"W" значит WARHAMMER

Его Императорское Величество Карл Франц Вторый, сюзерен Империи, курфюрст и великий князь Рейкландский, князь Альтдорфский и прочая, и прочая, и прочая вышел из палатки подышать свежим ночным воздухом. «Палаткой» скромно именовался желто-красный шелковый шатер с символами Империи и дома Хользвиг-Шлизштейн, в котором легко бы могла разместиться рота солдат. Она стояла на возвышенности, окруженная более скромными (не на роту, а всего лишь на взвод) палатками высшей знати и общевойсковыми штандартами. Поставив ногу на большой камень, Карл Франц задумчиво обозревал огни своего лагеря, затем посмотрел в сторону нежити – там царила абсолютная тьма. Как мы дошли до такого? – мелькало в голове императора. – Как после всех наших побед мы опять стоим на последнем рубеже против армии мертвых? И отчаяние императора можно было понять: Сильвания была побеждена, графы Карштайны повержены, казалось, что хотя бы одной страшной угрозой человечеству стало меньше! Князья и курфюрсты опять занялись своим любимым делом, от которого их иногда так не вовремя отвлекали вторжения сил Зла - дрязгами и склоками. Они предпочитали следить друг за другом, чем за той злобной, пропитанной порчью, проклятой всеми богами землей, а у императора и так было полно забот: зверолюды, северяне, Хаос, орки, бретонцы… И тут НА тебе! Весной в Штирланд вторглась армия мертвых. Это не была всем привычная гигантская, неповоротливая орда: теперь войско было компактным, хорошо вооруженным и очень мобильным. Во главе стояли всем известный некромант Генрих Кеммлер и какой-то Крелл. Мертвецы передвигались с ужасающей скоростью, не давая курфюрсту Альбериху ни собрать полную армию, ни нормально сосредоточить то, что у него уже было. Занимая города и поселки и легко уничтожая отрезанные друг от друга части, Кеммлер забирал себе только рыцарей и солдат, а толпы убитых крестьян и бюргеров рассылались кошмарить окрестности. Курфюрст, собрав всех, кого смог, закрылся в Вуртбаде, посылая отчаянные просьбы о помощи соседу из Талабекланда. Но Гельмут Фейербах сначала принял все это за локальный набег расплодившейся нежити, способный немножко сбить спесь с Альбериха на ближайшем заседании Рейхстага. Когда же стал понятен весь размах происходящего, было уже поздно: ходячие мертвецы атаковали Вуртбад. Ночью столицу Штирланда взяли штурмом, вырезав всех, кто там находился. После этого некроманты провели массовый сеанс – и жители опять наполнили город. Правда они казались несколько гнилыми и бледноватыми и подозрительно полюбили графа Карштайна. Южные районы Талабекланда охватила паника, но нежить, оставив в Вуртбаде сильный гарнизон, вернулась вглубь завоеванного Штирланда. В это же время другая армия нежити перешла границу Общины. Не обращая внимания на в ужасе забившихся по норам полуросликов, мертвецы форсировали Голубую реку и вошли в Аверланд. Если в Штирланде курфюрст хотя бы пытался организовать оборону, то тут не было сделано вообще ничего. Бесхозное после гибели Безумного Мариуса дворянство доинтриговалось до такой степени, что в критический момент провинция вообще оказалась без центральной власти. Преодолевая эпизодическое сопротивление, нежить подошла к Аверхайму. Узнав, КТО пришел к ним под стены, горожане открыли врата под гарантии безопасности. Следом за ними, опасаясь отстать от конкурентов, сдались и их непримиримые соперники из Штрайзена. Влад с Манфредом целый день провели в знаменитых аверхаймских склепах, но вышли оттуда несколько разочарованными: артефакты вождя Зиггурда, невиданной мощью которых местные курфюрсты веками пугали соседей, оказались всего лишь пыльными, проржавевшими цацками. После известий обо всем этом провинцию охватила настоящая эпидемия капитуляций. Целые города и села сдавались при одном лишь виде сильванского конного разъезда. Доходило до смешного: жители одного поселка полночи бегали с белым флагом за стаей обычных летучих мышей, а другого – пришли сдаваться местной, выливавшей испуг бабке. Единственными аверландцами, оказавшими серьезное сопротивление Владу, стала Горная Стража. Созданная для охраны перевала Черного Огня, одного из главных маршрутов вторжений в Империю, она по иронии судьбы погибла под ударом с противоположной стороны. Обитатели лежащего южнее Виссенланда, отличаясь гордостью и суровостью, не собирались сдаваться на милость победителя. Видя происходящее за Авером, знать провинции собрала войско и послала гонцов в Черные горы. Когда стало понятно, что клан Ангрунд больше никому не сможет помочь, виссенландцы начали отступать на запад к Нульну, резиденции курфюрста Эммануэль. Сам оставшись принимать последние очаги капитуляции, Влад послал в опустевший Виссенланд мертвых аверландских ополченцев во главе с Манфредом – и провинция запылала. Известие о возвращении Влада фон Карштайна и молниеносная потеря трех провинций потрясли Империю. А обстановка становилась все хуже и хуже: Кеммлер и Влад шли на соединение в район великого города Нульна, открывавшего прямую дорогу на Рейкланд и Альтдорф. Туда отошли разрозненные части из западных областей Штирланда (оторвавшиеся от нежити, отвлекшейся на осаду Вуртбада) и штатные войска Виссенланда. Понимая, что столь незначительные силы не остановят Карштайна, и не желая отдавать в мертвые руки единственный мост через Рейк, исключительную стратегическую важность которого трудно переоценить, император… - Вы сделали ЧТО, Ваше Величество? - Я послал им на помощь рейксмаршала Курта с авангардом. Учитывая ширину реки и единственный мост, этих сил должно хватить до подхода основной армии. - Какой мост? Им не нужен никакой мост! Они же мертвые! МЕРТВЫЕ, КАРЛ! Борис Тодбрингер закрыл рукой лицо. Он только что прибыл со своими отрядами и теперь, бледный и расстроенный, сидел в шатре рядом с императором. Карл Франц очень уважал этого человека и, услышав подобное, изумленно откинулся на спинку кресла. - Святой Сигмар, а ведь я даже не подумал об этом… Борис сквозь пальцы посмотрел на императора. Карл Франц, способный полководец, как и все рейкландцы был помешан на формализме: если Альтдорфский Гофкригсрат составил план кампании, этот план будет неукоснительно соблюдаться! В обычной, нормальной войне Карл Франц был страшным противником, но если ты начинал действовать нестандартно... Борис же любил действовать нестандартно, поэтому он и был Хитрым! - В Нульне слишком мало войск, Ваше Величество. Тот авангард их не спасет, а нам был бы очень кстати в грядущей битве. Еще не все подошли? Нужно спокойно дождаться остальных – мы уже не успеем спасти город! К Нульну подошла армия Сильвании. Расположившись под стенами, мертвецы начали обычную осадную копошню. Посланник предложил сдачу - ему отрубили голову. Взяв голову под мышку, он наощупь вернулся обратно. - Кажется, они отказали, – разочарованно протянула Изабелла. - А ты надеялась на сдачу? – удивился Влад. – Отвыкай, мы уже не в Аверланде! Соблюв все формальности, стороны стали готовиться к штурму. Нульн делился рекой Рейк на две большие части. Основная сила города сосредоточилась на правой половине: там были главнейшие здания, самые мощные укрепления и именно там собирался Курт Хельборг сдерживать врага. В случае прорыва, войска должны были организованно отступить на левую сторону и приготовиться к обороне Великого Моста. Остальные мосты и мостики в случае необходимости сразу бы подрывались, но разрушить это сооружение было бы кощунством! Рейксмаршал был полностью уверен, что сдержит нежить до подхода основной армии, а уж тогда бедный Карштайн поймет, что воскрес немножко не вовремя! Штурм, естественно, начался ночью. Невидимые орды нежити бесстрашно пошли на город, в ночную тьму загупала артиллерия. Перед стенами было светло, как днем, но дальше до невидимого горизонта простиралось царство темноты, скрывая от маршала Курта истинные размеры вражеской армии. Но если бы вдруг с помощью