Инстинкты

Воспоминания возвращаются калейдоскопом несвязанных картинок. Теплые руки матери. Низкий смех отца. Любимое озеро у дома. То, как мама любила трогать рукой колосящуюся траву. То, как с папой они ездили по ухабистым лесным дорогам на мотоцикле, и мама журила их за небезопасное развлечение. Ему вспоминалось чье-то убаюкивающее пение на ночь. Чердак, полный деревянных резных коробочек, запах засушенных трав и пыль, летящая в свете солнца. Гэвин уже не мог идти, разодранная правая нога болела адски, и адреналин, который, казалось бы, должен сейчас дать второе дыхание и спасти его жизнь, все никак не поступал в кровь. Вместо этого Гэвина охватила апатия. Он опустился на бетон и привалился к стене. Что же. Он закончит свою недолгую жизнь, лежа на грязном полу заброшки. И ему хочется только одного, – чтобы это случилось поскорей. Да и была ли она, его настоящая жизнь? Не то, чтобы он никогда не задумывался о том, как жил до детского дома. Какой была его семья? Почему они оставили Гэвина и никогда не вспоминали о нем? Он думал об этом каждый день и особенно каждую ночь, что проводил в ненавистном детдоме. Он страшно злился на неведомых ублюдков, которые бросили своего ребенка на произвол судьбы. Он до боли желал хотя бы разок, хотя бы издалека увидеть своих родителей. Но как бы он не силился – ничего не мог вспомнить. Будто первые десять лет жизни были пустым листом. Из забытого прошлого с ним осталось только его имя. Со временем Гэвин сумел с этим смириться. Перед внутренним взором возникает очередная картинка: мама, шепчущая слова заклинаний над его головой, ее мягкие волосы касаются щек Гэвина, а теплые, подрагивающие от страха руки лежат на его плечах… Взрослый Гэвин чувствует, как горло сдавливает горький комок, а глаза жжет от подступающих слез. Тот маленький Гэвин из воспоминаний понимает, – мама пытается его защитить. Она шаманка. И Гэвин когда-нибудь им тоже будет. С древних времен шаманы и оборотни союзники. Волки дают шаманам защиту, а шаманы дарят волкам силу. Но в этот раз все иначе. Оборотни идут к их дому не защищать, а убивать…Картинка резко переключается. Он вспоминает светящиеся серые глаза. Вспоминает то, как было страшно, когда черный волк проходил в нескольких сантиметрах от него, принюхиваясь. Но тогда его защитило заклинание мамы. Теперь же его смерть, наконец, до него добралась. Огромный волк, что крался к Гэвину, имел другое имя, но такие же глаза убийцы. Волк не торопился, чувствуя, что его жертва никуда не убежит. Он довольно грациозно спустился по бетонной лестнице и теперь бесшумно подбирался к человеку. – Ну, привет, – усмехнулся Гэвин и устало повернул голову к оборотню. Волк повел ухом, будто прислушался и глухо зарычал, оскаливая белоснежные зубы. Гэвину бы, наконец, испугаться. Попытаться защитить себя. Но он сидит и просто безразлично наблюдает как серые, крупные лапы ступают по бетону. Интересно, как это случится? Как у остальных жертв, волк будет наносить раны когтями, пока Гэвин не скончается от потери крови и ужаса? Или, может быть, ему повезет больше и волк просто перегрызет ему глотку, на которую сейчас так внимательно уставился? Волк подбирается достаточно близко. Весь вибрирует от злого, предупреждающего рычания. Но Гэвин зачем-то поднимает руку и тянется к его морде. Он успевает даже задеть мокрый нос и погладить мягкую шерсть. Оборотень замирает, смотрит не на руку, а в глаза человека. Его уши как-то жалостливо прижимаются к голове. Но резко, будто росчерк молнии, его глаза снова зажигаются яростью. И волк кидается на Гэвина. …За некоторое время до этого – Что-то случилось? – с усмешкой интересуется Гэвин, чуть приподнимаясь на локтях и рассматривая остановившегося Ричарда. – Нет, – после секундной заминки отвечает тот, продолжая смотреть на его торс. – Просто любуюсь тобой. От этих слов по телу Гэвина побежали приятные мурашки. На самом деле он был на грани погружения в комплексы после того как мистер совершенство с телом Аполлона и фарфоровой белой кожей избавился от своей рубашки. Гэвин бы, может, начал переживать по поводу собственного шрама под ребром, неровного, рабочего загара и других мелких несовершенств, если бы Ричард не смотрел на него с таким жадным обожанием. Оборотень любил лизаться, наигравшись с чувствительными сосками, он спустился ниже. Обвел каждую родинку языком, поцеловал мягкими, теплыми губами каждый миллиметр кожи, медленно спускаясь ниже. Иногда Гэвину хотелось дернуть его за волосы и заставить, наконец, опуститься к жаждущему внимания члену. Но вместо этого он гладил эти мягкие волосы и