истории. Человечество полтора тысячелетия доходило до знаний, как использовать стихийную магию. Всё было почти хорошо до одного момента — изобретения волшебных палочек и обнаружения Основателями Хогвартса одного из Камней. Переход от стихийной магии к палочковому волшебству дал новый толчок для понимания магии. По факту же это значило бóльшую вероятность того, что какая-то душа может ненароком проснуться. — Расскажи о мадам Когтевран, — попросил Фламель. — Она тоже понимала устройство этой реальности? Или нет? — Не совсем. Как вы и предполагали, она кое-что поняла, но увидела это слегка не под тем углом. Она, как и другие Основатели занимались изучением Камня, но только ей удалось разобраться в механизме защиты ловушки, что оставил древний атлант, — сказал Гарри. — Камень не только через руны умел высасывать жизнь из существ, но еще и умел приносить на текущие ленты, где он находился, куски других картин. Я два раза это наблюдал лично. Камень «оживлял» в текущих картинах тела душ из других картин. Кандида же, исследуя возможности этого артефакта, создала собственное зелье, а потом и диадему которые позволили ей самой отправляться на те вероятностные ленты. Но нет, она до конца своей жизни ничего так и не поняла про нашу реальность. Фламель медленно кивнул. — А теперь, давайте переместимся в начало и середину этого века, — предложил Гарри. — Юный маг Том Реддл страстно желает не только обладать бессмертием, магической силой, но он еще и желает навязывать всему миру свои воззрения. И, в отличие от многих, он начинает действовать. Он создает себе сначала один крестраж. Потом второй. Третий. Пятый. Двадцатый. С каждым новым крестражем он всё лучше начинает понимать, как можно воздействовать не только на собственную душу, но еще и на чужие… Каждый раз, когда он разделял собственную душу, чтоб поместить её в крестраж, душа всё чаще «приоткрывала веки». Я думаю, что если бы он продолжил тем же путем страховать свое бессмертие, то однажды Волдеморт окончательно бы проснулся. Правда, до того, как это бы случилось, он, не понимая законов, по которым работает реальность, успел бы всё разрушить, — задумчиво сказал Гарри. — Он долго готовился, чтоб сделать то, что хотел еще в подростковом возрасте — заполучить власть над магическим миром и отменить Статут о секретности. Необязательно именно в таком порядке. — Он действительно хотел отменить Статут? Серьезно? — В это так сложно поверить? Каждый маг, который затевал войны, обычно хотел не только власти и славы. Он еще и хотел изменить мир. Гриндевальд, Дамблдор, Волдеморт… Не счесть их. — Альбус ни с кем не воевал. Или ты знаешь что-то такое, чего не знаю я?.. — О-о-о… Дамблдор, в последнее столетие, занимал самое важное место в перекраивании волшебного мира. Именно ему удалось победить Гриндевальда. И именно его неосторожные слова побудили Волдеморта начать активно действовать. Фламель нахмурился. — Дело в том, что Волдеморт приходил к Дамблдору в Хогвартс, — сказал Гарри. — Это было примерно за пять лет до его падения и смерти его физического тела на этой ленте. Волдеморт рассчитывал в худшем случае спрятать свой крестраж в замке, а в лучшем — еще и занять должность преподавателя в школе, чтоб вживлять в разумы учеников мысли о необходимости отмены Статута… — Вживлять?.. — Образно говоря. Он не собирался никого подчинять своей воле. Он просто собирался промывать ученикам мозги, чтоб когда они подросли, ему было легче подчинить магическую Британию и продавить свои идеи. — Я так понимаю, Дамблдор не захотел брать его учителем. — Не захотел, — Гарри отрицательно покачал головой. — У них тогда состоялся разговор. Дамблдор