Дурочка

      Дорогу до одинокой избушки Владимир запомнил очень хорошо. Несколько раз по пути домой он останавливался и на всякий случай делал ножом зарубки, так что надеялся легко найти убежище загадочной феи.       Корф выехал до сумерек, едва отделавшись от Долгоруких. Прихватил с собой огромную корзину деликатесов, наплетя Варваре про большую компанию, которая якобы спозаранку ринется сопровождать его на охоте. Достал из шкафа пару индийских халатов, одеяло да старое платье матери — не ходить же его волшебнице как юродивой, пока они не съездят в ближайший городок и не купят ей одежду поприличнее. Взял ружье и свистнул любимого пса.       А вот и одна из зарубок. Сейчас нужно в сторону Петербурга, затем свернуть в том самом месте.       Неужели не далее как вчера он еще не знал своей синеглазой нимфы? И даже не подозревал, что человеку бывает настолько хорошо. Что во время кульминации того акта, который считался символом греха и был объектом пошлых шуток, можно было чувствовать что-то еще, помимо плотского удовольствия как такового. Радость, восторг, тепло на душе…       Владимир достал из седельной сумки белый платок, сжал его в руке. Он найдет свою красавицу, чего бы это ни стоило!       Где-то вдали ухнула сова. Летнее солнце клонилось к горизонту. Восход почти сразу следовал за закатом, но в лесу темнело быстрее, могучие кроны охраняли дикую ночную жизнь. Нужно было поторопиться. Владимир похлопал лошадь по шее и дал шенкеля. Верный пес рванул следом.       Вскоре появился памятный поворот на тропу. В вечернем свете она казалась неприветливой в занавеси кустарника, как сцена после спектакля.       Анечка, там ли ты, милая?       Владимир направил коня по дорожке. Тени сгущались, из-под копыт пулей вылетел лис — если это был он, а не прислужник бабы Яги. Будь Корф более суеверен, ему бы почудилось, что именно в чащу этого мифического персонажа ведет сумеречный путь.       Вихрь залаял, явно заинтересованный добычей, но хозяин окликнул его, запрещая травить зверя, и послушная легавая продолжила бег позади.       Владимиру показалось, что он скачет дольше, чем в первый раз. Где же поляна? Но темень сгущалась, а конца все не было.       Сильный порыв ветра пробежал по деревьям, загудел в кроне, прошелестел листвой. Пес рявкнул и замолк. Впереди замаячил просвет. Кустарник расступился… Владимир резко осадил лошадь. Уставился на широкую дорогу, с которой не так давно свернул в заросли.       Далекий волчий вой заставил коня храпнуть, в ответ подал голос бесстрашный Вихрь. Что за морок? Нечистая сила решила выступить против его с Анной союза?       Нет, он не темная деревенщина, чтобы верить в подобный вздор! Наверное, тропа где-то разветвлялась, и он, сделав дугу, вновь вывернул на основную просеку.       Владимир вытащил из кармана белый платок и наклонился к верной охотничьей собаке.       — Ищи!       Пес моментально кинулся вперед. Корф направился следом, мельком отметив, что тот вскоре свернул около зарубки, где не так давно повернул и он.       Солнце село, но звезды еще светили слабо, и казалось, тьма проклятием поглотила лес. Серебряная шерсть легавой, щенком привезенной барону из веймарских земель, выделялась призрачным сиянием на фоне мрачной тропы. Конь привычно несся вслед. Кривые ветви и шелестящая листва провожали путника мелькающим калейдоскопом теней.       Деревья расступились, и всадник натянул поводья. Он снова сделал круг… Вихрь виновато заскулил. Чащоба откликнулась звериным разноголосьем.       Владимир опять невольно вспомнил и сразу же выбросил из головы детские страшилки, как нечисть путает странников и заводит их в болото на погибель. Стиснув зубы, вновь протянул платочек псу.       — Хороший мальчик. Ищи!       Вот и поворот на тропку. Зарубка белой раной зияет со ствола дуба. Он видит ее в третий раз за этот вечер.       Владимир спрыгнул с лошади, погладил гриву, потрепал Вихря по бархатной макушке и взялся за поводья. Пусть он будет плутать до рассвета, назад пути нет!       Звезды вспыхивали одна за другой маленькими кристаллами. Ночная жизнь щебетала, ухала, кричала вокруг, но небольшая процессия все дальше углублялась в чащу, не обращая внимания ни на ветер, налетающий на макушки деревьев, ни на хруст поваленных стволов, ни на неясные тени, играющие со зрением.       Владимир сжал платочек в руке. Он, барон Корф, не из тех, кто отступает, если что-то ему действительно надо!       Казалось, все приелось уже: и шумные кутежи, и светские приемы, и лицемерные улыбки интриганов. Не испытывал он склонности и к накоплению богатства. Ничто по-настоящему не зажигало его в последнее время — до вчерашнего дня. Оказалось, он, гордец и волокита, не ведал о той стороне бытия, что давала любовь.       Владимир замер от невольной мысли.       Неужели именно это чувство он испытывает к странной затворнице?       Он же совсем не знает ее. Она же… дурочка.       Но в чем мерило любви? В интеллекте ли, в разуме ли? Разве можно убедить себя полюбить?       Или в том, как она отдалась ему? В переполнившем сердце счастье и душевном покое?.. Разве он ее не знает?       В кого ж еще влюбиться ловеласу, как не в дурочку?       Владимир вдруг увидел разветвление тропы. Дорожка справа спряталась под склонившимся кустарником, а слева открылась из-за сломанного бурей ствола. Он поехал вчера по правой тропинке! И бог знает, когда ходила тут Анна. Так что бедняга Вихрь запутался, как и он сам, плутавший тут, как жертва леших и болотных.       Засияв, барон снова запрыгнул в седло, и пес, почуяв изменившийся настрой хозяина, оживленно понесся вперед.       Запавшая в душу избушка возникла неожиданно, как и в прошлый раз. Владимир будто вновь увидел на поляне хрупкую фигуру танцовщицы, парящую в элегантном танце под дождем. Спрыгнув с коня, рванул дверь, кинулся внутрь…       Анны внутри не было. Свеча оплыла, лунный свет обнажал одиночество горницы.       Взгляд поникшего мужчины скользнул по знакомому горшочку… И тут он понял, что футляр с балериной пропал со столешницы.       Значит, красавица возвращалась и приняла его дар!       Обнадеженный, он вернулся на улицу и принялся распрягать коня. Принес ведро воды, пробравшись к роднику под радостные подпрыгивания Вихря. Отпустил пса порезвиться на поляне и попугать местных зайцев. Внес поклажу в дом.       А что, если не Анна стала обладательницей драгоценной подвески? Если кто-то другой поживился имуществом беззащитной отшельницы?       Корф не заметил, как от невеселых мыслей распечатал бутыль вина и принял привычное лекарство от депрессии. Тяжело опустился на лавку.       Он сам безумец! Не Анна тут главная из сумасшедших.       До чего он докатился, идиот?       Напивается с горя, полночи решая загадки лесной нечисти.       Когда бутылка наполовину опустела, Вихрь громко залаял и скрипнула дверь.       На пороге стояла Анна. Бесформенная роба, как вчера, скрывала прекрасную фигуру, но на груди красавицы сияла сапфировая балерина.