Dieu demystifie

      Жизнь полна сюрпризов и совершенно непредсказуема. Причем не только потому, что каждую секунду ты делаешь выбор, который меняет твою жизнь и множит вероятные, возможные исходы при другом выборе.       Не столько. Человек, если собрать моменты выбора и решения за всю его жизнь, и объединить их, проживал бы миллиарды жизней вместо одной. Взамен ему дано право выбора. Свободная воля. Свободная воля каждого человека уникальна и, казалось бы, каждый может делать, что хочет, но это — преддверие хаоса. Абсолютного хаоса, постоянного, всеобъемлющего и неизбывного. А Вселенная, что бы о ней ни думали, не хаос. Не такой хаос. Это не бессмыслица, а бессистемность, которая подчиняется законам логики, без которых она не может существовать — без которых никто и ничто не может существовать в ней. Во Вселенной есть измерения, не подчиняющиеся никаким законам — совершенно никаким: ни законам физики, ни законам мантии, ни законам морали, ничему. И в таких местах — ничто. Ничего нет. Пустота. Материя не может существовать в абсолютном хаосе, ей нужна какая-то точка опоры, вокруг которой она может формироваться.       Свободная воля каждого — идеалистическое понятие, что само по себе понятно. Человечество склонно к идеализации, такова его природа. Люди нередко придумывают себе призрачные образы, прекрасно понимая, что им никогда не удастся воплотить их в жизнь, а потом кладут свои и чужие судьбы и чувства на алтарь этого идеала, пытаясь переместить его в свою реальность.       Невозможно совмещать противоположности и заставлять их сосуществовать вместе. Люди же, по незнанию, постоянно пытаются это сделать. И это ведет к тому, что жизнь каждого человека зависит не только от него самого, но и от множества других существ и предметов.       Вселенная развлекается, создавая и прорабатывая всевозможные варианты развития жизни каждого живого и неживого существа, поэтому у нее огромная бухгалтерия.       Если постараться, можно найти своего двойника по судьбе, который, долгое время идя в ногу с тобой, в какой-то момент свернул туда, куда бы ты не стал даже смотреть — и увидеть, что могло бы ожидать тебя за поворотом, куда ты не заглянул. Не рискнул, не подумал, не заметил. Всякое бывает.       Иногда тебя силой заставляют повернуть за угол. Зажимают рот, выворачивают руку и вталкивают туда — в узкий, загаженный проулок между обшарпанными кирпичными стенами, где тебя ограбят, изобьют или изнасилуют. А потом ты находишь в уличной грязи, в помойке у мясокомбината или в районном травмпункте того, кого искал всю свою предыдущую жизнь. Или не искал, а просто ждал, пока он сам не подберет тебя из этой грязи.       Иногда ты проносишься мимо неброской улицы на всех парах, на хорошей машине, на красивой лошади — не важно, и принимаешься искать свое счастье за красивыми вывесками, находя лишь грязь и мерзость. А свернуть в тот невзрачный тупичок и пошарить в настоящей грязи, чтобы обнаружить то, что тебе необходимо, иногда просто не приходит в голову. Всякое действительно бывает.             ***       Если день начался чудесно, это вовсе не значит, что он так же и закончится. Это был один из неписаных законов, на котором держится вселенная, которую знал Локи. Лишь по своей неопытности в таких вопросах он не предполагал, с какой амплитудой качается этот вселенский маятник, с какой силой отбрасывает его из стороны в сторону миллиардами живых судеб.       Для него день начался, как и всегда — в библиотеке, и юный маг и предполагать не мог, где и каким человеком он его закончит. Ничто не предвещало перемен, а между тем этот день станет одной из важнейших вех в становлении Локи, каким Вселенная увидит его после. Много после. А пока…             ***       Локи спустился во двор с книгой в руках. Было раннее утро, и воздух еще пах тем мимолетным запахом ночи, когда ты открываешь окно в шумный днем двор, сейчас наполненный ночной тишиной и упиваешься этим запахом свежести и тайны — что никто, кроме тебя, его не слышит. Сейчас эта ночная магия уходила, таяла под утренними золотыми лучами, но ее сиреневый налет еще оставался лежать в обрывках теней вокруг ваз с цветами, между решеток внутреннего двора и веранд, увитых лозами молодого винограда.       Локи видел и не видел это утреннее великолепие. Он был еще совсем юн, и красота такой же юной природы воспринималась им как что-то само собой разумеющееся. Он еще не знал, какой она может быть (ему предстояло узнать это уже совсем скоро), он не был умудренным опытом взрослым, который бы действительно радовался такому прекрасному утру. Локи же был рад тому, что сможет спокойно почитать, не оглядываясь поминутно по сторонам.       Да, для него утро тоже было прекрасным, но по-своему.        С возрастом у человека сменяется все — привычки, манеры, знания, страхи и … проблемы. Главной проблемой самого младшего ребенка в Асгарде были другие дети — старше его, сильнее его и много, много наглее. Сейчас, как он сильно надеялся, они ему не грозили, ничто не указывало на то, что они могут ворваться в его уединенный мирок и разрушить царившее там хрупкое спокойствие.       