мимоходом высказал кое-какие мысли, которые Волдеморт истолковал как очень большую опасность. — Опасность для себя? — Нет. Для всего магического мира. Дело в том, что во время того разговора Дамблдор сказал, что волшебники слишком много приносят страданий в этот мир. Он даже в сердцах заявил, что лучше бы никогда и не было тут магии, ведь такие, как Волдеморт, могут творить зло… — Позволь догадаться, — Фламель остановил Гарри. — Волдеморт решил, что Дамблдор не просто так высказывает свои мысли про нежелательность магии в нашей реальности. Он подумал, что тот может что-то предпринять. — Да. Волдеморт подумал именно так. Он начал искать союзников для скорейшего захвата Министерства и победы над Дамблдором. Во время своих поисков он наткнулся на Поборников Чистоты крови. Это очень древнее сообщество, которое думает, что нечистокровные волшебники, — Гарри указал большим пальцем на себя, — могут погубить магию. Еще обучаясь в школе, Волдеморт знал про Поборников, но всегда считал их глупцами. После разговора же с Дамблдором, он посмотрел на рассказы о возможном исчезновении магии под другим углом. — Хочешь сказать, что есть волшебники?.. — Которые выступают за отсутствие магии в этом «мире», — продолжил за Фламеля Гарри. — Они всегда были… С самого момента, когда атланты провели свой ритуал. Поборники Чистоты крови и их немногочисленные противники — побочный продукт тех процессов, которые запустили атланты. У обеих сторон были смутные знания, которые протянули на эту ленту тот самый пророк и его соперники. Кстати, день убийства моих родителей был выбран Волдемортом тоже не зря. Примерно в эти же дни, тысячелетия тому назад, атланты пожертвовали собой. Жаль только Волдеморт не знал почему именно эта дата закрепилась в памяти людей. — Подожди… Но к чему это глупое противостояние? Разве реальность не могла всё сделать сама? Гарри отпил из чашки и поставил её на стол. Немного помолчав, он сказал: — Не могла. Дело в том, что для того, чтоб эта реальность не распалась по глупости душ или из-за бесконечно множащихся картин, которые могут породить проснувшиеся души, сами души должны навсегда быть во сне. Без возможности хоть когда-то приоткрыть глаза и без возможности на что-то влиять. Но реальность это сделать никак бы не смогла. Как бы она не тасовала картины в ленте. На души просто так она воздействовать не может. Как я уже говорил, реальность не обладает сознанием. Она не может создать «план» своих действий. Она не жива. У нее есть главное устремление — существовать, но на этом как бы и все… Все что оставалось реальности в этой ситуации — подталкивать души к нужным ей действиям. Взгляд Фламеля остекленел. — Да, — кивнул Гарри. — Замысел пророка-атланта — а значит, и самой реальности — состоял в том, чтоб дать возможность проснуться только одному мне, не дав другим достаточно сильно приоткрыть глаза. Он рассчитывал, что это произойдет так быстро, что я не успею навредить своими действиями. А после… После я должен был исключить любую возможность для душ снова проснуться. Сказка. Маленькому мальчику родители стирают память и отправляют в лес. Это аллегория на то, как атланты избавились от своих воспоминаний ради меня. Мальчик идет по лесу, преодолевает препятствия. Ему тяжело, но он всё равно идет вперед. Это рассказ о том, через что я прошел за этот год. Затем мальчик находит Камень и жертвует ему кое-что важное, но не особо ему нужное и осознает, что он на самом деле волшебник, — в голове у Гарри всплыли слова Бобби. — Снова сказка намекает на меня. Это я должен был пожертвовать частью собственной души, чтоб её остаток мог проснуться и осознать… Нет, не то, что