Корона и Пламя / The Crown & The Flame

Доминик Хантер

После того как битва наконец завершилась, Кенна подходит к Доминику. На ее лице застыло выражение неподдельного удивления. — Я… я не могу в это поверить. Ты потушил пожар и спас всех этих людей! — По большей части это заслуга Сэй. — Ложь, — фыркает Сэй. — Я бы не сделала это без тебя. Кенна переводит взгляд с нее обратно на Доминика и одаривает парня улыбкой. По выражению ее лица видно, что она впечатлена. — А-кхэм… Теперь мы оставим вас вдвоем, — говорит Сэй, демонстративно закатив глаза. Ее слова вызывают на лице Кенны легкий румянец, она смущенно отводит взгляд от Доминика и бормочет: — Ох, это не… Но, прежде чем Кенна успевает закончить предложение, Сэй подталкивает Витлока, и они вдвоем отходят в сторону. — Идем со мной, механический ребенок, — шепчет Сэй ему на ухо. Эти слова сильно задевают Витлока, он хмурится: — Ты же осознаешь, что я лидер целого города, верно? Вскоре их голоса отдаляются, а сами они растворяются в толпе солдат и местных жителей. Доминик поворачивается к Кенне. — Кенна, ты сделала это. Ты освободила всех этих людей. — Мне сильно помогли. Я бы не смогла сделать это без тебя. — Или Леона, или Витлока, или Северина. На лице Кенны появляется легкая улыбка. — Мне всегда нравилось, как на тебе смотрится скромность. — Придется напомнить мне об этом в следующий раз, когда я сделаю что-то потрясающее, — шутливо отзывается Дом. В следующую секунду он быстро меняется в лице, откашливается и серьезно говорит: — Не хочу портить момент, но разве тебе сейчас не нужно разбираться с последствиями? — Потребуется некоторое время, чтобы запереть выживших солдат семьи Невракис в темницах… — А? Неужели это тот самый редкий момент, когда у тебя есть свободное время? — Именно, — губы Кенны растягиваются в широкой улыбке. — И обычно мне приходится ловить эти моменты, когда они наконец приходят. — Так… чем королева собирается заняться? — Честно говоря, у меня есть одна идея. Хочешь ускользнуть отсюда? Я могла бы провести время с тобой… — Ускользнуть куда-нибудь с тобой? — в голосе Доминика слышатся нотки удивления. Он совершенно не ожидал подобного предложения. — Веди! Кенна берет его за руку и ведет мимо своих стражников в укромный уголок замка… Вместе они поднимаются на стену и оказываются в одиночестве. — Это несколько безумно, — подмечает Доминик, смеясь. Его счастливый взгляд скользит по красивому лицу Кенны. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу сказать… Мы часто крались по коридорам Стормхолтского замка, когда были детьми, и старались не попадаться Габриэлю. Мне нравится думать, что вся эта беготня помогала ему оставаться в форме. Имя погибшего наставника отдается болью в груди девушки. Ее глаза становятся печальными, в них читаются тоска и сожаление. — Габриэль… Сегодня он должен был находиться здесь, — тихо говорит Кенна, глядя вдаль. — Кенна… он бы гордился тобой. — Я знаю. И это помогает. — Хотел бы я знать, что бы он сказал, будь здесь. Вероятно, что-нибудь неодобрительное о том, что мне не следует общаться с королевой Стормхолта. — Ох, он действовал жестко, но он бы переменил свое поведение. Он всегда знал, что ты мой верный друг. — Но теперь ты королева, а я… — он задумывается на мгновение, а затем тяжело вздыхает. — Что ж, я