Профессиональный риск

Её присутствие в доме чувствовалось буквально на каждом шагу. Эти две недели Чуя возвращался за полночь практически ежедневно, но по пути в свою спальню обязательно останавливался у двери гостевой комнаты. Она была там. Когда слабый свет пробивался сквозь приоткрытую дверь, и он мог какое-то время наблюдать за её сосредоточенным лицом, склонившимся над ноутбуком. В такие бессонные ночи она собирала непослушные волосы в пучок на макушке, надевала очки и долго что-то изучала на мелькающем экране. Иногда свешивала с кровати одну ногу, позволяя рассмотреть тонкие полоски шрамов на светлой коже. Раны зажили и теперь только разномастные розовые линии напоминали о когда-то ужаснувших Чую гематомах. По словам Масами, Аяко хорошо питалась, часто приходила к ней вечером выпить кофе и в подобные ночи совершала тайные вылазки на кухню. Конечно, Чую слабо интересовал её аппетит, и напрямую он данным вопросом не интересовался. Но почему-то на душе стало спокойнее от этой информации, вскользь упомянутой в один из его одиноких завтраков. Значит она собирается жить дальше и больше не планирует наложить на себя руки. Значит справляется. И не испытывает ненависти к нему за то, что он не слишком настойчиво, но вот уже длительное время удерживает её в своем доме. Чуя вполне спокойно признавался себе в том, что её нервный срыв что-то сильно пошатнул в нём тогда. Возможно, он наконец воочию увидел, чем могут быть чреваты их затянувшиеся игры в полуправду. Сам того не ведая, он стал относиться к ней, как к самому себе, но слишком поздно осознал, что такой уровень ненависти и саморазрушения не способен вынести ни один живой человек. Она ничего не должна была ему доказывать, не должна была заслуживать его принятие и уважение. Аяко Соно просто должна была быть, существовать в его мире, находиться настолько близко, чтобы зверь внутри перестал рваться к ней каждую ночь. Женщина, интерес к которой стал его одержимостью. Разве он хотя бы раз позволял себе подобные мысли и эмоции в отношении какого-либо человека? Вряд ли. Чуя уже очень давно похоронил в себе надежду на взаимные чувства, на близкие отношения, на какое-то доверие и столь недостижимое для него спокойствие в доме. Все, кто когда-либо стремился стать для него больше, чем просто коллега по работе или случайный знакомый, либо решались на предательство, либо погибали. Его бывший напарник, Осаму Дазай, никогда не был Чуе другом. Он прекрасно понимал это, видел недвижимый лёд в лукаво сверкающих глазах. Но слабая детская надежда на взаимность всё равно пробила в его каменном сердце трещину и пустила там зелёные корни зарождающейся привязанности. Дазай обладал тем же редким даром, что и Соно Аяко — он мог остановить Чую, когда тот терял контроль. Мог уберечь мир от его ужасающей силы, и, как ему тогда хотелось верить, защитить и Чую от него самого. Это не могло не тронуть, не могло оставить равнодушным. Ведь возможность хотя бы в битве наконец сбавить тиски, позволить себе всецело отдаться силе и не бояться, что последствия будут разрушительными — то, чего иногда так яростно желало всё его естество. Зверь изнывал в клетке и уничтожал его изнутри. Он не мог спать, не мог использовать способность, не мог ни с кем сблизиться из-за страха, что в любой момент контроль ослабнет — и всё, что ему дорого, обратится в прах. Но и этот короткий период затишья завершился, стоило Дазаю потерять свою опору. Чуя знал, что он никогда не был напарнику нужен так же, как и он ему. Знал, но в тайне надеялся, что преданность мафии возьмёт верх. Этого не случилось. Он только и мог, что наблюдать, как сильно смерть рядового Сакуноске влияет на отношение Осаму к миру, в котором они жили. Мафия в одночасье лишилась и верного сотрудника, и своего потенциального следующего главы — и Чуя занял их место. Ради этого ему пришлось не только научиться справляться с Арахабаки, но и полностью отказаться от любых стремлений обрести друзей и семью. Стать идеальным оружием в руках организации, которая заменила ему всех. Связь с Саюми Каваками воспринималась не глубже, чем любое другое служебное поручение. Если бы завтра босс приказал принести её голову сразу после утреннего секса — он исполнил бы это без секундного промедления. Даже её предательство, её связь с Арисимой ощущалась чем-то обыденным, совершенно предсказуемым и очевидным. Но и она смогла что-то в нём задеть. Ощутил ли он, что его самолюбие было уязвлено или же просто