я волшебник, а то, какая реальность на самом деле. И конец сказки: мальчик превращает всех взрослых в свиней. Иносказательно говоря — я должен опустить всё магическое общество на ступень ниже. Века сказке не пошли на пользу и она каждый раз немного видоизменялась, при передаче из уст в уста. Иногда в нее добавлялись даже такие сильные намеки на меня, как наличие двух голов у мальчика… — Две души у тебя… — прошептал Фламель. — Ага. Но более-менее исходный вариант все-таки дожил до наших дней в семьях волшебников, которые придерживались старых традиций и чтили своих предков. — Ты хочешь сказать, что… — В роду у Сивиллы Трелони были хорошие прорицательницы. Да и сама она не хуже умела заглядывать в картины впереди на ленте. Но вот описать словами… Как описать то, что плохо понимаешь? — Гарри проигнорировал слова Фламеля и отвел глаза в сторону. — Грядёт тот, у кого хватит могущества зачерпнуть из Источника магии и победить Тёмного Лорда… Под могуществом она подразумевала магическую силу и высокую осознанность моей души. Ведь одномоментно проснуться в этой реальности можно только если нанести сильнейшую боль душе… Что я и сделал, — он тяжело вздохнул. — Часть моей души, что я отринул… Она навсегда останется рассеянной по этой реальности. Тот, кто не знал наш мир до своего совершеннолетия, зачерпнет из Источника магии и прекратит цепь перерождений Темного Лорда, уничтожив весь волшебный мир… Трелони использовала слово «зачерпнуть», как синоним для слов «обратиться» и «познать». Кроме того, она видела на картинах, что нахождение души Волдеморта тут прекратится в тот же самый момент, когда будет «уничтожен» волшебный мир. Она трактовала эти два несвязанных события как одно. — Она ошибалась? — с надеждой спросил Фламель. — Конечно. Исчезновение души Волдеморта из этой реальности и «уничтожение» волшебного мира — два разных события. Я мог еще тогда в пещере под Хогвартсом сделать то, что она увидела… Но я решил, что я исполню пророчество на своих условиях. Для этого нет особого смысла, ведь я знаю, какое «будущее» будет ждать эту реальность и все души, но я не смог отказать себе в такой прерогативе. Абсолютный и полный осознанности выбор моей души, который был предсказан и не может быть изменен, — Гарри повернулся к Фламелю. — Ведь я — проснувшаяся и осознающая себя часть реальности, которая способна делать выбор. И этот выбор будет таков… Я подправлю правила нашей реальности. Души больше не смогут передавать потомкам свои знания о «магии». Все картины, на которых возможно нарушение изначальных законов реальности, будут сразу исчезать при появлении. Так я уменьшу неопределенность. Мне известно, когда каждая душа сюда приходит и какие тела занимает, поэтому под каждую из них я перестрою основную ленту картин таким образом, чтоб больше не было предпосылок для «магических» сделок. Мы все забудем о том, что возможно «волшебство». Души погрузятся в еще больший сон, чем раньше. Больше никто и никогда не сможет проснуться. Непредсказуемые вероятности будут вычеркнуты из этой реальности, а магия полностью исчезнет. Волшебству не место в новом и единственно возможном мире. — Нет, — Фламель пошатываясь поднялся с кресла. — Не делай этого! Это ошибка. — А вы знаете, что более нет разумной жизни за пределами этой планеты, которая достигла бы таких же успехов, что и мы? Ни на одной из лент. Как вы думаете, почему так? — Не знаю, — растерялся Фламель. — Почему? — Разумные особи с душами друг друга съели. И врагов и собратьев. И нас ждало, ждёт, будет ждать то же самое. — Я… Я могу как-то помешать тебе? Переубедить? — с отчаянием в голосе спросил Фламель. — Магия — величайший дар