не знаю, кто я. — Ты воин, владеющий огнем, который только что помог мне захватить целый замок. Для меня этого достаточно. Дом вздыхает и опускает взгляд в пол: — Есть еще много всего, что я не знаю о… происходящем со мной. — Ты разберешься с этим. Сэй научит тебя. — Если она не убьет меня в процессе, — в шутливой манере отвечает Доминик. — Ха! А это очень даже возможно. Они вдвоем опираются на замковую стену и смотрят на лес, окружающий это место со всех сторон. — Дом, могу я спросить кое о чем? — О чем угодно. — Как думаешь, я хорошая королева? — Конечно, — не задумываясь отвечает он. — Ты более добросердечная, чем кто-либо из моих знакомых. И ты не позволишь силе завладеть над твоим разумом. Ты все еще та самая Кенна, что принесла мне лимонный пирог, когда я сломал руку. На лице Кенны появляется тень улыбки. — Я помню. Мы были детьми. Ты пытался оседлать одну из боевых кобыл из конюшни моей матери. Твоя рука была сломана, и ты пропустил застолье, так что я решила принести тебе что-нибудь вкусное, чтобы ты почувствовал себя лучше. — И с тех пор я люблю лимонные пироги, — Дом тихо смеется, предавшись воспоминаниям. — У тебя большое сердце. А лучшие монархи правят великодушно. — Это именно то, что мне нужно было услышать. Я хочу запомнить этот момент, — Кенна поворачивает лицо в сторону Доминика. Их взгляды встречаются. — Мне нужно запомнить этот момент. Здесь, с тобой все кажется возможным. Даже освобождение Пяти Королевств. С этими словами Кенна кладет голову на плечо Дома… — Я могу задать тебе другой вопрос? — тихо спрашивает она. — Конечно. — Почему твоя одежда не сгорает, когда ты злишься? Доминик заливается звонким смехом. — Ха-ха! И много времени ты потратила, размышляя об этом? — Дом! — Кенна шутливо стукает его по плечу. — Я не это имела в виду. — Знаю. И однажды, может быть, у меня появится ответ для тебя. А до тех пор, когда придет время сражаться, тебе придется смириться с одетым, скромным Домом. — Это, наверное, к лучшему. — У меня так много туник… На лице Кенны появляется улыбка, и девушка поднимает взгляд на Доминика. Он наклоняется к ней, нежно целуя в губы. Через мгновение Доминик отстраняется… — Как тебе такое на память?.. — Мне бы не помешало еще несколько подобных воспоминаний, — тихо отзывается Кенна. Она подается вперед, еще за одним поцелуем, но снизу до пары доносятся громкие голоса. Солдаты ищут Кенну по всему замку. — Мне не хочется этого говорить, но наше время подошло к концу, — не скрывая разочарования, произносит девушка. — Обратно к роли королевы? — Не уверена, что этот титул куда-либо девается только лишь потому, что я с тобой. На лице Доминика появляется наигранное удивление: — Разве я не сказал тебе? Рядом со мной твой ранг намного хуже. В лучшем случае, ты судомойка. — Буду держать это в уме всякий раз, когда почувствую себя слишком могущественной, — отзывается Кенна с улыбкой. — Просто найди меня. Я всегда рядом, чтобы сбить с тебя спесь [1]. Я имею в виду… Я здесь для тебя, Кенна. — Я знаю, Дом. [1: воригинале: “bring you down a peg”. Дословно: сбить тебя с колышка. Это идиома, которая означает: показать кому-то, что он не так значителен, как думает. Иными словами, Доминик говорит, что рядом с ним Кенна может быть обычной девушкой, а не королевой, для него не важен ее титул.]

