Дурочка

      Вот уже полмесяца как Владимир Корф был абсолютно счастлив. С момента, когда Анна появилась на пороге уединенной избушки, жизнь обрела тот скрепляющий стержень и высший вкус, ради которого стоило дышать. Заботы и тревоги, которые постоянно довлели над сознанием, покинули наследника знатного рода.       Заехав в Двугорск, Владимир отправил отцу короткое письмо, что свадьба отменяется. В поместье молодой человек не появлялся.       Какая свадьба? Да пусть кумушки подавятся желчью!       Анна свела его с ума. Околдовала чистым взглядом и женской нежностью. Обезоружила полностью в той области, которую он причислял исключительно к своей, или в общем к мужской, компетенции.       Только в первый раз барону казалось, что красавица, не понимая, что происходит, пассивно отдалась в его руки и позволила делать с собой все то, что желает он. Но когда она появилась на пороге избушки с его подарком на груди, их глаза встретились — и все изменилось навсегда. Ни в одном самом радужном сне, ни в одной самой дерзкой фантазии не мог предположить он, что женщина способна быть одновременно настолько чиста и столь полно открыта в интимной сфере. Фантазии Анны каждый раз поражали опытного ловеласа, соревнуясь с его собственными. Причем она проделывала пикантные изыски настолько естественно, словно училась плотским премудростям в некой школе волшебства или на пару с ним заглядывала в индийскую Камасутру. Марья Алексеевна уж точно назвала бы несостоявшегося зятя греховодником, а его возлюбленную — ведьмой. Но разве испытал бы он такое единение с той же Лизой? И дело было даже не в том, что Анна удовлетворяла любовника лучше самой изысканной куртизанки. Красавица была открыта ему — без предрассудков, без торгов, без эгоизма… За что же ему такое счастье? Неужели он заслужил его?       Простая жизнь неожиданно повлияла на барона подобно тому, как кристальный ручей постепенно очищает застоявшуюся воду. Впервые, вернувшись с Кавказа, он почувствовал себя живым, ощутил связь с нетронутым миром вокруг: с этой маленькой полянкой, лесным многообразием, силами природы в полноте своих проявлений.       Владимир регулярно охотился в сопровождении верного Вихря, который радовался чуть ли не сильнее хозяина и цепко выслеживал дичь. Куда пропадала Анна, тем не менее, охотникам выяснить так и не удалось. Прекрасная отшельница, будто и впрямь являясь колдуньей, исчезала неожиданно среди лесных зарослей, чтобы потом так же невероятно возникнуть.       Анна тоже участвовала в их маленькой идиллии. Непонятным образом на столе каждый день появлялись щедрые урожаи земляники и ягод, которым явно еще не пришел сезон: малины, голубики, морошки. Как будто его малышка точно знала, где кроются скороспелые кусты. Были даже орехи из неведомых запасов и ароматный мед с таинственных пасек.       Однако отпуск подходил к концу, и нужно было решать, что делать дальше. Как продолжить службу и не потерять любимую дурочку?       Эти мысли продолжали крутиться в голове, когда Владимир снова поскакал в город пополнить запасы пороха и купить Анне новое одеяние. Платье она проигнорировала, зато облюбовала индийский халат, утопая в котором, напоминала восточную царицу и пела ему непонятные песни с соответствующим величием. В ответ он читал стихи, обмотавшись простыней.       Уголки губ поползли вверх, когда Корф вспомнил, как счастлив был, впервые услышав от прелестницы свое имя. Они предавались любовным утехам прямо на лесной поляне после того, как он не выдержал напряжения, вновь созерцая чудесный танец. И естественно сделал то, чего страстно желал тогда — подхватил танцовщицу на руки и взял прямо там, посреди ее невероятных па.       — Владимир, — простонала она с певучим акцентом, и он взорвался внутри нее в тот же миг, сходя с ума от радости.       А уж что было вчера… Улыбка Корфа стала еще шире. Он мечтательно зажмурился — на миг, чтобы не упасть с лошади, — вспоминая вновь и вновь прошлую ночь.       Анна отсутствовала весь день и вернулась затемно. Порядком соскучившийся барон подхватил малышку, закрутил в воздухе, прижался к сладким губкам в нежном поцелуе. Она сорвала халат с его плеч, подпрыгнула, обняв ножками, и Владимир уже не мог остановиться. Прекрасное тело обнажилось белой лебедушкой. Он столько раз уже видел эту воплощенную женственность, но неизменно был готов преклониться перед совершенством своей богини. Полакомился круглыми грудками с самыми вкусными в мире ягодами, насладился их крепостью, сжимая в больших ладонях. Прелестница отстранилась и, лукаво глядя на возлюбленного, кинула на пол одеяло. Владимир склонил голову на бок, подняв бровь. В поднятом состоянии уже давно была и другая часть тела, готовая к применению в сладком бою. Что еще задумала озорная фея? Доставить удовольствие язычком, опустившись перед ним на колени? Или…       Анна поставила руки на пол и, оттолкнувшись, неожиданно встала на голову. Стройные ножки оказались вверху, затем соблазнительница развела их горизонтально, открываясь полностью жадному взору… Владимир понял, что такое безумие.       Он принял откровенное приглашение, порывисто припадая жадными губами к интимному цветку. Затем не выдержал и вонзился в нежную плоть, слегка наклонив к себе красавицу и расположив ее ноги вокруг своих бедер. Проникновение было настолько глубоким, что казалось, его орган входит в само лоно женщины, принося невероятные ощущения. Анна стонала, словно в лихорадке, и он лишь увеличивал силу ударов, входя все глубже и полнее, где-то на периферии сознания отмечая, что такой союз не может не принести плоды любви. Но какой же сладостный был финал. Как долго потом он содрогался от послевкусия, полностью покоренный своей невероятной феей…       Откинув сладостные воспоминания, барон въехал в Двугорск. Спрыгнул с коня, наклонился потрепать Вихря. Пес вдруг напрягся, зарычал, подавшись вперед. Владимир почувствовал резкую боль в голове, а затем почернело перед глазами.