Его отец, Один, наносил официальный визит ванам, с которыми Асгард уже много веков пытался заключить перемирие. Это был грандиознейший исторический момент, чрезвычайно важный для всего Асгарда, но для Локи он был особенным только из-за того, что Один взял с собой в Ванахейм Тора. А с ним (вроде бы) и его друзей, которых старший принц называл своими «боевыми товарищами». Локи забавляло это название, но Тору он об этом не говорил. Так безопаснее, да и вряд ли Тору нравится все в его младшем брате. Пусть лучше каждый останется при своем мнении, и никто не будет расстроен.       Один взял с собой старшего принца, потому что надеялся преподать ему своеобразный урок международных переговоров. Тору это было до лампочки, но он еще никогда не покидал пределов Асгарда до этого, и поэтому был в восторге от идеи Всеотца.       Локи не был против, если бы Тор пришел сюда сейчас — когда старший принц был в настроении, или когда ему было нечего делать, он находил своего младшего брата, и тот рассказывал ему что-нибудь интересное из того, что он недавно прочитал, или показывал простенькие иллюзии, которые он уже наловчился создавать. Читать старший принц Асгарда не желал категорически, считая это уделом слабых или женщин, но рассказы Локи слушал с интересом, хоть и с легким недоверием, как слушают байки, сочиненные для того лишь, чтобы скоротать время.       Против появления Тора Локи ничего не имел, но вот его друзья… с ними младший принц старался не встречаться ни при каких обстоятельствах, потому что каждый раз это заканчивалось для него слезами и унижением.       Дети жестоки, потому что, не успев еще стать настоящими взрослыми и понять законы сосуществования людей друг с другом, они ближе всех остальных стоят к животным. В мире детей выживает сильнейший, а слабые и беспомощные — уничтожаются. У детей еще не развит аппарат взаимодействия с себе подобными, только начальные настройки — настройки животного. Инстинкты. Будь сильнее всех, иначе тот, кто окажется сильнее тебя, сделает с тобой… что-то плохое. Неважно что, это все равно пугает. Как темнота в щели между косяком и дверью, темнота инородная, не комнатная, а та, что просачивается из коридора и несет в себе угрозу — неясно, какую, но пугающую до оцепенения.       Это чувство ни у одного ребенка не оформляется в осознанную мысль, мотив, которым он руководствуется в своих поступках, потому что человечество все же далеко ушло от животных, но тревожный страх остаться на обочине, остаться хуже — есть и до сих пор. И пышнее всего он цветет среди детей, в их неразвитых разумах и неоформившихся сознаниях.             ***       Некоторое время Локи по привычке каждые несколько минут настороженно вскидывал голову и оглядывался в поисках притаившейся угрозы, как антилопа на водопое. Но тишина во внутреннем дворе, нарушаемая лишь шелестом листьев и щебетанием птиц, успокаивала. И жизнь преподнесла ему еще один из своих жестоких уроков. Никогда не расслабляйся. Тот, кто не контролирует ситуацию, уязвим и слаб. Да уж.       Ничто не предвещало беды, книга была интересная и Локи потерял бдительность. К хорошему легко привыкнуть, знаете ли. Он перестал оглядываться по сторонам, перестал прислушиваться к звукам у себя за спиной. И зря. На антилоп всегда охотятся, потому что хищники всегда голодны — и в солнечные, и в пасмурные дни. Охотники никогда не забывают о том, что они голодны, тогда как жертва может позволить себе забыть о том, что она жертва. А забывать нельзя. Но когда Локи это понял, было уже слишком поздно.       Он даже не успел сообразить, что произошло. Внезапно Локи почувствовал резкую боль в затылке и подумал сначала, что его укусила оса, а потом мир вокруг него повернулся, опрокинулся и солнце погасло. Локи потерял сознание.             ***       Очнулся он оттого, что все его тело ломило от неудобной, непонятной позы. Локи поначалу не вспомнил, что произошло, попытался двинуться с места, и затылок тут же взорвался болью, едва он поднял голову. По шее потекло что-то теплое, возобновляя уже почти высохший ручеек, который (Локи буквально видел, как это происходит) добежал по изгибу шеи до правой ключицы и, перевалив через собравшийся там ранее сгусток крови, поскользил дальше. Локи не отследил тот момент, когда он понял, что это именно кровь. Его кровь.       Его все еще окружала непонятная темнота, хотя младший принц был уверен, что пришел в себя. Он по-прежнему не мог пошевелиться, и волны колючей боли растекались по затекшему телу, отдаваясь эхом в каждом изгибе и отражая малейшее движение.       Шум в ушах, однако, вскоре начал стихать, и Локи понял, что он уже не во внутреннем дворе дворца. Его по-прежнему окружала душная темнота, которой он еще не понимал, и которая пахла затхлостью, но звуки — звуки и так говорили ему о многом. Тихий шелест листьев сменился настоящим шумом, напоминающим звук морского прибоя, ветер гулял вокруг младшего принца — он чувствовал, как тот перебирал его одежду. На него светило солнце. И все.       Понемногу Локи запаниковал. Что бы ни произошло, это было совсем не то, чем планировал заняться младший принц сегодня. Кто бы ни сделал это с ним, он не имел ни малейшего желания это узнавать.       