нашей реальности. Нельзя от нее избавляться! — Магия — сильное оружие, которое никогда не должно достаться в руки тех, кто к ней не готов. И нет, помешать вы не сможете, — снисходительно улыбнулся Гарри. — Как сказала Трелони: И никто не в силах будет это предотвратить… Ведь сама реальность так пожелала. Я — лишь инструмент в её руках, который проснулся, чтоб сделать необходимое и защитить её. — Но ты же можешь… Ты же обладаешь неограниченными возможностями. Сделай так… — Так, чтоб случайно проснувшиеся души не смогли разрушить реальность? — Гарри в очередной раз продолжил за Фламеля. — Это невозможно. Когда душа просыпается дальнейший ход событий более невозможно спрогнозировать. И её будет уже не остановить. Всё, что мне остается… Погрузить всех нас в беспробудный сон безмолвных наблюдателей, которые никогда и ни на что не смогут повлиять. — Значит, уничтожение волшебного мира… — Это буквальное уничтожение возможности использовать магию. Да. — А что же будет с тобой после?.. — Я, как и все, засну, чтоб прожить новую жизнь. Моя душа не может остаться в этой реальности и бодрствовать. Мне тут нечем заняться. Я всё знаю. Я всё вижу. Нет удовольствия от неизведанного. Нет тайн. Нет предвкушения нового. Мне остается или уйти отсюда, или заснуть. Что делать, когда ты узнал всё? Когда закончилась радость познания неизвестного? Когда для тебя ничего не ново? Ты знаешь всё. Ты видишь всё. Знание есть, радости нет. — Я тебя понимаю, как никто другой, но… Я просто отказываюсь верить, что нет другого пути. — Его нет. Точнее, есть миллион других возможностей, как могло бы произойти. Но все они хуже того, что предвидел еще пророк-атлант. Остальные ленты ведут к пробуждению душ. А дальше одна лишь пустота неизвестности. Поэтому… Я подарю душам новые воспоминания. Новые жизни. В новом мире. Он не будет хуже или лучше того, что у нас есть сейчас, но он точно будет гарантией того, что эта реальность будет существовать вечно. Разумные сущности будут появляться и исчезать на картинах. Души же… Они будут делать то, что изначально им и следовало тут делать. Молча приходить, смотреть, проживать жизни и уходить. Осунувшись, Фламель сел обратно в кресло. — Я знаю, о чем вы думаете, — сказал Гарри. — Да, вы умрете. Но… Не так рано, как может вам показаться. Фламель удивленно на него посмотрел: — Что?.. — Вы получите новые воспоминания. Я верну вам руки. Вы доживете лет до девяносто, — сказал Гарри. — Это мой подарок вам за то, что вы были невероятно честны со мной. — Я… — Фламель стал жевать нижнюю губу. — Я не понимаю, к чему тогда был этот разговор?.. — Я хотел увидеть, как много ваша душа способна породить новых картин, при учете того, что вы еще не проснулись, но уже много узнали про устройство нашей вселенной. Предвосхищая ваш вопрос: много. Слишком много, чтоб я даже попытался задуматься и отменить то решение, которое остро необходимо этой реальности. — Я ничего не буду помнить?.. — Никто ничего не будет помнить, — Гарри опустил лиса на землю и поднялся на ноги. Посмотрев на заходящее солнце над деревьями, он прошептал: — Пора. Фламель отрывисто кивнул. Выпив до дна коктейль, он откинулся на кресле. Вокруг Гарри образовался кокон из мантии-невидимки. Её полы схлестнулись и плотно сомкнулись, не оставляя даже малейшего просвета. Руны на мантии слились в единый ровный фиолетовый свет, скрывая Гарри не только от обычного взгляда, но еще и от возможностей других душ его видеть. — Гарри? — забеспокоился Фламель. — Дамблдор написал мне письмо, в котором говорил, что мантия-невидимка убережет меня и волшебный мир от Смерти. Он и сам не знал, что должны были значить его слова. Он