Кенна Райс

После окончания битвы при Торнгейте Кенна и Леон возвращаются в лагерь, где встречаются в шатре командования. — Что ж, все могло быть гораздо хуже, — подытоживает Леон. — Боже мой, Леон, ты вгоняешь меня в краску этими любезными словами. — Прости. Я имел в виду, хорошо сработано, Кенна. Сражение никогда не бывает простым занятием, но тебе следует гордиться тем, что ты сделала сегодня. Губы Кенны расплываются в благодарной улыбке. — Спасибо. Я так рада, что мы смогли подарить Торнгейту свободу! — Это благородно, будь уверена. Никто и никогда не должен кланяться невракиским подонкам. И все-таки, нам нужно обсудить этот альянс. — А что с ним? Леон тяжело вздыхает, понимая, что разговор будет не из легких. — Для начала… ты действительно собираешься сделать эту лучницу королевой Торнгейта? Вдруг полог шатра откидывается и внутрь просовывается коротко стриженная татуированная голова. — Забавно, — говорит Рован. — Я сама хотела полюбопытствовать на этот счет. Женщина шагает в палатку. Прежде чем повернуться к Кенне, она бросает на Леона оценивающий взгляд. — Ох, я чуть не забыла… С этими словами Кенна достает из-за стола длинный Торнгейтский лук и протягивает его Рован. — Теперь, когда битва окончена, я хочу вернуть это тебе. — Ты хорошо им владела… для чужачки. И все же, я рада вернуть его. Но я здесь не поэтому. Я пришла, чтобы обсудить условия нашего альянса, но, похоже, вы начали без меня. Видимо, вам не нужно участие простой лучницы. Последние слова она произносит со злобой и бросает на Кенну испытующий взгляд. — Прости, Рован, — спокойно отвечает Кенна. — Леону следует извиниться. Так? Кенна пристально смотрит на Леона, ожидая его реакции. Его губы плотно сжаты, а на скулах играют желваки. Кажется, что он не собирается извиняться, так как не видит в этом своей вины. Но упрямый воин вскоре сдается под пристальным взглядом своей королевы: — … Мои извинения, леди Торн. — Не нужно извинений, — резко говорит она. — Лучше объясните, почему вы думаете, что я не должна править Торнгейтом. Леон в свою очередь хмурится и таким же тоном отвечает ей: — Это не то, что я сказал. Вы можете управлять Торнгейтом, но не как королева. Королевой должна стать Кенна. — А я буду… кем, ее советницей? — произносит Рован, не скрывая раздражения. — Советницей, генералом, герцогиней, да хоть верховной жрицей, — также раздраженно отвечает Леон. — Меня это не заботит до тех пор, пока у нас есть один-единственный человек, принимающий окончательные решения. Вдруг Леон поворачивается к Кенне и обращается к ней с таким видом, словно Рован здесь нет: — Кенна, только представь, что ты получишь контроль над всеми войсками и ресурсами Торнгейта. Весна наступит через несколько месяцев, и как только льды начнут таять, армада Лютера прибудет к этим берегам. — Не напоминай мне… Но Леон и не думает останавливаться, он продолжает свою речь: — Если ты хочешь выиграть эту войну, то пойми, что у тебя нет времени на обсуждения и сомнения. Тебе нужно командовать. У Рован кончается терпение слушать это, она не хочет доверять судьбу своей родины в чьи-то руки. — Кенна, Торнгейт перед тобой в неоплатном долгу. Но мы никогда не просили втягивать нас в вашу войну. Мы поможем… но позволь нам делать это нашими собственными методами. Мы заслуживаем независимости. Кенна тяжело вздыхает, осознавая, что все в очередной раз зависит от ее решения. — Вы оба привели весомые аргументы… но я хочу, чтобы Торнгейт был свободен. С этими словами Кенна поворачивается к Рован. Женщина подается вперед и берет руки девушки в свои. — Торнгейт никогда этого не забудет. Я никогда этого не забуду. Мое королевство сильно пострадало. Потребуется время, чтобы восстановить его… но мы станем для вас самыми сильными союзниками. Благодарю вас, Королева Кенна. — Пожалуйста, Королева Рован. — Это многое для меня значит, — говорит Рован и расплывается в лучезарной улыбке. Она еще раз пожимает руку Кенны и покидает шатер командования. Как только полог за ней опускается, Леон с недовольным видом поворачивается к своей королеве. — Очень мило. Помяни мое слово, она будет далеко не такой приятной, когда ты вежливо попросишь подкрепления или… — Леон, — Кенна резко прерывает его. — Я знаю, что это не самый легкий путь. Да здесь и не было простого решения. Но я не хочу быть как Лютер. Я не буду растаптывать целые королевства ради собственных амбиций. В чем смысл борьбы с тиранией, если мы сами становимся тиранами? Должен быть иной путь. Мужчина отвечает не сразу. Он понимает, что в словах Кенны есть смысл, но также он понимает, какие возможности они упускают. — … Надеюсь, что ты права. О боги, как же я надеюсь, что ты права. Однако теперь… у нас есть еще одно значимое дело, с которым следует разобраться.