какой-то невиданной силы его взгляд рассеял черноту ночи, то маршал бы удивился, как невелики эти размеры. Удивился и ужаснулся! А в это самое время по дну Рейка и Авера в самое сердце Нульна двигались невидимые колонны мертвых. Двигались холодно, медленно, неотвратимо… Мертвецы вылезли из реки на ничем не защищенные внутренние молы города, растеклись по левой половине, ударили в тыл защитникам правой. Избиваемые с трех сторон, в ужасе от непонимания происходящего, солдаты Нульна превратились в обезумевшую, неуправляемую толпу. Маршал носился по городу, пытаясь исправить хоть что-то. Поняв, что бой проигран, он с остатками тех, кого смог собрать, отступил на Великий Мост. Да, их мало, но все они искусные бойцы, а мост узок – задешево их не возьмут! Судорожно сжимая клинок (не от страха, нет – от стыда), Курт смотрел, как с обеих сторон Рейка на мост наползает тьма. Их не трогали до самого утра. Остаток ночи до маршала долетали ужасные вопли его умирающих бойцов, и еще более ужасные - уже умерших. Когда взошло солнце, все почти кончилось. С обеих сторон моста на последних защитников тупо смотрели ряды мертвецов. С содроганием Курт замечал в общей массе знакомые лица. Вот это в них самое страшное! А еще абсолютное, потустороннее спокойствие. Орки, звери, северяне убивают тебя с ненавистью, с наслаждением, с перекошенным лицом, и ты отвечаешь им тем же! А мертвецы идут на войну, как на нелюбимую работу, с ними нельзя договориться, нельзя впечатлить, у них нет чести! Хотя, он немного ошибся: кое с кем на этом гастролирующем кладбище договориться было можно. - Так-так-так… Да это же сам великий Курт Хельборг, собственной персоной! – Курт вздрогнул, услышав знакомый голос. Из рядов нежити приближалась одинокая фигура. - Как же Вы облажались, мой дорогой рейксмаршал, как же Вы облажались! Просто «эппико фэйло», как говорят наши мудрые соседи из Эсталии! Лучше и не скажешь! - Кто ты такой? – дрожа всем телом, воскликнул рейксмаршал. - Как? Ты еще меня не узнал, Курт? Как же ты быстро забываешь друзей! Это я, Курт, Мариус Лайтдорф! Безумный Мариус… хотя, глядя на то, что ты тут учудил, еще вопрос, кто из нас на самом деле безумен! - Но… ты же умер… как же ты… - Ооо, аверхаймские склепы творят чудеса, особенно если туда приходит господин фон Карштайн! «Мариус, встань и иди!» Что мне оставалось делать? - Чего тебе надобно, тварь? - Ну зачем же так грубо! Я ведь тебя не оскорблял… просто убил всех твоих людей. Подумаешь! Курт мрачно смотрел исподлобья на воскресшего курфюрста Аверланда. - Ладно, поболтали - и хватит! Господин граф, прослышав про наш маленький спор, желает увидеть представление! Сейчас мы будем сражаться - здесь, на мосту. Если победишь ты - вы свободны, но если я – он заберет ваши души! Через мгновение посреди Рейка закипел поединок двух лучших мечников Империи. Окруженные звоном и снопами искр бойцы как черти кружились друг вокруг друга. Курт бился молча, зато Мариус портил воздух отъявленными ругательствами, далеко разносившимися в утренней прохладе. Наконец, Лайтдорф поднырнул к противнику и всадил ему в бок кинжал. Маршал охнул, схватил его левой рукой, ударил шлемом в оказавшееся рядом незащищенное лицо, а когда тот отшатнулся – со всех оставшихся сил рубанул курфюрста мечом. Мариус в последний момент поднял оружие для защиты, но уже не успел: рука полетела в воду, а вслед за ней покатился и разрубленный почти до пояса Лайтдорф. Вздох разочарования прокатился по вампирским рядам, но его тут же заглушили крики торжества окруженных солдат. - Я победил! – натужно проговорил Курт Хельборг. Он был необычайно бледен, его поддерживали за руки, из кое-как перетянутой раны сочилась кровь. – Ты обещал отпустить нас… их. Я не посмею вернуться живым к императору! - Вытаскивайте этого слабака! Руку не забудьте! Вон, вон она плывет! Нет, не там! Слева! – Влад явно тянул время, затем смущенно повернулся. – Понимаешь, любезный Курт, этот негодяй