просто написал мне тот текст, который увидел в одном из пророчеств о себе в Зале. Улучшенная мной мантия-невидимка необходима, чтоб отсечь вероятности моего провала, — голос Гарри стал печальным. — Смерть — это я. Я — погибель этого волшебного мира и один из вероятных шансов на спасение реальности. Удивительно, что не зная про меня, Пожиратели смерти назвались в мою честь. Хотя нет, не удивительно. А теперь… Меня не должны случайно увидеть души, пока я делаю… Это… Небо вспыхнуло необычайно красивым фиолетовым заревом, которое полностью поглотило вечернее солнце. Деревья стали темнеть. Ландшафт вокруг дома, да и сам дом, начал видоизменяться. — Невероятно, — Фламель, поднявшись с кресла, смотрел во все глаза. — Это так красиво… Он видел, как провал на крыше дома зарос черепицей. Сад заднего двора, из запущенного состояния стал более облагороженным. Дома по соседству тоже начали меняться. Между ними стали вырастать низкие заборы. Кое-где на улице появились автомобили. — Я?.. — начал было Фламель. — Да. Пришло и ваше время, — Гарри почувствовал, как по его щекам начали катиться слезы. — А сейчас… Прощайте… Фламель резко исчез. — И до встречи в новой жизни, — прошептал Гарри, наблюдая, как резвился лис. Мир вокруг стал сильнее пульсировать ярким фиолетовым цветом, пока резко в один момент не побледнел и не окрасился обычными красками. Гарри, одной рукой, вытер слезы. Чтоб изменить правила реальности, ему пришлось просмотреть все картины, которые будут ждать души. — Новый мир не будет идеальным. Как и старый, он не будет справедливым. Но он точно будет, — кокон из мантии-невидимки вокруг него растворился. Гарри обратился к лису, который подбежал к нему и поставил свои лапы ему на ногу: — Решил, кем ты будешь тут? — Да-а-ас… — кивнул лис. — Я бы хотел остаться либо ужом, либо стать собакой. — Грёма, змеи долго не живут, — Гарри покачал головой. — Я… Я не пойду на сильные нарушения правил этой реальности ради тебя. Но если ты хочешь, то можешь стать человеком! — Нет, — тявкнул лис. — Я не хочу быть человеком. Сделай меня тогда псом! Мне понравилось им быть. Гарри, хоть и знал заранее ответ своего питомца, но, как и в случае с Фламелем, выслушать ответ было все-таки делом хороших манер. — Да будет так. Ты будешь хоро-о-ошим мальчиком, — Гарри погладил Грёму по голове. Рыжая шерсть лиса стала резко менять цвет на золотистый, а сам он превратился в маленького щенка. — Пошли, Грёма. Нам пора домой, — Гарри похлопал себя по коленям. Грёма, весело подпрыгнул и стал вилять хвостом. Гарри посмотрел на дом, в котором умерли его родители. В окнах кухни горел свет. За столом кто-то сидел. У плиты сновала женская фигура. Улыбнувшись, Гарри по кругу обошел дом и, став на пороге, постучал в дверь. Где-то в глубине послышался звук падающей сковороды, а потом легкое женское брюзжание. Несколько секунд и входная дверь открылась. На пороге стояла Феодора. Выглядела она сильно поседевшей, да и на лице прибавилось морщин: — Заходи. Уж заждались, — она полностью распахнула дверь и отошла в сторону. Гарри и Грёма зашли внутрь. Со второго этажа, топая как тысяча слонов, по лестнице сбежал Бобби. Увидев Гарри, он улыбнулся самой широкой улыбкой, которая только возможна: — Как я рад, что с тобой все в порядке! — Бобби обхватил Гарри в крепких объятьях. — Только очень странно иметь два набора воспоминаний… Это всё твоя магия? Бобби отпустил Гарри. — Да. Пока что ваши разумы не полностью готовы для этой ленты и мы можем обсудить детали, — сказал Гарри. — Пошлите лучше на кухню, — предложила Феодора, закрывая дверь. Бобби взял щенка на руки и потопал по коридору. Гарри и Феодора пошли за