Доминик Хантер

Доминик вместе с остальными ближайшими товарищами Кенны наблюдает за тем, как солдаты выводят Василиоса из его покоев. — Я собираюсь насладиться этим, — сквозь зубы шипит Дом, не сводя взгляда с беспомощно брыкающегося в руках солдат толстяка. — Как и я, — отзывается Кенна, подошедшая в самый подходящий момент. — Отпустите меня, вы, дубины! — визжит Василиос. Кенна выходит вперед и говорит совершенно беспристрастным тоном: — Василиос Невракис, ты побежден. Он поднимает на нее свои маленькие поросячьи глазки, хитро сощуривается и заливается мерзким оглушительным смехом: — Ха-хах-хох! Может, ты и выиграла битву, но это сущие гроши по сравнению с грядущей войной. Мой брат Лютер скоро будет здесь. И когда это произойдет, он восстановит Абантус, вернет себе Торнгейт и Стормхолт, а вас пустит на фарш, как сделал это с вашими семьями. От этих слов в Доминике закипает злоба, а над его ладонью появляется огненный шар. — Скажи это еще раз, — цедит Дом сквозь зубы. Тучное лицо Василиоса расплывается в улыбке: — Ах, какой дерзкий молодой лев! Ты действительно думаешь, что огонь меня испугает? Мальчик, совсем недавно я поджег здесь все. Кенна не обращает внимание на его напускное веселье и ярость друга. Ее интересует только одно — Лютер. — Что ты имел в виду, когда сказал, что он скоро будет здесь? Когда возвращается Лютер? Ее вопрос застает Василиоса врасплох. — Ох, душенька! Неужели я проболтался [2]? Что ж, это все, что ты получишь от меня, милочка. [2: В оригинале «кошачья» идиома: “Thecat’soutnow”, однако неполная. Полнаяидиомазвучиттак: “to let the cat out of the bag”. В русском есть похожее выражение («кот в мешке»), но оно имеет другой смысл. В английском же кота выпускают из мешка, то есть все тайное становится явным, при чем случайно.] Вдруг в происходящее вмешивается Рован: — Кенна Райс из Стормхолта, если ты хочешь выбить сведения из этой отвратительной туши, то вот решение твоей проблемы. Она раскрывает ладонь и демонстрирует стеклянную баночку, внутри которой светится ярко-синяя густая жидкость. — Из личной коллекции Василиоса, — поясняет Рован. — Среди моих людей это зелье известно как «Голубая Кровь», оно использовалось на допросах. Василиос испуганно смотрит на пузырек в руке Рован: — П-п-прошу… Я скажу вам все, что знаю. Клянусь своей лучшей бочкой равенфростского вина. — Что думаешь, Дом? — спрашивает Кенна. — Мы могли бы больше узнать о планах Лютера. Стоит ли использовать это зелье? Доминик хмыкает. — Давай-ка выясним, что этот избалованный малыш на самом деле знает. Кенна кивает головой, подавай одному из своих людей знак. Солдат забирает бутылочку с зельем у Рован, откупоривает ее и, подняв над головой Василиоса, заставляет его выпить странную синюю жидкость. — Гхркх! Широко открыв глаза, Василиос глотает зелье. У него просто не было выбора. — Дом, начинай, — говорит Кенна. Доминик кивает и встает напротив Василиоса, что сонно ухмыляется посиневшими губами. — У меня, Василиоса Невракис, заболевание желудка, из-за чего я особенно часто пускаю газы, — совершенно беззастенчиво произносит мужчина. — Это не то, то мы хотим… Но прежде чем Доминик успевает договорить, Василиос выдает новую партию интересных фактов о себе. — Мои слуги прозвали меня Ветром Торнгейта за моей спиной. Ну… возможно, не совсем за спиной. — Это совершенно нас не касается, — твердо говорит Дом. — Когда вернется Лютер? — Лютер? Когда я обнаружил, что он унаследует Ликос, а не я… то прокрался в его комнату и засунул его корону себе в штаны! Кенна морщится: — Эу, ты отвратителен. — Верно! Так и есть! — весело соглашается Василиос. — И все же я наименее отвратительный в своей семье… Вы встречались с моим братом Лютером