2. Чай.
13 марта 2020 г., 00:20
Я устало плюхаюсь на диван. Наконец-то с уборкой покончено! Два часа у меня ушло на то, чтобы вылизать дом до блеска. Мать назначила меня дежурной по вторникам, четвергам и воскресеньям, именно в эти самые дни отцу приспичивало нажираться до синих соплей. Он возвращался с работы уже поддатенький, невнятно бормоча, проходил в гостиную с пакетом, мелодично звеня бутылочками сакэ, усаживался на пол и продолжал свою разгульную попойку в одиночестве.
Отец не пьяница, он просто любит иногда расслабиться после тяжелого трудового дня, и почему-то эти «иногда» каким-то странным образом выпадают в дни моего дежурства! Гостиная на следующее утро находится в вопиющем беспорядке. Одежда разбросана, кофейный столик завален грязной посудой, на полу куча крошек, пакеты из-под копченой рыбы засунуты под диван. Ужас! А особенностью неприглядной картины являлся заснувший возле телевизора полураздетый папенька. Видели бы его коллеги! Хотя, думаю, видели, ведь они не первый раз колдырят вместе. И ладно бы только мусор в гостиной убирать, так еще вычищать туалет от рвотных масс. Я привыкла, но все равно мерзко.
Мать у меня вообще продуманная. Задерживается на работе до поздна, аргументируя это тем, что в отделе скопилось много бумажной волокиты, которую необходимо разобрать в кратчайшие сроки, а покидает дом ранним утром, когда я еще сплю. Получается она оставляет пьяненького отца на меня и довольная отправляется в полицейский участок. Отлично! У меня, знаете ли, тоже есть личные дела, я не нанималась сиделкой. Но больше всего раздражало то, что мне приходилось сквозь матерные слова таскать восьмидесятикилограммовое тело до комнаты. Так и не долго грыжу заработать.
Пора бы уже составить новый график дежурств.
Я запускаю пальцы волосы и вздыхаю. Вся потная и уставшая, будто принимала участие в соревнованиях по бегу на длинные дистанции, а не генеральной уборкой занималась. Надо принять душ. Я пересекаю коридор и захожу в ванную комнату, стаскиваю с себя домашнюю одежду, бросаю ее в корзину для белья, и аккуратно забираюсь в душевую кабинку. Вода обдает мое тело приятной прохладой, я расслабляюсь, приваливаясь спиной к стене. Благодать! Утро выходного дня выдалось тяжким, если бы мать вчера не сварганила суп, стояла бы я сейчас у плиты. Как же хорошо, что готовка не входит в мои обязанности. Беру гель с полки, намыливаю ладошки, плавными движениями растирая тело. М-м, теперь от меня пахнет гранатом. Встаю под струйки воды, быстренько смываю пену и заворачиваюсь в полотенце. Моя неуклюжесть решает вдруг проявиться во время выхода из кабинки, нога поскальзывается, и я падаю на кафельный пол, разбивая колено. Больно, черт побери! Нужна аптечка.
***
Воздух в гостиной пропитан средствами бытовой химии и антисептиком. Пришлось даже окно открыть, чтобы проветрить смесь запахов. Да и у отца тоже не помешало было бы открыть окно, а то поди вся комната уже пропиталась крепким перегаром. Ладно, сделаю это позже. Я вытираю волосы полотенцем, откидываю его на спинку стула и смотрюсь в зеркало. Ну, альбинос, самый настоящий. Короткие волосы, тонкие брови, густые ресницы, и все белого цвета. Все детство задавалась вопросом: как среди всех темненьких Учих родилось такое вот беленькое чудо? Вот уж действительно величайшая загадка. Мать говорит, что альбинизм делает меня особенной. Может и делает, но вместе с этим вызывает массу вопросов у незнакомых людей, радует хотя бы то, что в деревне ко мне все давно привыкли. Вот смотрю на себя в отражение и думаю, простенький наряд совсем не сочетается с моей необычной внешностью. Розовые шорты и бежевая майка, никакого изыска. Раздается негромкий стук. Я спешу открыть дверь. — Доброе утро, Ризе. Шисуи улыбается, внимательно осматривая меня с ног до головы, его взгляд цепляется за мою коленку, залепленную пластырем, он вопросительно выгибает бровь, как бы ожидая ответа. — Доброе утро, — улыбаюсь я. — В ванной поскользнулась. Залетай. — Было очень больно? — Нет. Шисуи разувается и проходит на кухню. Скрещивая руки на груди, я прислоняюсь плечом к дверному проему, разглядывая друга. Одет он в серую кофту, с привязанным к задней стороне правого плеча танто на кожаном креплении, и в черные штаны. Не часто я вижу его в повседневной одежде, потому что полицейская форма заменяет весь его гардероб. — Ты голодный? Кушать будешь? — Нет, спасибо. Не откажусь от чая. Шисуи усаживается за котацу, подгибая под себя ноги. Он часто наведывается к нам в гости, родители встречают его с распростертыми объятиями, приглашают к столу, отец успевает отвесить свою излюбленную шуточку по поводу нашей «помолвки», на что Шисуи сдержанно отвечает: «Пока рано». Я хлопаю себя по лбу и заливаюсь краской. Стыдно за отца! Когда он уже прекратит клоунадничать? Шисуи хороший, верный, надежный человек. Он дорог мне так же сильно, как родители, Итачи и Саске. Я знаю, что во время работы он часто отказывается от перекусов, из-за этого во мне просыпается желание накормить его до отвала, поэтому при любом удобном случае я предлагаю Шисуи еду. Я ставлю конфетницу на стол, начинаю разливать чай по чашкам, добавляя в каждую мятный листик. — Чем думаешь занять день? — Планировала сходить до Изуми, но не знаю, дома ли она, — расставляю чашки и занимаю место напротив. — Давай пей, не стесняйся. Чая много. Шисуи расплывается в улыбке. — Ты решила споить меня чаем? — Если бы я хотела тебя споить, я бы тогда налила тебе отцовской настойки, а не черный листовой чай, — лукаво подмигиваю, убирая прядь за ухо. — Хех, один-один. Нависает небольшая пауза, во время которой мы пристально смотрим друг на друга. Глаза Шисуи непроницаемы, я не могу понять, о чем он думает. И такое происходит постоянно. Что он, что Итачи читают меня, как открытую книгу, от них ничего невозможно утаить, зато свои мысли и эмоции они скрывают очень надежно за масками холодной невозмутимости. Научиться бы и мне такому, а то иногда так накатывает, хоть волком вой. Шисуи отодвигает чашку в сторону. — Что от тебя хотел Яширо? — в его голосе звучат тревожные нотки. Ого! Откуда он знает? Наверное Саске проболтался. — Разузнать об Итачи, — я сдвигаю брови. — Их терзают какие-то подозрения на его счет. — Они думают, что Итачи в сговоре с Данзо. — Серьезно? Они думают, что Итачи вступил в АНБУ, чтобы докладывать Данзо о делах клана? — Да. Вскоре они могут стать пропагандистами. Тьфу ты! Наш клан итак грязью поливают, не хватало еще дурных слухов о старшем сыне главы военной полиции. — Хочешь меня о чем-то попросить? — потягиваю глоточки я. — Ты же с ними чаще общаешься, прикрой, если что, — Шисуи заговорщицки подмигивает, и у меня едва чай изо рта не льется водопадом. — Так и быть, прикрою, — бормочу я. Мы еще минут пятнадцать беседуем, допиваем чай, я передаю ему две специально купленные порции данго, отсалютываю и провожаю до двери.