Локи на пробу пошевелил руками и пожалел об этом сразу же. Они срезонировали такой колющей болью, что младший принц едва не застонал. Решил, что пока не двигаться будет куда более как разумно.       А потом послышались шаги и смех. Громкий, многоголосый и детский смех. Он напугал юного мага сильнее всего остального. Локи слабо зашевелился (на большее он был просто не способен), но тело не слушалось его — оно затекло так сильно, что Локи почти ничего не чувствовал.       Голоса приближались, и Локи запаниковал. А потом ему сорвали мешок с головы, взметнув вокруг лица растрепанные волосы, и в глаза ему ударил солнечный свет. — Он очнулся, миледи, — проговорил у него над ухом мальчишеский голос. — С возвращением, синьор!       Локи все равно ничего не увидел, поскольку глаза у него оказались завязанными, но солнце все равно ослепило его, окрасив тьму под веками в едко-зеленый цвет. — Да это не синьор, а синьорита! — сказал еще кто-то у него над ухом, и все засмеялись. — Вы только посмотрите на ее волосы! Да они длиннее, чем у тебя, Анна! — Я же говорила, что Анна мне не нравится! Зови меня Лана, так гораздо лучше.       Дерево. Он был привязан к дереву.       Младший принц слабо дернулся и поднял голову, как ему показалось, к стоящему рядом с ним мальчику. — Что вы со мной сделали? — Сначала ты должен поздороваться с моей дамой и представиться. — Кто вы такие? Отпустите меня! — Ты не имеешь права повышать голос на нее! — Отпустите меня, я вам ничего не сделал! — А вот это неправда, — теперь заговорила девочка. Локи судорожно вертел головой, превозмогая боль в шее, от одного голоса к другому. — Что полагается тому, кто солжет королеве? — Смертная казнь! — обрадованно провозгласил другой мальчик. Дети засмеялись. — Ну не-ет, — протянула девочка, — ты ничего не понимаешь. Ему полагается… — Послушайте, что вам нужно? — Локи попытался унять колотящееся сердце. Это всего лишь шутка, они ведь отпустят его, когда повеселятся, но то, что он не знал их (не узнавал), пугало. Они могли оказаться кем угодно, и, не зная, кто он такой, сделать с ним все, что угодно.       В ответ на его вопрос дети лишь рассмеялись. — Я не делал ничего плохого. Скорее всего, вы меня с кем-то спутали, я… — Тебя сложно с кем-нибудь спутать, Локи, — произнес первый мальчик, — кроме тебя, никто в Асгарде не является таким подлизой и трусом. Хотя, знаешь, пока ты не заговорил, я было подумал, что мы взяли не твою подхалимскую рожу, а какую-то совершенно невиновную девушку.       Кто-то запустил пальцы ему в волосы у самых корней, а потом с силой сжал кулак и дернул. Голова младшего принца мотнулась, и он ткнулся затылком в ребристую кору. — Твои неуместно красивые волосы ввели меня в заблуждение. Я считаю, ты их не заслуживаешь.       Во рту у младшего принца пересохло. Он облизнул губы. — Что вы хотите со мной сделать? — Ты слишком много треплешь языком. Знаешь, тебя ведь не касается, кто с кем и куда ходит, так ведь? — Д-да… — Да. А ты вечно лезешь не в свое дело. Это никому не нравится, малыш Локи. Мы просто решили сказать тебе это лично, а то вдруг ты не понял. — Я никому ничего не говорил! Я ни за кем не следил! Послушайте, моя мать сама… — Он слишком много болтает, тебе не кажется? — обратилась девочка к говорившему. — Но я знаю, как нам навсегда избавиться от этой проблемы. Слушайте…       Они зашушукались. Локи напряженно вслушивался в их разговор, но ничего не мог разобрать. Он вздрогнул, когда еще один мальчик восторженно засмеялся. — Это отличная идея! Но, ты знаешь, у нас получится? — Получится. Я все же не зря провожу столько времени за иглой. — А она у тебя есть? — Конечно, — девочка усмехнулась, — я как будто знала, чем закончится сегодняшний день, и у меня есть с собой и игла, и нитки. — Эй! — Локи трясло от страха. Он чувствовал, как кровь, разгоняемая по затекшему телу испуганным сердцем, стучит у него в запястьях. — Что вы собираетесь делать? — О, мы бы тебе сказали, но ведь ты же начнешь кричать… так что закрой свой рот. Ты нам мешаешь.       Ветер шумел в листве, почти заглушая стук сердца у Локи в ушах. — Ты хорошо завязала? Не соскользнет? — Слушай, кто из нас швея, я или ты?       Послышались шуршащие по траве шаги, и Локи отпрянул от них, насколько мог, прижался к теплому шершавому стволу и прошептал: — Не надо… пожалуйста, не надо! — Ой, вот только не реви, ладно? — недовольно протянула девочка у него над ухом. А потом…       Потом чьи-то тонкие пальцы мазнули ему по лицу и сжали нижнюю губу. Локи вздрогнул от неожиданности и дернулся в сторону.       Девочка раздосадованно вскрикнула. — Эй, идите сюда и помогите мне! — опять шуршащие шаги. — А ты держи его голову, чтобы он не дергался.       Локи забился в своих веревках, но его привязали крепко. Чужие пальцы обхватили его подбородок и лоб и с такой силой вжали в ствол дерева, что у младшего принца слезы брызнули из глаз. — Ой, ну вот, начинается. А ведь я даже еще ничего не сделала. — Давай уже, а то… — Хорошо, хорошо. Запомни только, малыш Локи, если будешь кричать, дергаться или мешать мне каким-либо другим образом, мой друг сломает тебе плечо, ты понял?       