чувствовал особенно острое наслаждение от предвкушения. От того, как Ричард умел смаковать наслаждение. От того, как он наслаждался Гэвином. Когда оборотень едва прикоснулся губами к головке члена, Гэвин громко застонал в голос, готовый кончить, кажется, только от этого. Ричард погрузил головку в горячий рот, немного пососал. Затем облизал член Гэвина по всей длине языком. – Здесь ты пахнешь еще сильнее, – довольно промурлыкал оборотень. Гэвин хохотнул. – Надеюсь, это не упрек. Вместо ответа, Ричард попросил Гэвина перевернуться на живот. Тот так и сделал, чувствуя, как гулко забилось сердце. – Можно я тебя вылижу? – спросил Ричард, целуя его в ягодицу. – Нет, не нужно. Я не хочу, – смущенно пробормотал Гэвин. – Лучше возьми смазку, она на комоде, а презервативы … в кармане джинсов, кажется. Они там же валяются. Гэвин услышал разочарованный вздох у себя над ухом, а потом почувствовал, как оборотень поднялся с постели. Голову Гэвин не поднимал, зарылся носом в подушку, чувствуя себя смущенным и нервным. Он любил секс, да он был мастером секса без обязательств! А сейчас ощущал себя так, будто происходит не обычный перепихон пусть с очень красивым, но едва знакомым парнем, а нечто … особенное. Ричард вернулся быстро. Он сел между его раздвинутых ног, грубовато помял его ягодицы, а потом протиснулся между ними влажными от смазки пальцами. В это же время оборотень начал целовать спину Гэвина, двигаясь губами по позвоночнику вверх, и остановился на шее. Он нежно вылизывал ее, пока его член, наконец, не вошел в Гэвина. Тогда оборотень ощутимо укусил, заставив человека зашипеть от боли. – Полегче, животное, – недовольно фыркнул он. Но в ответ услышал лишь рычание. Самое настоящее низкое рычание, которые обычные люди издавать неспособны. Зубы Ричарда так и остались на шее Гэвина. Правда, через несколько минут тот уже не мог об этом думать. Член оборотня чувствительно, даже слишком, проходился по простате, заставляя Гэвина стонать и похныкивать от остроты ощущений. Этот марафон был долгим, изнурительным и чертовски приятным. После того, как Ричард слез с него, Гэвину казалось, что в его теле расплавилась каждая косточка. Он пробовал и с женщинами, и с мужчинами, но никогда это не было настолько хорошо. Черт. Эти тупые оборотни трахались бесподобно. По крайней мере, конкретно этот оборотень. Гэвин поцеловал плечо завалившего рядом Ричарда и поднял на него глаза. Оборотень нежно смотрел на человека. Он пальцами погладил шею Гэвина. Место укуса отозвалось ноющей болью. Кажется, там был большой засос, если не синяк. – И вот нахрена ты это сделал? – сказал Гэвин и неубедительно изобразил на своем довольном лице раздражение. – Чтобы, если какой-то оборотень захочет на тебя позариться, он знал, что ты принадлежишь мне, – ухмыльнулся Ричард. Гэвин недоуменно приподнял бровь и удобнее пристроился к боку Ричарда. – Ваши волчьи штучки? С чего бы какому-то оборотню на меня позариться? – заметил он. – Да и я от оборотней не в восторге. Ты исключение. Но сильно не зазнавайся, волчара, это разовая акция. Ричард вздохнул, отвел взгляд, нервно обвел им всю комнату, а потом серьезно посмотрел в сонные глаза человека и сказал: – Гэвин, я должен тебе кое-что рассказать. На твоем теле есть метка. Она значит, что ты, возможно …предназначен какому-то оборотню…Черт, это сложно объяснить человеку. Короче, возможно, где-то есть оборотень, который идеально тебе подходит. Я считаю, что ты должен об этом знать. Гэвин нахмурился. После классного секса он вообще плоховато соображал, а вся эта муть про метки и вовсе звучала как тарабарщина. В каком смысле «предназначен оборотню»? Впрочем, Гэвин точно не собирался быть предназначен оборотням ни в каком смысле. Да он их терпеть не может! Даже в голове последнее утверждение звучало не слишком убедительно, особенно с учетом того, что он закинул на оборотня ногу и лениво гладил его по груди. Ничего, вот сейчас он немного отойдет от восхитительного оргазма и сможет ненавидеть оборотней с прежней силой. – Чушь какая-то, – ответил Гэвин и не удержался от широкого зевка. – Мне надо в душ. Но мне лень вставать. Что делать? Ричард мягко хохотнул и легко поднялся с кровати, лишая человека своего тепла. Этот засранец, кажется, был полон энергии, а вот у Гэвина глаза слипались. Он их устало закрыл. Между душем и ленью, окончательно выбирая второе. А потом почувствовал, как руки Ричарда протискиваются под его спиной и бедрами. Через пару секунд Гэвин оказался поднят над кроватью и прижат к телу оборотня. – Это еще что? – немного обалдев, спросил Гэвин. – Это мы идем в душ, – с