Инстинкты

Гэвин любил мотоциклы. На определенной скорости ты перестаешь ощущать то, что едешь на чем-то, что под тобой шумит байк, крутятся колеса. Вокруг тебя только ветер и дорога до самого горизонта, и ты просто...летишь. Он не был романтиком и не очень любил поэтические метафоры, но иначе описать это ощущение невозможно. Конечно, плотный трафик Детройта не давал возможности разогнаться, а поездка от работы до дома обычно превращалась в стресс и возбуждала ненависть ко всему живому (и невероятно тупому, судя по количеству ДТП). Возможно, поэтому, а возможно, потому что он чувствовал иррациональное доверие к волчаре, Гэвин согласился выехать в пригород. И не куда-нибудь, а на территорию оборотней. Людям без специального разрешения или личного приглашения в это место въезд запрещён. Даже полиция забредала на территорию как на чужую частную собственность – с документами и ордером. Рид и вовсе оказался здесь первый раз. Не то, чтобы он боялся оборотней, хотя не без этого… Но во многом он просто их презирал. Оборотни – дикари, жестокие твари, живущие по жестоким законам. Людей они никогда не воспринимали на равных. Большим достижением было уже то, что их уговорили не убивать просто так, без суда и следствия. Но насколько этой хрупкой договоренности хватит? Пока не сменится альфа? Пока им не станет тесно на своем клочке земли? Гэвин знал, что мыслит радикально и в какой-то степени жестоко. Но мир стал бы лучше, если бы оборотней не было вовсе. Жить бок о бок с ними, это все равно что жить в комнате с бомбой замедленного действия. Тем более странным ему казалось чувствовать себя рядом с Ричардом так спокойно. Вчерашний Гэвин, услышь он от кого-нибудь, что добровольно поедет ночью на территорию оборотня с волчарой да еще и в одиночку, – обозвал бы говорящего сумасшедшим. Сегодняшний Гэвин гнал по хорошей, почти пустынной дороге у кромки волчьего леса, чувствовал спиной тепло чужого тела, куда более горячего (в прямом смысле), чем у человека, и его ничего не тревожило. В какой-то степени это был его лучший вечер за долгое время. Обычно Гэвин проводил законный отдых с бутылкой пива под средней паршивости сериальчик на ноутбуке. А сегодня он летел на Ducati (Ducati, подумать только!) в объятиях фантастически красивого парня. Не парня. Оборотня. Очнись, Гэвин. Рид довольно резко сбавил скорость, а через несколько секунд тормозного пути и вовсе остановился посреди пустой дороги, освещенной только фонарем мотоцикла. Он снял шлем и повернулся к Ричарду, чтобы сказать, что пора бы возвращаться назад. Но запнулся, столкнувшись с его светящимися во тьме серыми глазами. Гребанными светящимися глазами оборотня. Ричард тоже снял шлем и приблизился к Гэвину. Тот даже не успел понять, что происходит, когда его рот накрыли горячие губы оборотня. От Ричарда не пахло животным, как почему-то представил себе Гэвин. Вокруг вообще пахло только свежестью леса. Поцелуй был настойчивым, и Гэвин как-то на автомате даже не закрыл рот, позволяя Ричарду вылизать его. Но потом Гэвина как будто включило. Сердце заколотилось, во рту появилась горечь. Он оттолкнул от себя оборотня. Тот не поддался, и Гэвин почувствовал, как горло сковывает страх. В ту же секунду Ричард оторвался от него и обеспокоенно на него посмотрел. – Эй, малыш, что с тобой? – Что со мной? – выплюнул Гэвин, даже не замечая этого дурацкого обращения. – Может, ты завез меня в гребанный волчий лес и домогаешься теперь?! Что потом, изнасилуешь и закопаешь меня где-нибудь здесь же?! Гэвин почувствовал, что у него начинается истерика. Это было ему не свойственно. В экстренных ситуациях, куда более страшных, чем стремное свидание в лесу, он не терялся и не испытывал такого нарастающего страха. Теперь же мысли в его голове метались в панике. Господи, он забрался на территорию оборотней! Даже если он побежит сейчас, у него не будет никаких шансов. Идиот! Придурок! – Успокойся. Видишь, я не трогаю тебя, – Ричард говорил с ним, как с напуганным животным и поднял руки, демонстрируя пустые ладони в кожаных перчатках. – Мы сейчас просто развернемся и уедем назад. Я подкину тебя до департамента, ты сядешь на свой любимый Харлей и уедешь домой. – Я… Гэвин не знал, что сказать. Он не понимал себя. Ему было одновременно стыдно за свое поведение и чертовски страшно. Эти светящиеся, серые глаза запустили новый виток внутренней паники. Ему не хотелось никуда ехать с Ричардом. Ему хотелось бежать. – Есть идея лучше, – также спокойно и миролюбиво сказал Ричард и слез с мотоцикла. – Ты ведь хотел покататься сам? Вот и езжай. Бросишь мотоцикл на