Эти слова звучали тем страшнее, что произносились они нежным детским голосом и сопровождались птичьим щебетом.       Локи сглотнул слезы. — Пожалуйста… — Заткнись.       Его голову с силой приложили о ствол, и Локи снова потерял сознание.             ***       К сожалению, ненадолго. К сожалению для младшего принца, но к вящему удовольствию его мучителей. Он пришел в себя буквально через несколько секунд, когда девочка снова оттянула ему губы и… Локи сначала не понят, что происходит. Сильная тянущая боль, а потом через губы как будто что-то потянули. Потом понял.       Они решили зашить ему рот. — Нет, пожалуйста, не надо! — Локи беспомощно дернулся в чужих руках, — пожалуйста, я вас умоляю! Я сделаю все, что угодно, только не надо… — Ты заткнешься когда-нибудь или нет? — Он заткнется, когда я закончу, — произнесла девочка, и дети рассмеялись.             ***       Локи вырывался как мог, пока у него были силы, но веревки держали его практически распластанным по этому проклятому дереву. Он пытался кричать, пока не стало больно размыкать губы вдобавок к боли от протягиваемой сквозь его плоть шершавой грубой нитки, пока не охрип от криков, заглушаемых чужими ладонями на шее. Чтобы он не кричал слишком громко, дети просто душили его. Губы уже давно превратились в одно мутное пятно пульсирующей боли, кровь заливала подбородок и шею младшего принца и противно липла к телу. Локи боялся, пока не устал бояться. Когда-нибудь это все-таки закончится.       Закончилось. К тому моменту Локи пребывал в полубессознательном состоянии и не осознал этого. Боль была сильная и ее было много. Она ввела мага в какое-то странное пьянящее оцепенение. Слезы слепили его ресницы, и он не смог бы открыть их ни при каком желании.       Он не заметил, как его мучители ушли.       Когда он пришел в себя, дул сильный порывистый ветер. Птиц сдуло с неба, и тишина вокруг младшего принца нарушалась лишь тревожным шелестом листьев.       Локи попробовал было пошевелиться, но веревки, как и повязка на глазах, никуда не делись за время его забытья. Тогда он завертел головой, и в конце концов ему удалось сдвинуть ткань с глаз.       Он был один. На совершенно незнакомой поляне. Локи посмотрел вниз, в стороны, и смог убедиться, как надежно он связан. Маг попробовал сжать одну ладонь в кулак, но не понял, удалось ему это или нет. Руки были заломлены назад и вверх, и он уже почти их не чувствовал. Единственное, чем он мог почему-то шевелить, были два пальца на правой руке. Безнадежно.       Хотя, постойте… вроде бы, вроде бы… ну нет, вряд ли это сработает. Хотя…       Локи, почти не надеясь, впрочем, на успех, скрестил эти два дееспособных пальца и отчетливо проговорил про себя заклинание. Он научился не говорить вслух, пока колдует, чтобы не раскрывать перед другими своих намерений и не привлекать внимания к своей магии. Он и думать не мог, в какой ситуации ему это пригодится.       Все получилось. Локи почувствовал в онемевших пальцах узкий холодный металл и едва не засмеялся от радости. Стянутые ниткой губы тут же напомнили о себе режущей болью, Локи согнал с лица улыбку, но в душе он ликовал. В который раз он убеждался, что магия в иных случаях бывает гораздо полезнее любых невероятных достижений во всевозможных поединках.       Локи, аккуратно перебирая почти бесчувственными пальцами, чтобы не дай бог не выронить узкое лезвие, перевернул нож острием к запястью и просунул между кожей и веревками. Резко, насколько хватало сил в затекших пальцах, развернул клинок вдоль кожи, и стягивавшие его руку веревки ослабли и расползлись с запястья, как потревоженные ото сна змеи. Рука свободно упала и повисла вдоль туловища.       Локи переполнило ликование, а потом он потерял равновесие и начал падать. Так как вторая рука была все еще привязана, мага развернуло вокруг ствола и впечатало в шершавую кору. Затекшая рука, которой он хотел смягчить удар, даже не шевельнулась, когда он попытался ее поднять, и Локи со всей силы врезался лицом в бугристый ствол.       Больно было просто ослепляюще. Снова закровоточили губы, снова брызнули непроизвольные слезы. Локи неловко, не глядя, поднял свободную руку со все еще зажатым в ней ножом и попытался срезать веревки. Ему удалось это сделать только со второй попытки, перед этим нечаянно взрезав кожу между большим и указательным пальцем.       Локи подобрал под себя ноги и неловко встал на колени. Отодвинулся от ствола, и его чуть не затошнило от вида поблескивавшей во впадинах коры крови. Губы онемели и пульсировали теплой, почти бесчувственной болью, которая воздастся ему после.       Подбородок и шея были покрыты коркой засохшей крови, которая неприятно стягивала кожу. На лицо младшему принцу налипли сухие листья и земляная пыль, которые жгли открытую рану, но не мог ничего сделать — любое прикосновение к коже отдавалось резко усиливавшейся болью, как будто ему в лицо плеснули кипятком.       