улыбкой ответил Ричард. *** Из душа они выбрались довольные, нацеловавшиеся, мокрые и относительно чистые. И только тогда услышали, как надрывается домофон. – Кого нелегкая принесла? – спросил Гэвин, наклонившись над динамиком. – Ой! Ричард бесцеремонно хлопнул его по голой заднице. Гэвин злобно на него обернулся и показал кулак. – Я надеюсь, твое «ой» не значит, что тебя там убивают, дружок? – сказал незнакомый веселый голос. – В любом случае, прибыла служба спасения. Открывай! Гэвин растерянно обернулся на Ричарда. Тот выглядел не менее озадаченным, но сказал: – Это Элайджа, он…Долго объяснять. Открой ему. *** Оделись они наскоро. Выглядели растрепанными, волосы были влажными. Так и открыли дверь, чувствуя себя нашкодившими подростками, которых застали родители. Элайджа в модном, пижонском костюме и дурацкой майке с надписью «Bonjour, bitches» посмотрел на них хитро. Он с порога кивнул Гэвину как старому знакомому, подмигнул и направился к оборотню. За ним вошел Коннор. Он едва заметно повел носом, и его щеки немного порозовели от смущения. Порозовел и Гэвин, осознав, насколько они с Ричардом очевидны. – Странно, – заметил Элайджа, рассматривая Ричарда. – Что? – недовольно буркнул оборотень. – Что ты не свихнулся, – развел руками Камски. Ричард удивленно поднял обе брови и посмотрел на Элайджу как на надоедливого умалишенного. – Ну, извини, – ухмыльнулся он. – Ты сделал для этого многое, но недостаточно. – Да чего ты остришь, Ричи? Твое аномальное исцеление еще более аномальное, чем я думал, – расстроено заметил Элайджа. – Но самое худшее, что мы не можем его повторить! Он без приглашения прошел в гостиную и упал на диван. Гэвин раздражено пробормотал ему вслед: «Чувствуйте себя как дома, ага, у меня тут проходной двор». Ричард же вопросительно взглянул на Коннора, который так и остался стоять в коридоре. Тот прочистил горло и объяснил: – Лютер после ранения не в себе. Элайджа обнаружил в его крови яд. Такой же у того … больного волка. Мы подумали, что и ты мог оказаться заражен вирусом. Но пронесло. – Пронесло! – фыркнул Элайджа. – Так пронесло, что в твоем израненном теле яда оказалось настолько мало, что я не смог его выявить. А в теле Лютера, получившего пару крупных царапин – его так много, что мы понятия не имеем, как отчистить кровь! – Ты будто меня в этом винишь! – раздраженно прорычал Ричард. Элайджа вздохнул и, заставив Гэвина скрипеть зубами, закинул ноги на диван, опрокинув свою голову на его спинку. Он повернулся к Ричарду и расстроено сказал: – Я не виню тебя, Ричи. Но в твоем чудесном исцелении – ключ к исцелению Лютера. А я не могу понять, что за чертовщина с тобой произошла. И я чертовски не люблю не понимать. – С Лютером все настолько плохо? – забеспокоился Ричард. – Очень, – кивнул Коннор. – Мы держим его в круге. Он не превратился в такое же чудовище, как тот оборотень, но он обратился и ведет себя крайней агрессивно. Ранил Кару! Не понимает, что делает, не контролирует себя. – Очень даже понимает, – поправил Элайджа. – У него явно есть цель и его очень раздражает, что мы стоим на его пути. Другое дело, что нам свою цель он объяснить не жаждет. Гэвин выразительно кашлянул в кулак, заставив дискуссию прерваться. – Вы мне ничего объяснить не хотите? – спросил он. – Я ни черта не понимаю! Оборотни одновременно взглянули на человека. Ричард выглядел виноватым, а Коннор смущенным. Элайджа посмотрел сначала на одного, потом на другого, затем пожал плечами и обратился к Гэвину: – По всей видимости, нет, дружок. Но ты не расстраивайся, если Ричард найдет в себе силы от тебя оторваться, то мы перейдем секретничать в другое место. И Ричард, и Гэвин, и особенно Коннор от этого прямолинейного намека явно смутились. Элайджа же только невинно улыбнулся. *** После неловких объяснений о том, что это внутренние дела стаи в которые они не могут посвятить чужого человека, оборотни и лекарь действительно собрались уходить. Когда Элайджа и Коннор вышли за железную дверь квартиры, Гэвин поймал Ричарда за руку и гневно спросил: – Ты реально просто свалишь? Ничего не объясняя? Ричард посмотрел на Гэвина виновато. Волк внутри него заискивающе заскулил. Ему не нравилось, что человек так на них злится. – Прости. Я не хочу впутывать тебя в это. Выспись, Гэвин. Мы разберемся со всем в ближайшее время. И я сразу вернусь. Оборотень потянулся к человеку за поцелуем, но тот отстранился. Ричард посмотрел на него так печально, что какая-то часть Гэвина готова была капитулировать, но он выстоял. – Я буду скучать, Гэвин, – вздохнул оборотень и, не получив ответа, вышел за дверь.