ним. Уютная кухня имела большой стол, накрытый на четверых персон. Во главе сидел мистер Мортимер: — А вот и виновник того, почему мы тут оказались, — он улыбнулся краем губ. — Не посвятишь нас в то, что задумал? Гарри не надо было использовать слова. Он просто позволил каждому из них увидеть то, что он им предлагал. — Это… Это так круто! — взвизгнул Бобби, садясь за стол. Феодора бросила осторожный взгляд на мистера Мортимера. Тот в ответ смущенно улыбнулся. — Ты хочешь, чтоб мы стали одной семьей? — спросил Бобби. — И мы станем с тобой прям родными братьями? Совсем-совсем родными?! Гарри кивнул. Бобби просто светился от счастья. — А это будущее, которое ты нам показал… — осторожно проговорил мистер Мортимер. — Оно действительно случится? — Еще не поздно его подкорректировать, — предложил Гарри и посмотрел на Феодору, которая села за стол. — Или вы можете отказаться от моего предложения. Если хотите. Феодора сцепила руки в замок и уставилась на тарелку перед собой: — А… Йоанна… Она же будет с нами? Гарри отрицательно покачал головой: — К сожалению, нет. Её душа, как и душа вашей матери, покинула эту реальность. Простите… Феодора сжала плотно губы и отвела взгляд. — Если вы хотите, то я могу смазать воспоминания о вашей дочери. У вас останется печаль, грусть, радость, которая ассоциировалась с ней… — сказал Гарри. — Или… Я могу полностью избавить вас от памяти о Йоанне. И, хотя, Гарри знал возможный ответ, он дал Феодоре подумать. Шмыгнув носом, та вытерла пальцами помокревшие глаза: — Я… Я не знаю, как я не наложила на себя руки за последние месяцы. Мне хочется сохранить воспоминания о ней, но я знаю, что… Та боль утраты меня однажды может убить, — Феодора посмотрела на Гарри. — Я буду слишком плохим человеком, если попрошу?.. — Нет, не будете, — заверил Гарри. — Тогда, я подарю вам теплые и добрые сны о Йоанне. Она останется навсегда с вами. Феодора, не в силах что-то сказать, просто часто закивала. Мистер Мортимер, чтоб успокоить её, накрыл её ладонь своей рукой. Гарри посмотрел на Бобби. — Ну… Мне нечего просить, — Бобби пожал плечами, попутно тиская Грёму. — Я бы хотел, чтоб была возможна магия… Но ты ведь так не сделаешь? Гарри отрицательно покачал головой и перевел взгляд на мистера Мортимера: — А вы? — Меня полностью устраивает то, что ты мне показал, — ответил тот. — Тогда начнем, — сказал Гарри. Внешность его стала медленно меняться, рост уменьшился. Из двадцатилетнего парня он стал четырнадцатилетним подростком. Феодора, Бобби и мистер Мортимер часто заморгали, словно у них в глазах застряла соринка. Перед Гарри на столе появился стакан с прозрачной жидкостью. — М… Бобби, я же просила тебя не играть со щенком за столом! — сказала Феодора. — Ну сколько можно говорить? — Прости, мам! — Бобби хитро улыбнулся и опустил Грёму на пол. — Гарри, я сегодня в школе выменял картридж для приставки, так что у нас теперь есть… — А уроки вы сделали, молодые люди? — устало спросил мистер Мортимер. — Если нет, то никаких игр! — Да не сделали они, как обычно, — Феодора встала из-за стола и подошла к плите. Гарри улыбнулся. Осталась малость — дать возможность заснуть своей душе и прожить новую жизнь. — Ну… За новый мир! — Гарри взял стакан со стола и приподнял его вверх. — Интересный тост, — ухмыльнулся мистер Мортимер. — Самый лучший, — Гарри выпил содержимое стакана, в котором содержалось последнее волшебство. Обновленные правила для реальности вступили в свою силу. Старые воспоминания Гарри начали медленно исчезать, а на их месте появляться новые. Его душа, потянувшись словно кошка, зевнула и погрузилась в сон. В реальности осталась единая лента с картинами.
