assorted

— На этом достаточно. — господин Ким был непреклонен. Когда Хосок, которому запретили зайти в палату Намджуна, отказался уходить и торчал в коридоре более трех часов, господин Ентак самолично вышел, чтобы отослать Чона. — Больше никакой связи с моим сыном. Властный голос господина был полон откровенного, и Хосок, впервые сталкивающийся с подобного рода неприязнью, был вдвойне подавлен от того, что оно исходило от отца возлюбленного. Чертов Намджун, который силой в себя влюбил. Хосок не смел поднять голову, ему было слишком стыдно. Стыдно за то, кем является. Нет-нет, он таким не был. Он такой лишь для одного Намджуна. — Как его состояние? — Хосок был уверен, что Намджун в порядке, потому как на этаже было спокойно. Иначе во всей клинике был бы ажиотаж. Но ему необходимо было самолично удостовериться в его сохранности. — Стабильное. — господин Ентак развернулся, чтобы уйти, но в моменте передумал и вновь повернулся к Хосоку. Коридор был тихий и пустой за исключением нескольких охранников, поэтому прерывистое из-за волнения дыхание Чона было слышно отлично. — Ножевое ранение глубокое, но неопасное, Намджун будет в порядке. — устав разговаривать с макушкой парня, господин Ентак резко приказал: — Посмотри на меня. — Чон медленно поднял голову. Он чувствовал, как дрожь поднималась по телу, ледяными щупальцами обхватывая и сдавливая шею. — И будет дальше в порядке, когда ты исчезнешь с его радаров. Как-никак, это твоя вина, что на него смогли так сильно надавить. — Склонив голову набок, господин Ентак с самым хмурым и неодобряющим видом доносил до Хосока все, что считал важным. А это действительно было важно для безопасности Намджуна, поэтому Хосок слушал его с самым прискорбным видом. Безопасное не значит удовлетворяющее. — Покинь город, как только Мина схватят. Теперь, когда у Тэхёна развязаны руки, это займет до смешного мало времени. Хосок? — Чон вздрогнул, услышав, как легко господин Ентак произносит его имя. — Ты же хочешь для Намджуна только лучшего? Если ты действительно его любишь, то согласишься исчезнуть, если дело просто в перспективе — я откуплюсь, просто назови сумму. — Можно заглянуть перед уходом? — Хосок пропустил мимо ушей все оскорбления Кима. С откровенной мольбой уставился на отца Намджуна, надеясь, что тот ему уступит. Но господин Ентак был непреклонен. — Выход там, мальчик… И смой с себя эту грязь. — и указал куда-то в сторону. — Никого не впускать. — повторил и без того очевидный приказ, да вернулся в палату. Смыть грязь? Как точно сказал господин Ентак, Хосок смоет грязь с тела, но с души — никогда. Черт. Чон спускался по лестнице, не желая хоть с кем-то встречаться. Черт-черт-черт. Чертов Намджун со своей родословной. Какого черта он не мог родиться обычным мальчиком, как и он сам? — Проклятье. — прошептал, поломанной игрушкой опускаясь на грязные ступеньки и давая волю душащим слезам. Алкоголь уже перестал действовать, и все пережитое за эти часы накладывались друг на друга, удушая горькими слезами. — Не хочу, — рыдал, захлебываясь в слезах. — Не буду, — повторял упрямо, протестуя против прямого приказа господина Ентака. — Я не хочу тебя бросать, — вымаливал хоть одну встречу у пустоты, словно она могла хоть что-то дать. Отчаявшемуся парню было все равно, перед кем или чем выплескивать свои эмоции, лишь бы сбросить их с себя, пока сердце не лопнуло от боли и разочарования. Хосок плакал, скребя ногтями свои ноги и локти. Ощущения реальности никак не возвращалось. Он тихо выл, пока силы не иссякли, а его не отрубило от бессилия. Этот день был чересчур насыщенный и непредсказуемый.