Твоя улыбка может обезоружить

      — Какой дурак пишет у себя в анкете то, что он любит Ремарка, крайне придирчив к сериалам, но, в целом, ничего такой? — закатывает глаза Ксюша и кладет телефон на стол, пытаясь переварить прочитанное.       Они с Тиной уже несколько часов пытаются освоить дебри тиндера. И если Абрамова делит парней лишь по критерию внешности, то Колесникова вчитывается в каждую анкету, пытаясь хоть немного разобраться в том, что из себя представляет человек. Девушка боится наступить в очередной раз на чертовы грабли и ошибиться. Она уже столько раз не замечала, как люди вокруг скрывали свои истинные лица за масками. А когда показывали настоящего себя, следовала лишь череда боли и разбитых сердец. Ведь даже Вильям первое время был идеальным парнем. Так старался заботиться о Ксении, зная, насколько ей важно получать тепло и любовь. Но оказалось, что это лишь глупая игра, в которой явно не может быть счастливого конца.       — Чем тебе Ремарк не угодил, скажи мне? — поворачивается к ней Тина, откидывает характерным жестом блондинистые волосы назад и начинает тонкими пальцами водить по ножке бокала с шампанским.       — Ремарк мне всем угодил. А вот этот юноша какой-то странный, — пожимает плечами девушка и собирается посмотреть фотографии, однако парень совершенно не планирует раскрывать свою личность. В профиле красуется лишь один снимок, на котором не видно лица, лишь широкая спина и спортивное телосложение. Ксюша уже планирует смахнуть эту анкету в сторону не понравившихся, однако задумывается и проводит пальцем в другую сторону. Теперь остается надеяться, что Колесникова не вызовет у него никаких эмоций, а приложение не напишет о возникшей симпатии.       — Как тебе такое развлечение? — немного пафосно улыбается Абрамова и бросает взгляд в сторону соседнего столика, где с ней во всю пытается заигрывать какой-то мужчина.       — Честно? Утомительно. У меня потрачен весь ресурс общения на ближайшие лет десять, — выдыхает Ксения и надувает губы, поправляя длинные волосы. Все эти события знатно измотали ее. И девушке просто хотелось оказаться дома и соединиться с любимой кроватью, провалившись в сон. Знакомства в данном приложении стали для нее слишком сильным выходом из зоны комфорта. И она сама не понимала, чего же ждет от данной затеи. Да и ждет ли?       — Значит ты идешь домой, а я иду устраивать себе приятный вечер с не менее приятной ночью, — прикусывает губу блондинка и проводит руками по платью, пытаясь разгладить на нем несуществующие складки. Ксюша прекрасно знала об этом приеме подруги. И все ради того, чтобы привлечь внимание очередного парня и просто развлечься с ним, а на утро бросить, показав всю стервозность своей натуры.       — Вот только утром ругалась с другом брата на этот счет. Нельзя так пользоваться людьми, — хмурится Колесникова и натягивает на себя пальто. С каждым днем в Москве становилось все холоднее. И с каждым днем этот город становился более сырым и неприметным.       — Ты слишком правильная, Ксю. И в этом твой минус. А что за друг? — она выгибает бровь, пытаясь хоть что-то рассмотреть в глазах девушки. — Симпатичный хоть?       — Он придурок, — спокойно отвечает Ксения и берет рюкзак. — Я позвоню.       Девушке абсолютно не хотелось толкаться в общественном транспорте. А вызывать такси и подавно. Просто вдруг возникло желание пройтись пешком до дома. Потратить эти полчаса на размышления и хорошую музыку. Расслабиться и немного покопаться в себе. Ведь с момента расставания с Вильямом она ни разу не позволяла себе даже подумать об этом. Вечно скрывала все за стеной, старалась делать вид, будто ничего и не произошло. Ее вовсе и не предали. И девушке совершенно не больно от произошедшего. Просто так вышло, что на протяжении всего этого времени ей нагло врали и думали, что правда никогда не всплывет. В душе саднит от того, насколько же дерьмовая вышла ситуация. И вместо того, чтобы во всем разобраться, проявить силу, Колесникова сбежала, думая, что так будет проще.       