стоянке, под камерами его никто не тронет. Когда Ричард отошел, Гэвину стало легче дышать. И думать тоже. Что за херня с ним произошла, правда, понять так и не получилось. – А как ты? – выдавил он из себя, не в силах отказаться от заманчивой идеи просто свалить отсюда. – А я дойду. Тут недалеко до моего дома, а я…быстрый. Сердце Гэвина снова пропустило удар. Он просто кивнул, натянул шлем и поехал на Ducati к городу. Никакого удовольствия от езды на крутом мотоцикле он больше не получал. Время от времени ему хотелось тревожно обернуться. Казалось, будто из леса на него может вылететь волк. Казалось, что где-то среди деревьев сияют серые глаза. Полностью он успокоился только дома. Там же ему стало остро стыдно, что он повел себя как истеричка, что так открыто продемонстрировал свою слабость. Боже, подумаешь, придурок полез с поцелуями! Ричард и до этого всячески клеил Гэвина. Да и что в этом, блядь, такого, что ему так сорвало крышу? Но сил корить себя не было. Он устало рухнул на диван и вырубился от пережитого стресса, даже не разувшись. *** Волк Ричарда был обеспокоен и толкал того проводить умчавшегося на мотоцикле Гэвина. Он чувствовал, как все внутри зудит от желания обернуться и побежать вслед человеку. Но сам Ричард понимал, что делать этого не стоит, хотя и испытывал потребность проверить, что Гэвин доберется до дома в целости. Ричард хорошо знал, что такое посттравматическое стрессовое расстройство. После встречи с охотниками и того, что они с ней делали, Норт долгое время реагировала даже на запах людей неадекватно. Оборачивалась, не контролировала себя. Альфа долго с ней возился, пытаясь научить жить заново. Но до сих пор Норт ненавидела выбираться в город. И вздрагивала, ощущая запах пороха. Сам Ричард из этой встречи с охотниками тоже вынес воспоминание: как из глаз убитого тобой уходит жизнь. В один момент они смотрят на тебя, наполненные, осмысленные. А в другой – пустеют и становятся стеклянными. Да, Ричард хорошо знал, что такое посттравматическое стрессовое расстройство, поэтому легко смог его диагностировать. Оборотень не понимал, что стало триггером, была ли эта обстановка, лес, неожиданный поцелуй, а может быть что-то в самом Ричарде, но Гэвин почти провалился в паническую атаку. Что же. Он с этим обязательно разберется. Поговорит с человеком в других условиях. Но пока стоило навестить стаю. Ричард снял одежду, аккуратно сложил ее на обочине, завернув джинсы и футболку в кожанку. Заедет с утра на машине, заберет. Никто из оборотней все равно ее здесь не тронет, а животные, почувствовав запах волка, обойдут стороной. Лишь бы только дождь не пошел… Занимая себя этими мыслями, он старался не обращать внимания на беснующегося волка. То, как быстро зверь привязался к едва знакомому человеку, было тревожно. Конечно, со временем он найдет ключик к Гэвину, научится обходить острые углы и капканы, и, возможно, они еще порезвятся до конца расследования. Но не дольше. Поэтому привязанность, желание защитить, охранять, обладать – все это было совершенно лишним с таким человеком, как Гэвин. Это понимал Ричард, но не понимал зверь внутри него. Освободившись от одежды, Ричард поиграл мускулами, и его кровь закипела в предвкушении превращения. Давно он не разминался. Несколько секунд трансформации и вот он уже бежит по лесу, отталкиваясь четырьмя лапами, ощущая струящуюся по телу силу, свободу и настоящее, спокойное счастье. Он бежит домой, к семье… – Недолго ты выдержал среди людей, – сказал Саймон и мягко улыбнулся приближающемуся к крыльцу волку. Тот ничего не ответил, только припал лапами к земле и забавно повилял хвостом, а потом завалился на траву и начал тереться об нее спиной. Саймон рассмеялся, глядя на то, как резвится Ричард. Очевидно за несколько дней пребывания в человеческом теле да еще и в городе – он немного затосковал и сейчас отрывался по полной. – И не стыдно тебе? – притворно строго сказал он. – Ведешь себя как щенок. Ричард что-то рявкнул. Видимо, обозначая, что ему не стыдно. Саймон спустился в траву и попробовал потрепать Ричарда по бокам. Тот сразу же подскочил и увернулся от рук Саймона, впрочем, не убегая, а дразня. Тогда тот снова попытался его погладить и снова волк проскользнул мимо рук. В итоге, Саймон подгадал момент и напрыгнул на волка. Они вместе повалились в траву, под хохот Саймона. – Эй! Веселитесь без меня, бестолочи?! А ну расступись, – это уже Норт выбежала на крыльцо и сиганула к парням, создавая кучу малу. Такими – растрепанными, замаравшимися и смеющимися и застал их альфа. Он коротко кашлянул. Этого было