Младший принц сидел, привалившись спиной все к тому же стволу дерева и ждал, когда чувствительность вернется отваливающимся от отекшей боли рукам и ногам. Он почти видел, как кровь с силой прокладывала себе путь сквозь слипшиеся сосуды, и это было невыносимо больно. На некоторое время эта боль даже превзошла боль в губах. Маг перестал двигаться, но это не сильно помогло, поскольку иглы начинали колоть даже при малейшем напряжении мускулов, а не только при движении.       Но окончательно прийти в себя Локи не успел. Сначала ему просто показалось, он нервно приподнялся и тут же снова сполз по стволу дерева на землю — к нему снова приближались голоса. Ветер, шумевший в кроне растущего над ним дерева, которое в течение последних нескольких часов служило ему распятием, заглушал слова и делал их неотличимыми от шелеста листьев, но Локи, наверное, узнал бы эти голоса даже за тысячу лиг. Те дети. И они возвращались.       По мере приближения голоса становились все четче, уже можно было при определенном усилии различить отдельные слова, и вместе с этим в душе Локи снова поднималась мечущаяся паника. Детей стало больше, и, зачем бы они ни шли сюда, их намерения вряд ли обернутся для младшего принца чем-либо хорошим.       Локи попытался подняться на ноги, но с первого раза у него не получилось. Руки, еще не восстановившиеся от столь длительного висения на дереве, надломились как раз в тот момент, когда он перенес на них вес тела, чтобы подняться с колен. Он с силой ткнулся лицом в землю, едва успев подставить предплечье, чтобы хоть как-то смягчить удар. Лицо полыхнуло болью, настолько сильной, что Локи на некоторое время ослеп.       Он замер и съежился от терзавшей его боли, пробиравшей до костей, стараясь стать как можно меньше, но тут кто-то засмеялся — совсем близко, так что плохо соображавшему принцу показалось, что кто-то захохотал у него прямо над ухом — и страх взметнулся в его голове новой волной, заглушая и гася полыхавшую боль. Эта волна как будто сама вздернула его с земли, и Локи, спотыкаясь о свои собственные ватные и бескостные ноги, как мог быстро поплелся в кусты. Страх толкал его в спину порывами ветра, и в конце он уже почти бежал. Он ввалился в кусты, споткнулся и упал. Одновременно на противоположной стороне поляны показались четверо детей.       Локи прижался к земле всем телом и закрыл глаза. Он слышал удивленные крики на поляне, но их почти заглушал стук крови в ушах.       А потом он услышал, как кто-то идет, шурша по сухой прошлогодней траве, идет прямо к нему. Тогда Локи поднялся на ноги и побежал.             ***       Он бежал долго, преследуемый сначала криками детей на поляне, которые, вырываясь из его насмерть перепуганного сознания, эхом расходились вокруг него, а потом лишь громким хрустом его собственных спотыкающихся шагов и сипящим дыханием.       Ветви кустов хлестали младшего принца по лицу, шее, рукам, по кровоточащим губам, оставляя синяки и рассекая до крови кожу, выбивая из глаз слезы. Липнувшая к его лицу лесная пыль и паутина жгли ему каждую царапину. Локи бежал, как загнанный на охоте зверь, бежал, подгоняемый страхом, пока его дыхание не окрасилось каплями крови, вылетавшими из носа при каждом сиплом всхлипе, какими он втягивал в себя воздух. Он пытался и не мог раскрыть рот, губы снова начали кровоточить, и Локи задыхался от стремительного бегства и захлебывался им.       А потом, когда у младшего принца уже не осталось сил, а страх все еще метался у него в голове, толкал вперед, заставляя бежать дальше и дальше, и он просто брел, спотыкаясь и шатаясь из стороны в сторону под порывами усиливавшегося ветра, земля под его ногами кончилась. Локи даже не успел вскрикнуть от неожиданности (а даже если бы он попытался, у него все равно бы не получилось), как с силой ударился о землю плечом, потом спиной, потом опять плечом, и врезался в попавшийся ему на пути высокий гладкий камень. Воздух, еще остававшийся с слипшихся от бега легких мага, в одно мгновение из них выбило, и Локи скрючился на сером валуне, пытаясь втянуть в себя хоть немного воздуха.       Небо все еще оставалось пронзительно синим, каким оно было с самого утра, но его омрачали потянувшиеся по нему облака. Они в скором времени грозили совсем скрыть от Асгарда солнце, но пока оно продолжало сиять в самой его середине — и его лучи согревали и жалели маленькую, измученную детскую фигурку, сжавшуюся на холодном камне в попытке спрятаться от боли и страха.       Сколько он так пролежал, Локи не помнил. В какой-то момент он понял, что ему уже не нужно бороться со своим телом за каждый глоток воздуха, что боль перестала стягивать в узел его тело, а кровь — оглушающе шуметь в ушах. Через ее однотонный шорох уже пробирался звон бегущей между камней воды.       Локи приподнялся на локте, потом сел, морщась от густой монотонной боли во всем теле, и огляделся. Он оказался на берегу маленького лесного ручейка, и именно его журчание привело младшего принца в чувство и обратило его внимание на окружающий мир.       Локи неловко сполз с камня, лежавшего почти у самой воды (фактически, этот камень не дал младшему принцу скатиться с обрыва в воду и захлебнуться), встал на колени и нагнулся над водой.       