Вот только не проще. И даже не легче. Внутри минута за минутой появляются новые сомнения, которые не дают жить. Которые отравляют каждую клеточку ее тела. И она так привыкла не показывать никому, что больно. Что дышать трудно. Что не может больше терпеть. Что маленького ребенка обидели, растоптали и разбили. И каждый раз Ксюша винила себя за это. Ненавидела от того, что выстраивает эти чертовы стены, перекрывающие все пути к настоящему, к чувствам и к той боли, которую Колесникова изо всех отрицает. Не хочет в нее верить. Не хочет и боится ощутить.       Ксения заходит в квартиру и морщится от этой тишины. Влад, видимо, на очередном светском мероприятии продвигает никому неизвестного футболиста в более широкие круги, помогая начать карьеру и путь к успеху. Девушка никогда особо не вникала в работу брата. Просто знала, что он влиятельный в определенных сферах и через него проходят какие-то трансферы. Вроде и агент, а вроде, как казалось Колесниковой, слишком много времени проводит с игроками. Ксюша стягивает сапоги и вешает пальто на тремпель, проводит пару раз по нему рукой, смахивая оставшиеся капли воды от мелкого дождя, что во всю властвовал на территории столицы.       Заходит в свою комнату и, не отрываясь от внутреннего конфликта и размышлений, тянется к выключателю, однако замечает, что свет горит, а на кровати лежит Владислав, смотря в телевизор, повешенный на стене. Ксюша немного подпрыгивает от неожиданности и хватается за сердце, понимая, что в этом семье ее точно хотят довести до инфаркта.       — Вы ложем не ошиблись, сударь? — усмехается девушка и опирается на дверной косяк, сверля брата взглядом.       — Ты в курсе, что вот после таких слов я начинаю чувствовать себя тупым? Ну как дурак, вот честно, — вскидывает руками Владислав.       — Почему как? — выгибает бровь Ксения и ложится рядом. — Что смотришь?       — Твой юмор, Сеня. Прибить иногда хочется, — хмурится Влад, пытаясь быть строгим. — Нужно быть серьезнее.       — Нужно быть серьезнее, — корчит его Колесникова и показывает язык. — Вопрос остается в силе.       — Очень по взрослому, Сень. «Моя ужасная няня». Помнишь, мы смотрели его с мамой? — улыбается парень, а только потом понимает, насколько же сильно оступился.       У девушки неприятно сжимается сердце. Влад всегда был сильнее. Он умел перенести эту боль, направить ее в нужное русло. А у Ксюши абсолютно не получалось с этим справиться. В горле образуется комок и подкатывает волна рыдания. Глаза начинает предательски щипать, от чего Колесникова сильнее хлопает ресницами, пытаясь в очередной раз удержать это в себе. Вот только стоит ли это? Разве не станет только хуже? Хотя куда еще хуже.       — Я очень скучаю по ней, Влад. Мне ее не хватает, — шепчет Ксения. — Я больше не могу. Я устала. Мне больно, — этот шепот медленно переходит на сдавленный крик. Крик души, которая больше не справляется с тем, что так усердно копилось внутри и не выходило наружу.       Слезы начинают стекать по щекам. Девушка пытается сделать глубокий вдох, надеясь, что так сможет все прекратить, однако из горла лишь вырывается хрип, а за ним следует череда рыдания. Плечи вздрагивают, а грудная клетка лишь хаотично поднимается и опускается. Влад обнимает сестру, прижимая крепко к себе, чувствуя, как соленые капли опускаются на футболку, и ткань становится мокрой, прилипает к телу. Ксюша цепляется ногтями в него, будто в брате сейчас вся ее жизнь. Будто это спасет от боли. Она больше не может терпеть и держать все это внутри. Не может притворяться сильной, делать вид, будто ей безразлично абсолютно на все. Горло начинает болеть, а голова трещит по швам, но зато Колесникова понимает, что на душе становится легче. Девушка будто отпускает все, что там сильно терзает внутри. Не отодвигает на второй план, а наконец обращает внимание. Владислав поглаживает Ксению по спине, по волосам, нежно целует в макушку, нашептывая, что все будет хорошо и он всегда будет рядом. Он буквально качает ее на руках, как маленькую девочку, надеясь так успокоить сестру. И Ксюша действительно постепенно приходит в себя.       — Я с шестнадцати лет не видел, как ты плачешь, — грустно усмехается Влад, решая первым разрушить эту тишину. — Как сейчас помню этот последний раз. В больнице. А на похоронах ты стояла дальше всех и боялась, что кто-то увидит твои слезы.       — Я надеялась, что все это окажется сном. Я проснусь и мы снова будем вместе. Я до сих пор надеюсь на это, — осторожно, боязно говорит Ксюша и смотрит, кажется, в пустоту, искренне боясь встретиться с взглядом брата. Знает же, насколько он бывает проницательный. — Я и не плакала больше с того времени. Может один или два раза обронила пару слезинок. Не могла.       — Какой же железной леди вы стали, Ксения Викторовна, — улыбается Влад.       — Иди ты, — ударяет его по руке Ксюша.       — Знаю, к черту. Как там говорил Сэм? Я там был, мне не понравилось.       — Не смей цитировать Винчестеров. Они сладкие пирожочки, в отличии от тебя, — серьезно говорит Колесникова, а брат только закатывает глаза.       — Ты в порядке? — он решается все же задать этой вопрос. Потому что на душе неспокойно. И боязно за Ксению. Вдруг ее снова сорвет и она не справится с этим наплывом?       — В полном. Можешь идти спать. Со мной все хорошо, — уверяет его девушка. — Все, давай, вали из моей комнаты. Личное пространство и все такое, — выталкивает Владислава за дверь русая и садится на пол, взяв в руки телефон.       На экране висит несколько уведомлений из тиндера, которые Ксюша просматривает абсолютно невнимательно. В какой-то момент ей начинает казаться, что все они скопировали одно сообщение и разослали его всем, совершенно не задумываясь над содержанием. Девушка вздыхает и закатывает глаза, когда очередной парень пытается развести ее на секс.       — Неужели они действительно верят, что это так работает? — произносит Ксения в темноту. — Идиоты. А это что?       Она нажимает на диалог и понимает, что у нее совпала пара с тем самым парнем, которого Колесникова смахнула совершенно случайно. И от него уже висит сообщение. Сердце пропускает электрический заряд и начинает взволнованно стучать, а руки холодеют, хоть и тянутся прочитать, что же написал этот загадочный сэр. Девушка буквально молит всех богов, чтобы он оказался очередным и ничем не заинтересовал ее. Однако стоит ей только пробежаться глазами по строкам, как она понимает, что ее просьбы явно не были услышаны. «Правда ли говорят, что виолончель — это инструмент любви? По крайней мере, мне кажется, что она выглядит величественно. И хочется восхищаться людьми, которые подчинили себе ее строптивый характер, потому что меня бы она точно послала. Куда подальше.»

«Она только кажется таким, на самом деле. На самом деле, играть на ней не сложнее, чем на той же скрипке или же гитаре.»

«Сыграешь как-то для меня?»

«Посмотрим. Скажи для начала свое имя.»

«Можешь звать меня Робби. Станешь моей Патрицией Хольман? Я не давлю и не настаиваю, если что.»

«Заметно, фанат Ремарка.»

      Девушка сама не замечает, как начинает улыбаться этим сообщениям. Внутри теплеет от понимания, что, может быть, она вовсе и не зря смахнула его в сторону симпатии. По крайней мере приятное общение на это время Ксюше обеспечено. А приведет ли это к чему-то? Колесниковой совершенно не хочется думать. Просто хочется хоть в раз жизни не прятаться в кокон, а показать людям, что она может быть милой и приятной. Не колючим ежиком, который не подпускает к себе никого, кроме брата и двух друзей, переживших с ней самые трудные и тяжелые времена. С этими мыслями девушка стягивает с себя вещи и ложится на прохладную кровать, укрываясь теплым одеялом, чувствуя, как каждая клеточка тела согревается и расслабляется, а Ксения проваливается в сон.       Утро встречает ее дождем, приятно барабанившим по подоконнику. Именно поэтому русая еще минут двадцать просто смотрит, как одиночные капли стекают ко стеклу, оставляя мокрые следы. Ей нравилась подобная погода. Нравилось, как начинала господствовать сырость. Ведь именно такой девушка видела столицу. Серой, суетливой и местами неуютно чужой. И привыкла, что всегда здесь будет гостем.       Она собирает волосы в пучок, натягивает теплые тапочки и, слегка шурша ими по полу, идет на кухню, изредка прикрывая рот рукой, чтобы зевнуть. С практически закрытыми глазами девушка открывает ящик и тянется за кружкой, чтобы сделать себе кофе.       — Доброе утро, оливка, — раздается сзади нее слегка хриплый голос, который пугает Колесникову до чертиков. Девушка вскрикивает и роняет одну из кружек, чувствуя, как ее начинает трясти, а сердце так и норовит выскочить из груди. Она резко разворачивается и замечает трех парней, абсолютно нагло смотрящих и смеющихся с нее.       — Да, картина не меняется, — Ксюша опирается на кухонный гарнитур и складывает руки на груди. — Чего мордашки такие грустные? Нет, стойте, можно угадаю? Цены на нефть вас расстроили? Политика? Доллар опять вырос? О нет, только не говорите, что вы увидели видео с милым котенком, который своими крошечными лапками бежит по песку.       — Смотрю, у кого-то утром хорошее настроение, — шумно выдыхает Влад и качает головой, не понимая, как сестре удается так хладнокровно носить эту маску.       Он понимал, что с ее отъезда в Норвегию они стали далеки друг от друга. По крайней мере, ему хотелось верить, что это произошло именно в этот момент. Хоть в глубине души и сидела мысль о том, что их пошатнула смерть матери. Ксюша до сих пор не оправилась. Эта рана слишком глубокая и большая. И девушке трудно ее латать. А еще труднее попросить кого-то помочь в этом. Именно поэтому намного проще делать вид, что ей абсолютно безразлично все, что творится вокруг. Что творится в ее душе.       — Да, пока оно хорошее, — пожимает плечами Колесникова и присаживается на корточки, собирая осколки от неудачной шутки Баринова. Она настолько сосредоточена на этих кусочках, разбросанных по полу, что не сразу замечает, как рядом возникает пара рук, перехватывающих ее ладони цепким касанием. Девушка поднимает взгляд и сталкивается с абсолютно холодными и пустыми карими глазами. Они буквально кричат о безразличии парня, о том насколько ему наплевать на этот мир. — Не стоит, я сама.       — Могла бы и спасибо сказать, — спокойно говорит Леша и тянется за веником, сметая осколки. А потом просто садится на стул и зарывается пальцами одной руки в волосы, а второй приподнимает кружку, делая глоток крепкого кофе.       «Какой же ты высокомерный», — проносится у Ксюши в голове и она плюхается рядом с Бариновым, приобнимая друга, показывая, как же ряда его видеть. Миранчук обводит их оценивающим взглядом и цокает, заставляя девушку закатить глаза на подобный жест.       — Вы встречаетесь? — он резко поворачивается к ним с вопросом, от которого Дима начинает кашлять, подавившись чаем, а Колесниковы заливисто смеяться.       — Ревнуешь? — выгибает одну бровь Ксюша и проводит пальцами по чашке, повторяя рисунок.       Леша вздыхает, думая, что Ксения тот еще ребенок. Она кажется ему такой маленькой девочкой, которая совершенно не планирует да и не хочет взрослеть. И это в какой-то степени вызывает смех. Ведь девушки в ее возрасте относятся немного серьезнее к жизни и к людям.       — Мы не встречаемся, Лех. Мы просто очень давно дружим. И слишком много друг о друге знаем, чтобы встречаться, — пожимает плечами Баринов и обнимает Колесникову, а та лишь прижимается к Диме, чувствуя, как на душе становится тепло. Бара умел вселять в нее уверенность и смелость, которых Ксении так часто не хватало.       — Вы не ответили на вопрос. Мордочки грустные чего? Кто посмел вас обидеть? — девушка подпирает щеку рукой и переводит взгляд с одного парня на другого, пытаясь рассмотреть в них хоть что-то, но все только хмурятся и становятся поочередно мрачнее тучи. — Вы решили меня игнорировать? Умно, но неэффективно. Ответ в студию, господа.       — Тебе не понравится то, что мы сейчас скажем, — спокойно говорит Влад и смыкает руки в замок, заглядывая в голубые глаза сестры. Они кажутся такими бездонными, но в тоже время ледяными. Девушка в очередной раз возвела эту стену, не желая показывать, что творится внутри. В самой глубине души.       — Ко мне приезжает мама и сестра с племянником, — говорит Дима, а Алексей в это время молчит и даже не привлекает к себе внимание, от чего Колесникова даже забывает, что он сейчас сидит вместе с ними.       — И? Я буду только рада с ними увидеться. Вы чего скрываете? Решили меня в рабство отдать? Так знайте, вернут с доплатой, — с сарказмом говорит Ксюша, а Миранчук усмехается с этой реплики.       — Леше тогда негде жить. Он поживет у нас неделю. Это не обсуждается, — выдыхает Владислав и наблюдает за реакцией сестры. Та лишь хлопает ресницами, пытаясь переварить услышанную информацию. — Тем более он хороший парень, проблем не доставит. Да, Бара?       — Конечно, — улыбается Дмитрий, а девушка лишь бросает на него взгляд. Она даже не понимает, как ей реагировать на происходящее.       — Ладно, — Колесникова пожимает плечами и встает изо стола, убирая чашку в раковину. — Раз не обсуждается, то не обсуждается. Тем более, кому требуется мое мнение, — ухмыляется Ксюша и спешит покинуть кухню, как вдруг ее хватает за локоть чья-то сильная, холодная рука. При чем так осторожно, будто боясь навредить. Ксения делает глубокий вздох и ждет дальнейшего развития событий.       — Сеня, это же всего на неделю, — начинает Миранчук, но останавливается, стоит русой резко развернуться и начать прожигать парня взглядом. Он заглядывает в ее голубые глаза, но совершенно не понимает, что там сейчас отражается. Сзади слышится короткое «дурак», а Леша уже осознает, что, кажется, совершил ошибку.       — Никогда не называй меня Сеней. Никогда, — шипит Колесникова и пытается вырывать руку из его крепкой хватки. — Отпусти       — Это ведь всего лишь сокращение твоего имени, Ксюша, — улыбается Алексей, надеясь хоть немного растопить этим девушку, но русая только сильнее закипает внутри. Еще немного и Ксения врежет ему со всей силы. — Можешь называть меня, как тебе угодно.       — Тогда я буду звать тебя мудилой, — отрезает она и быстро покидает кухню, закрываясь в своей комнате.       Леша делает глубокий вдох, а потом, схватив телефон, ключи от машины и куртку, выбегает из квартиры, громко хлопнув дверью. Как же сильно она раздражает своим поведением. Миранчук садится в свою машину и сжимает пальцами руль, надеясь, что так придет расслабление. Однако в душе только сильнее все кипит и бурлит. Как этой девчонке удается так вывести его из себя? Да еще и за такое короткое время.       — Маленькая, избалованная, вредная, противная, капризная, — начинает перечислять парень, а потом со всей силы ударяет рукой по приборной панели, понимая, что она все же задевает отдаленные участки его души.       Ксюша влетает в комнату, садится на кровать, пытаясь хоть немного стабилизировать дыхание. К горлу предательски подкатывает ком. Она не может позволить себе снова расплакаться. Только не сейчас и только не из-за Миранчука. Уж кто, а он точно не заслуживает слез. Однако глаза предательски начинают блестеть.       Для нее это было не просто сокращение имени. Сеней всегда называла девушку мама. И это дорого для Колесниковой, как память. И Ксюше трудно принять, что кто-то, кроме мамы и самых близких людей, может так к ней обращаться. Из чужих уст это звучит так грубо, так холодно, что мурашки начинают бежать по коже, а холод разрушает каждую частичку души. Она не может принять это. Не может позволить себе поддаться и переступить принципы, выстраиваемые этими годами. И она уж точно не может вытерпеть подобное от Миранчука.       Девушка понимает, что сама вспылила. Ответила слишком резко, устроила там сцену. Благо смогла хоть немного успокоить внутренний пожар и не влепила звонкую пощечину, хоть рука так и чесалась это сделать. И еще понимала, что стоило бы извиниться. Однако Леша иногда умудрялся вывести Ксюшу из себя одним только взглядом. И Колесникова не могла осознать, по какой именно причине это происходило.       — Просто он самовлюбленный идиот, — пытается оправдать себя Ксения, хоть и понимает, что звучит это максимально неправдоподобно. Она хватает телефон и открывает первый попавшийся диалог, соглашаясь на свидание. Совершенно не узнав предварительно человека. Но девушке нужно было сейчас отвлечься. А иного способа Колесникова просто не видела.       Дима с Владом пересматриваются, пытаясь понять, что же сейчас произошло и сцену из какой оперы им было суждено лицезреть. Баринов шумно выдыхает и кладет руки на стол, переваривая данный спектакль. С одной стороны, Алексей сам виноват. С другой — Ксения слишком резко отреагировала. И все это собралось в один узел, распутать который просто невозможно. Ну или, по крайней мере, им так кажется.       — Ты хоть что-то понял? — первым нарушает эту тишину Влад.       — Нет. А ты?       — Нет, — выдыхает Колесников и, прикрыв глаза, откидывается на спинку стула. Нужно каким-то образом улучшить отношения Леши и Ксюши, иначе они просто убьют друг друга.