достаточно, чтобы волчата успокоились и встали, как по стойке смирно. Ричард, наконец, опять обернулся в человека и выпрямился, ничуть не стесняясь своей наготы. – Ричард, тебя привели сюда какие-то новости? – спросил Маркус, немного обеспокоенно. – Да, альфа. У меня появился важный вопрос, ответ на который мог бы помочь в расследовании, – ответил оборотень. – И ты забыл, как пользоваться телефоном? – с улыбкой спросил Маркус. – …Ну, да, еще я просто соскучился, – сконфужено признался Ричард. – Добро пожаловать домой, – мягко сказал альфа. – Пойдем, оденешься, поешь, и поговорим, о чем ты там хотел спросить. *** Они поднялись в кабинет для совещаний. Ричард уселся на любимом диване, где иногда проводил часы, обсуждая дальнейшую стратегию и жизнь стаи с альфой и другими приближенными. Маркус же расположился в своем кресле. Это место было почти священным. Сам альфа не запрещал садиться на свое место, но даже если его самого не было в кабинете, а других свободных мест не оставалось – кресло никто не занимал. Услышав о записи в блокноте и рунах на теле, альфа встревожился. Его лоб пересекли морщины. Ричард заволновался тоже. Отчасти это было инстинктивное разделение чувств альфы, отчасти, понимание, что эта информация имеет какое-то значение. – Истинные…Это понятие из древних традиций, – сказал альфа. – Вероятно, имеются в виду истинные пары, Ричард. Раньше считалось, что когда на свет появляется оборотень, то где-то рождается и его истинная пара – самый подходящий, самый идеальный партнер. Это может быть оборотень или человек. Не так уж и важно, истинных обычно обращали, если находили…Странно, откуда это может быть известно мальчику. Ведь информация утратила актуальность и хранится разве что в древних фолиантах. Ричард немного опешил от этой новости. Он никогда в жизни не слышал ни о каких истинных парах. – Но почему мы не ищем их сейчас? Эта легенда – ложь? – спросил он. – Не знаю, – ответил Маркус. – А почему мы больше не приносим жертвы луне? Многие традиции исчезают со временем, возможно, потому что они не имеют смысла, а может быть по другим причинам…Увы, я никогда не изучал эту традицию подробно. Я обращенный – эта традиция никогда не касалась моей жизни лично. Это мое упущение, но я займусь этим, Ричард. Маркус не любил оказываться в положении незнающего. Он очень давно был альфой и был прекрасным лидером. Но он был обращенным. Долго завоевывал уважение среди других оборотней и все-таки оставался для многих стай в США чужаком. Даже несмотря на то, что именно Маркусу волки обязаны установленным перемирием…А уж информацию о традициях, ритуалах и истории оборотней – альфе приходилось буквально отвоевывать с боем. – Хорошо, спасибо, альфа, – благодарно чуть наклонив голову, сказал Ричард. – Не за что, – мягко сказал Маркус. – Останешься дома? – Да, я бы уехал с утра сразу в участок. Не хочу будить Коннора и его человека … Маркус оживился при упоминании волчонка. Вокруг его глаз появились гусиные лапки от теплой улыбки. – Как он там устроился? – спросил альфа. – О, просто кошмарно, – искренне возмущенно ответил Ричард. – Зарос макулатурой, скупил, кажется, несколько книжных магазинов. Не помнит, когда обращался в последний раз и говорит, что "особенного желания нет". Ходит по дому в одежде, провонявшей человеком. Вообще он от него, похоже, без ума. Даже меня выгнал из комнаты, чтобы с ним остаться. – Ах он негодяй, – прокомментировал Маркус. Ричард поджал губы, понимая, что альфа над ним смеется. – В общем, у него почти не осталось волчьих инстинктов. Если бы не запах, я бы никогда не сказал, что Коннор – оборотень, – эти слова Ричард произнес осуждающе. Потому что действительно осуждал. Как можно променять свою природу на … человека? – Что же, это его выбор, – пожал плечами Маркус и поднялся со своего кресла. – В конце концов, если человек может выбрать судьбу оборотня, то почему оборотень не может стать человеком? Ричард никогда не задумывался об этом в таком ключе. Ему не хотелось быть человеком. Ничего хорошего он в этом не видел. Люди слабые, уязвимые... Он невольно вспомнил испуганные глаза Гэвина. Волк снова заскулил внутри. Почувствовав состояние его зверя, альфа обеспокоенно взглянул на Ричарда. – Что-то случилось? Ричард резко махнул головой из стороны в сторону. С одной стороны отвечая на вопрос, с другой, пытаясь вытряхнуть из себя бесполезное волнение. Он даже смартфон оставил на обочине, а значит, никак не может проверить, что там с Гэвином. А если не может, то и нет смысла тратить время на ненужное беспокойство. Но сказать это было проще, чем сделать.