В первое мгновение он едва не закричал, испуганно отшатнулся от ручья и прижался спиной к камню. Из воды на него взглянуло какое-то бесформенное чудовище с ужасающе огромной ярко-красной раскрытой пастью.       Через минуту Локи все понял. Он осторожно вернулся к самому краю и снова склонился над ребрящейся поверхностью ручья. То, что он принял за морду, на самом деле было отражением его лица.       Локи сполоснул в ледяной воде руку и осторожно дотронулся до того, что еще сегодня утром было его верхней губой. Ему пришлось тут же отдернуть пальцы, он дернулся от своей руки, как будто его ударили, но все-таки успел почувствовать мягкое мокрое месиво, в которое дети превратили нижнюю половину его лица. Локи снова склонился над своим отражением в воде и (наконец) по-настоящему заплакал.       Он плакал из-за страха, который ему пришлось перенести, из-за пережитой боли (еще никогда в жизни ему не было так больно, еще никогда в жизни никто не делал ему так больно) и из-за бессильного непонимания, за что с ним это сделали.       Соленые слезы прокладывали чистые дорожки в крови и грязи на лице Локи, скатывались по подбородку и капали в бегущую воду ручья, покрытого рябью от набегавшего ветра, и щипали младшему принцу исцарапанные щеки. Он попытался вытереть их, но только размазал по лицу, и тогда Локи набрал в ладонь воды и стал смывать слезы и кровь с лица.       Последнее, на что Локи стал бы сейчас обращать внимание, было небо, а погода между тем портилась. Небо окончательно покрылось облаками, и теперь все интенсивнее и быстрее насыщалось густым черным цветом. За каких-то десять минут тучи над головой младшего принца налились грозой, которая была готова разразиться над бедным магом с минуты на минуту, дополняя перечень его несчастий за сегодня.       Холодная как лед вода ломила раненую кожу, умаляла боль и смывала слезы. Локи основательно вымок, вода залилась ему в рукава и проложила мокрые дорожки у него под рубашкой на груди и животе, но ему стало гораздо легче. Он уперся руками в землю и, наклонившись, окунул лицо в сводящую холодом воду, смывая оставшуюся кровь, грязь, слезы, пыль и паутину.       Гром прогремел у Локи прямо над головой, и он, вздрогнув, чуть не свалился в ручей. Успел только вытереть воду с глаз и поднять голову, как взрезавшая черный небосвод молния ослепила его, и буря обрушилась на маленького мага.             ***       Локи не видели в замке целый день, но Фригга не сильно за него беспокоилась. Младший принц любил уединение и покой, и поэтому вполне мог или затеряться от посторонних глаз в глубине библиотеки, куда прислуга заходить не решалась, или вовсе уйти в сад и сидеть там в укромном месте, коих у мага было множество, и читать.       Потом Локи не появился к ужину, и в душе верховной богини начало поднимать голову смутное беспокойство — но пока только смутное. С ним, возможно, что-то случилось — он расстроился, его кто-то обидел, или же он мог просто забыть об ужине, что случалось не так чтобы часто, но случалось. Фригга решила зайти к магу после трапезы и поговорить, если он захочет.       В покоях младшего принца никого не было. Фригга поняла это, едва приоткрыв дверь. В комнате было холодно и темно, камин не горел. Она вздохнула и направилась в библиотеку. Он наверняка опять забыл обо всем на свете из-за очередной книги или, может быть, вовсе крепко спит, свернувшись на одном из библиотечных кресел, думала верховная богиня, поднимаясь в книгохранилище по одной из винтовых лестниц.       В библиотеке ярок и уютно горели расставленные и развешанные повсюду свечи (но каждая при этом была расположена так, чтобы ни в коем случае не повредить книги), на столе в глубине полок, где любил сидеть младший принц, горела лампа. Но никого не было.       Фригга обошла всю библиотеку и вернулась к столу мага. Отсутствие младшего принца уже нельзя было объяснить какими-то безобидными причинами, и это внушало беспокойство, хотя верховная богиня всеми силами гнала его прочь. С детьми так бывает, говорила она себе, они не признают никаких правил, постоянство — совершенно точно не то, что им нравится. Да, но только не Локи.       Не Локи. Уже гораздо быстрее и озабоченнее Фригга спустилась обратно в жилую часть замка и снова заглянула в покои младшего принца. Там по-прежнему было пусто. Как раз в тот момент, когда Фригга закрывала за собой дверь, в потемневшем окне мелькнула молния. В Асгарде начинался дождь.       Через час уже все служанки и многие стражники были подняты верховной богиней на ноги и обшаривали замок сверху донизу, но Локи так никто и не нашел. Выяснилось, что его вообще никто сегодня не видел, и Фригга начала опасаться самого худшего.       Но где он мог быть? Вряд ли он был на улице — сейчас там разгулялась непогода, и, будь он в саду, он бы уже вернулся. Фригга все-таки послала несколько людей проверить Верхний и Нижний сады, но они вернулись через полчаса с неутешительными известиями.       Да, они обошли весь сад и никого не встретили, но все-таки кое-что нашли. На пороге одной из беседок.       