и… — уголки его губ ползут вниз, — бедным, безжизненным Марко. Но вы не знакомы с остальными членами семьи, — тучное лицо мужчины снова расплывается в глуповатой улыбке. Доминик старается не выходить из себя, хотя ему очень хочется почесать кулаки об этого толстяка. Он вздыхает и спокойно продолжает допрос: — Где остальные члены семьи Невракис? — Что ж, все знают, что Лютер взял большинство родственников с собой… Болтара, Сеораса, Диаволоса… Всех своих любимчиков. — Расскажи мне больше об этих троих. — Они были такими восхитительными детьми. Болтар любил заварной малиновый крем. У Сеораса была милейшая улыбка… Дом хмурится и сжимает кулаки, сдерживаясь от желания вдарить Василиосу и побольнее. — Я спрашивал о том, какие они сейчас. Василиос беззаботно пожимает плечами и легко переключается с прошлого на настоящее: — Болтар грубиян. Сеорас — превосходный стратег. Диаволос — тень своего отца. Единственный его любимец, кто не пошел с ним это… девочка. Василиос передергивает плечами. Глупая улыбка сходит с его лица. — Зенобия. Говорят, что улыбающийся тебе черт — самый страшный из всех. Молитесь, чтобы ваши с ней пути никогда не пересеклись. — Мы не боимся ни Лютера, ни его родню, — звучит как всегда резкий и уверенный голос Кенны. — И это, малышка-королева, твоя ошибка. — Эффект зелья скоро закончится, — предупреждает Рован. Доминик подходит ближе к Василиосу… — Теперь, когда ты стал разговорчивее, вернемся к наиболее важному вопросу. Когда вернется Лютер? — До следующего солнцестояния. И я не могу дождаться его возвращения. Будет весело пытать всех вас. — До следующего солнцестояния? — в голосе Доминика слышатся нотки удивления. — То есть через шесть недель! Почему Лютер решил не дожидаться окончания штормового сезона? — Вы встречались с моим братом? — Василиос мерзко хихикает. — Он не из тех, кто позволяет коварным морям стоять у него на пути. — Это означает, что у нас всего шесть недель, чтобы освободить оставшиеся королевства, — несколько встревоженно произносит Кенна, — или Лютер наверняка убьет нас всех. — Не забывайте о том, что я буду вас мучить. Вот это настоящее удовольствие, — расплываясь в улыбке, говорит Василиос. Кенна не обращает на его слова никого внимания и поворачивается к своим солдатам: — Стража, бросьте его в темницу с жалкими остатками его армии. — Темницу? Н-не-ет, — вопит он, словно ребенок, которого ждет наказание. — Я бы предпочел сгореть вместе с замком, чем жить в страданиях. Разве я похож на мужчину, которому место в темнице? — А разве я похожа на женщину, которую это заботит? Стражники подходят к Василиосу, чтобы проводить его в темницу, но он внезапно отталкивает одного из них и с кинжалом в руке бросается на ничего не подозревающую Кенну! — Кенна, нет! — вскрикивает Дом и машинально протягивает руку в их направлении. Из ладони Доминика вырывается огненный шар. Он врезается в Василиоса, и за долю секунды мужчину охватывает жаркое пламя! — А-а-а-а-а-ах! Через мгновение душераздирающей крик стихает. Доминик нависает над мертвым обугленным телом Василиоса, внутри него кипит гнев. — Тебе никогда не ранить Кенну! — Дом… Дом, что ты наделал?! Окрик Витлока приводит парня в чувство. — А? Он оборачивается и видит Кенну, неподвижно лежащую на земле. — Нет… Только не это, — говорит Дом, чувствуя, как его руки начинают дрожать. — Пожалуйста, только не это… От многочисленных ожогов на ее теле поднимается дым. Доминик падает на колени, не в силах поверить в то, что он видит. — Кенна? — зовет он отчаянно. — Кенна, скажи хоть что-нибудь! Прошу! Доминик смутно осознает, что люди вокруг приходят в движение, тянут его прочь, но он не может отвести взгляда от Кенны… что остается пугающе неподвижной. — КЕННА!