Лайтдорф обещал мне победу, поэтому я полагал, что ничем не рискую… Я бы показал себя суровым, но справедливым… Эээ… Ты бы умирал, чувствуя себя полным ничтожеством, которое снова подвело своих людей… Твои солдаты бы тебя проклинали – ну, в общем, полная идиллия! А тут такой конфуз… Короче, я пошутил и мы всех вас убьем! Приступайте! А, нет, еще одно: воскрешать я тебя не буду – вы с Мариусом вместе не уживетесь, а он мне нравится больше. Поэтому, я скормлю твое тело упырям, а то, что останется, отошлю узурпатору Карлу. Приятного дня! Два дня назад к Карлу Францу доставили отпущенного из Нульна солдата. Он стоял, бледный, как смерть, поседевший, с трясущимися губами, прижимая к груди сверток. - Что это? – спросил император. - Вы видите перед собой несчастного маршала! У императора на глазах выступили слезы. Он отвернулся. Теперь главная армия Империи стояла на оборонительной позиции на высотах у деревни Аурсвальд. Для предотвращения ночной атаки лучшие священнослужители имперских культов провели защитные обряды, не дававшие мертвецам приблизиться ближе определенной точки. Заклинания эти, сложные и утомительные, должны были продержаться до рассвета, а потом при свете дня уже он будет диктовать условия. «Ди эрстэ колоннэ марширт, ди цвайтэ колоннэ марширт…» - вспомнились ему чеканные формулировки неотразимого, разработанного его штабом плана. Затем в памяти всплыло кислое лицо слушавшего все это князя Бориса. Тот не стал говорить при всех, но видно было, что сказать ему что-то явно хотелось. «Надо бы позвать его к себе, посоветоваться, чтоб не вышло, как с Нульном». Воспоминание о Курте окончательно испортило его настроение. Лагерь, притихший и подавленный, также не внушал оптимизма. Солдаты боялись: боялись страшных известий из Нульна, боялись замогильного холода, веющего из темноты за границами дозорных костров. Только из дальнего конца лагеря, со стоянки флагеллянтов доносились монотонные отголоски сигмаритских гимнов, навевая еще большую тоску. Но, чу, где-то заиграли меха, послышался удалой посвист. «Наемники из Кислева! Они, черти!» Эти люди, привыкшие к жизни на границе цивилизованного мира, совсем не собирались падать духом раньше времени! Над лагерем разносилась разухабистая песня под характерный, знакомый всей Империи кислевитский мотив: - Эх, яблочко, ты мое спелое! Эвон мертвые идут – кожа белая. Кожа белая да зубы вострые - Коли в Сигмара не веришь, прийдут в гости - Эх, яблочко, спечёно с тестами! Лезет нежить на Альтдорф за невестами. А сильванские все девки да ревут без женихов, Ведь на вечную на тёщу нету-нету дураков! - Эх, яблочко, в дыму копченое! Полюбил вампиршу я, очи зеленые. Сделал жёнушкой, а станет вдовушкой, Ведь ей нужен не мой х…, а моя кровушка! - Эх, яблочко, всем на гостинцы! Ух, поймали Изабеллу пехотинцы… Карл Франц отвернулся: негоже благородному дворянину уподобляться грубой солдатне! Но песня возымела свое действие: у костров послышался смех, многие подпевали, зазвучали новые мотивы. У ближайшего к императору солдатского бивака уже горланили задорную «Копейную»: - Как-то в армию был призван я Защищать родимые края. На гражданке был литейщиком, А теперь зовусь копейщиком. Со всех окрестных палаток тут же гаркнули хором: - КАА – ПЕЙ – ЩИК Я, - КАПЕЙЩИК Я, - КАПЕЙЩИКИ МОИ ДРУЗЬЯ… Повеселевший император вернулся в шатер, велев позвать Бориса Тодбрингера. - Что ж ты не начинаешь, милый, ведь мы не на темпельхофском лугу! – кокетливо проговорила Изабелла, ехидно намекая на первую битву с Манфредом, где Влад не посмел выйти в поле. – Кеммлера ждать бесполезно – он уже здесь. - Потому и не начинаю, что мы не на темпельхофском лугу! – раздраженно бросил Влад, внимательно наблюдая, как в тумане под лучами восходящего солнца гаснут последние следы имперских охранных заклятий. Из-за горизонта торжественно выкатывался яркий и ко всему равнодушный огненный шар. - Вот оно, Солнце Аурсвальда! – с ненавистью прошипел граф.