Фригга едва взглянула на протянутый ей предмет, с которого капала грязная вода, и поняла, что случилось что-то действительно плохое. Книга. Единственный, кто мог принести книгу в сад, был младший принц. Сейчас Фригга вспомнила, что сегодня утром была просто чудесная погода. Но никогда он бы не оставил фолиант на улице — на земле. Он бы его даже вряд ли бы из рук выпустил — Локи книги просто боготворил. А если книга валялась на земле в саду, то…       Фригга послала за Хеймдаллом. Пока недовольно ворчавшие стражники собирались и уходили, пока она стояла и ждала на пороге дворца, всматриваясь в завесу дождя в поисках блещущих золотом доспехов Стража, она успела подумать о многом, что могло произойти с магом, и каждая картина, что вставала перед ее глазами, пугала верховную богиню до умопомрачения. Служанки столпились за ее спиной, отойдя от распахнутых в ночь дверей так, чтобы до них не долетали дождевые капли, и сочувственно молчали.       Хеймдалл, как всегда, появился быстро. Он поднялся по широким ступеням к верховной богине и было опустился перед Фриггой на одно колено в приветственном поклоне, но она сбежала по ступеням к нему навстречу, и он был вынужден подняться, взять верховную богиню под руку и увести из-под мечущегося дождя внутрь.       Двери еще медленно закрывались у них за спиной, как Фригга повернулась к Стражу и, едва сдерживая панику, сказала: — Мы не можем найти Локи, Хранитель. Посмотри, где он, — голос верховной богини был ровным, как линия горизонта над океаном во время мертвого штиля, и только это выдавало ее страх и беспокойство.       Хеймдалл кивнул и огляделся, его золотистые глаза затуманились. Внезапно он развернулся к дверям, через которые они вошли, и, прищурившись, всмотрелся куда-то, куда никто кроме него проникнуть взглядом не мог.       Потом он повернулся в верховной богине. — Я вижу его. Он в лесу, сильно испуган и изранен, — некоторые служанки прижали руку ко рту, Фригга изменилась в лице и отступила от слов Стража на несколько шагов. — Я отправлюсь за ним, а вы позовите Фродда и зажгите в его покоях огонь. — Что с ним произошло? — но Хеймдалл покачал головой. — Нет времени сейчас, верховная богиня. В лесу гроза бушует сильнее, чем здесь. Вы все увидите, когда я вернусь.             ***       Гроза, разразившаяся над головой младшего принца, казалось, оживила окружавший его лес, превратив каждое дерево в живое существо, которое пыталось схватить мага и разорвать на мелкие кусочки. Едва над головой мага ударила первая молния, весь лес зашевелился и потянулся к нему своими ветвями, похожими на щупальца. Со следующим ударом молнии, которая ослепила Локи и заставила присесть от страха, небо разорвалось, и оттуда хлынули потоки режущей, тяжелой воды, которая пригибала к земле все живое.       Вместе с порывами ветра они сбили маленького мага с ног, и он упал в ручей. Еще одна молния ударила в то место, где он стоял за секунду до, выбив из земли сноп ярко-синих искр. Детский страх грозы и молнии перерос в животный, и в мозгу юного принца как будто прорвало плотину, едва сдерживавшую его страх. Маг закричал и побежал.       Дождь заворачивался вокруг него, слепил глаза, заливал ему нос и рот, ветви пригнувшихся к земле деревьев и кусты, попадавшиеся ему на пути, хватали его за руки, за ноги, за одежду, пытаясь остановить, обвиться вокруг него и задушить. Локи бежал, не разбирая дороги, крича и не слыша своего крика, и ему казалось, что мир скрутило вокруг него, и сейчас горы и лес обрушатся на него и погребут его под собой, и он провалится прямиком в Хельхейм.       Наступила страшная ночь, поглотив сумерки, и Локи перестал совсем различать перед собой что-либо. Он метался в полной темноте, спотыкался, падал, снова поднимался и снова падал. Невидимые, жесткие, холодные капли секли его по лицу, вода, казалось, хлещет не только сверху, но со всех сторон сразу, и Локи уже почти не понимал, где он, где небо, где земля.       В какой-то момент, когда ветер чуть поутих, Локи, ткнувшись руками в очередное дерево, не стал отшатываться от него, а схватился за мокрый, гладкий от воды ствол, как за единственный его ориентир в непроглядной тьме. Она была настолько всеобъемлющая, что Локи уже начал думать, что на самом деле ослеп, когда снова ударила молния. Она прочертила небо у мага над головой, и он успел увидеть на нем эту белоснежно-огненную трещину. А потом проскрежетал гром и Локи к своему ужасу услышал в нем смех все тех же детей. Они все-так нашли его и решили докончить начатое. Громоздкие тени поднимались вокруг него с каждым ударом молнии, и всякий раз их становилось все больше и больше. Локи шарахался от них в темноте, ветер швырял его из стороны в сторону, и он натыкался на кусты и деревья в мертвенном свете всполохов, пока совершенно не обессилел.       В какой-то момент Локи потерял способность бояться, бежать, спасаться. В какой-то момент он упал и не смог подняться. Дождь ликующе и злорадно прогрохотал над его головой и принялся вколачивать его фигуру в размокшую, перемешанную дождем землю.             ***       Хеймдалл взял с собой троих стражников и направился в лес. Ему не нужно было отвлекаться на изучение следов или чего-то еще, чтобы найти младшего принца, он его и так видел, но по пути он не мог не заметить свидетельств случившегося с ним несчастья. Он видел и веревки, и поблескивавший под дождем нож (который Страж поднял и сунул в ножны), и полуразмытое пятно крови на стволе дерева, и еще кровь, и снова кровь, еще не смытую дождем, который уже успокаивался.       Он нашел младшего принца забившимся под ствол поваленного дерева, свернувшегося в полубессознательный комок боли и страха. Когда Страж, присев, попытался поднять ребенка на руки, тот вздрогнул, закричал и вскинул ему в лицо руку с зажатым в ней кинжалом. Хеймдалл едва успел перехватить ее и с силой сжал худое грязное запястье. — Ваше высочество, ваше высочество! Это Хеймдалл, все в порядке, вы слышите меня? — огромные зеленые глаза, казавшиеся еще ярче на испачканном кровью и грязью лице, смотрели на Стража с бессмысленным ужасом. — Локи, ты меня слышишь?..       Что-то шевельнулось и ожило во взгляде маленького мага, он слабо всхлипнул и выпустил из разжавшихся пальцев нож. Клинок перевалился через его ладонь и с мягким шелестом воткнулся в землю.       Локи обмяк в руках Хеймдалла, и тот завернул его промокшее тельце в плащ и взял на руки. Поднялся с колен и пошел навстречу отставшим от него стражникам.             ***       Фродд работал над младшим принцем целый день. Он пришел по зову верховной богини сразу после ухода Хеймдалла. Он вытащил тонкие грубые нити, которыми маг, забывшись, разорвал себе губы во время крика. Он залечил ему порез между пальцев на одной руке и вправил выбитый палец на другой. Он излечил все те многочисленные царапины и синяки, полученные маленьким принцем во время его метания по лесу во время грозы.       Фригга все это время сидела рядом со своим сыном, держа руку у него на лбу, не давая ему проснуться и почувствовать боль. Она перебирала его волосы, все еще мягкие и пушистые, но кем-то чудовищно, жестоко остриженные, и ее сердце заходилось от жалости, нежности и сострадания.       Потом, когда Фродд отступил от ложа младшего принца и сказал, что сделал все, что смог, Фригга ненадолго покинула его и направилась к своему мужу.       Один велел опросить всех, кто был во дворце в тот день, запретил входить в королевский сад другим детям, но этим только дело и ограничилось — Всеотец не хотел широкой огласки этого случая. Они даже не сказали ничего Тору.       Хела зашла к Локи только однажды. Она посидела рядом с ним около минуты, рассматривая кинжал, который Хеймдалл передал верховной богине, и которая оставила его на столике у кровати.             ***       Первый вопрос, который задали Локи, когда он еще через несколько часов пришел в себя, был: «Кто это сделал?», но младший принц не мог на него ответить. Он почти полностью оправился от случившегося, но перестал вовсе появляться на людях, практически перестал разговаривать, как будто нити все еще стягивали его губы, лишь став невидимыми, и еще долго шарахался от громкого смеха. Тор пытался поговорить со своим братом после этого, но Локи, казалось, избегал его, так что он даже не смог увидеть мага. Фригга стала молчаливее и задумчивее. Все остальные, казалось, забыли об этом происшествии, и иногда верховной богине казалось, что маг сам заставил их забыть.             ***       Когда Фригга закончила, Тор некоторое время сидел, глядя в камин, и пытался представить себе, как Локи смог такое вынести и не сойти с ума от… чего бы то ни было. Он не мог представить себе, как бы выдержал такое на месте мага. Как он смог после этого не перестать улыбаться… теперь понятно, почему он так скрытен и недоверчив.       Тор решительно встал с кресла и снова направился к кровати, на которой спал младший принц.       Через несколько минут Фригга, не вставая с кресла, развернулась за ним и, положив руку на спинку кресла, всмотрелась в глубину комнаты, где в темноте спал младший принц, и где на него смотрел бог грома.       Тор, осторожно отведя в сторону полупрозачный полог, всматривался магу в лицо. Разглядывал так, будто видел в первый раз. Тонкие нахмуренные брови, приоткрытые дрожащие веки с блестящими под ними белками. Тонкие бледные губы и — у Тора мурашки побежали по животу — сетка тонких же белых шрамов — коротких рваных полос, лучами расходившихся ото рта мага.       Как будто почувствовав его пристальный взгляд, Локи, не просыпаясь, закусил губу и нахмурился. Неслышно подошедшая к Тору верховная богиня тихо взяла его под локоть и вернула полог на место. — Он маг, Тор. Он воспринимает реальность немного иначе, чем мы с тобой. Даже взгляд, тем более такой пристальный, способен его разбудить. — она улыбнулась. — Почему вы мне не рассказали? — Локи не хотел, чтобы ты знал. Я прошу тебя и впредь не упоминать об этом случае ни при Локи, ни тем более в разговоре с кем-то еще.       Тор посмотрел Фригге в глаза и покачал головой. — Он же был совсем ребенок… За что же с ним так? — Не знаю, сынок.       Тор потянулся к матери, и она обняла его. Они этого не слышали, но за полупрозрачным пологом Локи облегченно вздохнул во сне.