The Sun and all of it's Stars

— Я звучу, как Форрест Гамп, — говорит Уилл, когда Нико упоминает, что ему нравится его южный акцент. — Разве это проблема? — произносит Нико. Они лежат в постели во время этого конкретного случая, когда Уилл жалуется на свой говор. Они обнимаются в лучах закатного солнца, и голос Уилла в такое время всегда приобретает более сильный акцент, парень отбрасывает больше букв «г» из слов, чем обычно, когда он устал, а его голос немного хриплый. — Не знаю, — говорит Уилл, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на Нико. — Это звучит как-то глупо. — Потому что все считают тебя деревенщиной? — Я даже пистолеты не люблю! — говорит Уилл, снова падая на матрас. Нико перекатывается на парня, устраивается на груди блондина и проводит пальцами по его шее, чтобы почувствовать, как вибрируют его голосовые связки. Дело даже не в том, что Уилл не умеет говорить с очень ровным американским акцентом. Если он попытается, то может говорить так, что никто никогда и не догадается о его происхождении. Это мило и все такое, Нико знает и ценит этот талант Уилла, но сын Аида никогда не мог устоять перед обычным, протяжным южным голосом Уилла. — Тебе нравится мой акцент, — рассуждает Нико. Он все еще звучит как итальянец, ставя «а» в конце слов, где их не должно быть. — Ну да, — говорит Уилл, убирая прядь волос Нико с его лица. — Ты звучишь... очень культурно? Просветленно? Нико утыкается подбородком в шею своего парня:  — Черт возьми, Уилл. Ты же знаешь, что я обожаю твое «дорогуша», «куколка» и «сладкий». И мне нравится, что твой акцент становится слышнее, когда ты устаешь или задыхаешься, хорошо? Так что... Так что просто заткнись и продолжать говорить так, как ты это делаешь. — Это оксюморон, Нико. — Ты просто идиот. — Но, сладкий, это нечестно! —Черт возьми, Уилл. Просто сделай это снова.