ощущал презрение к столь самоуверенным поступкам — не столь важно. Желание уничтожить источник раздора затмило всё вокруг. В стремлении избавиться от всех, кто вносит хаос и сеет смуту, он использовал самый понятный и знакомый ему способ — довериться тому, кто ощущает такие же эмоции. Отпустить контроль, позволить случиться тому, что должно. Аяко Соно не выдержала и сломалась. Потеряла опору, как и Осаму Дазай когда-то. И теперь Чуя только и мог, что украдкой наблюдать за ней. Избегать встреч, избегать взглядов, избегать разговоров. Но оставлять рядом, контролировать и ждать. Ждать, когда она тоже захочет покинуть его. Исчезнет из жизни без следа, словно мимолётное воспоминание о прошедшем дожде. Станет ещё одним призрачным образом, преследующим его в редких сновидениях. Разница была лишь в том, что Чуя знал, что если отпустит её, то это точно будет их последняя встреча. Никогда и никому он не признался бы в том, что осознавал прямо сейчас — в этот раз он не позволит подобному случиться. Даже вопреки её собственному желанию. Сегодня он вернулся раньше, чем планировал. Не хотелось даже допускать мысли, что желание быстрее оказаться дома могло быть связано с возможностью наконец случайно пересечься с жительницей гостевой комнаты, поэтому Чуя предпочёл объяснить для самого себя случившееся неожиданным стечением обстоятельств. — Господин, Вы сегодня рано. Может, стоит приготовить что-то особенное на ужин? Я немедленно распоряжусь начать накрывать на стол, — Масами нагнала его уже на лестнице, ловко выхватывая из рук пальто и короткими жестами приказывая остальным слугам поспешить и отправиться на кухню. — Не суетись, Масами. Делайте всё, как и планировали. Мне ещё нужно закончить некоторые дела и принять душ, — ему не нравилось столь пристальное внимание к изменению его привычного графика. Не хватало, чтобы и в собственном доме начали шептаться о всяком. В штабе слухи расползались быстрее, чем кровавое пятно на шёлковых простынях. Не успело пройти несколько дней после инцидента в казино «Венера», как за обеденным чаепитием сестра с лёгкой полуулыбкой на губах спросила его: — Так значит ты поселил Аяко в своём доме. Что дальше? Будешь прятать её от всего мира до скончания времён? Чую уже давно не могла смутить её осведомленность обо всём, что происходит с ним. Наоборот — он даже удивился, что она не задала ему эти вопросы раньше. — Кто в этот раз? Тачихару я отослал подальше, Акутагава скорее проглотит собственный язык, чем пойдёт к тебе с исповедью. Хироцу и сам не в курсе, куда пропала его ученица, Гин на задании. Ах, ну да… Та самая женская солидарность, о которой все вспоминают в самое неудачное время. — Не вини Хигучи за её беспокойство. Ты сам заставил их привезти к себе Соно, когда та чуть было не отдала душу праотцам после преодоления предела использования силы. А теперь удивляешься, что она не побежала к тебе с расспросами? — кривая ухмылка тронула её губы и практически сразу исчезла. — Мне глубоко безразличны её переживания, если честно. Но распространять конфиденциальную информацию о своём начальнике за его спиной — верх непрофессионализма, — парировал он, закинув ногу на ногу и сверля Коё взглядом. Что она пытается добиться от него этими раздражающими разговорами? — О, так это у нас теперь конфиденциальная информация? Ну-ну, — она покачала головой и сделала глоток чая, поднеся тонкую фарфоровую чашку к губам. Сегодня десерт ему никто не предлагал — хозяйка дома явно находилась не в лучшем расположении духа, хоть и мастерски скрывала это за безукоризненными манерами и нарочитой вежливостью. Как и всегда — чем более Коё им недовольна, тем более мягко она общается. Гибкая и холодная, словно смертельно опасная змея, она медленно приближается и наносит точный удар, как только ты теряешь бдительность. Слишком много раз он по неопытности попадался в эту ловушку. Но те времена прошли. Теперь он сам способен придушить любого, оказавшегося слишком близко и уверовавшего в собственное превосходство. — Сестра, объясни мне, почему тебя так волнует судьба какого-то рядового сотрудника? Никогда не поверю, что ты искренне заботишься о жизни своей неудавшейся протеже. Это не в твоём стиле, — Чуя отмахнулся от настойчивых попыток старенькой домуправительницы налить ему ещё одну порцию зелёного чая. Она всегда очень нервничала, когда двое глав спорили, поэтому старалась сгладить этот момент своим присутствием и мягкими манерами. Как бы он не ценил заботу этой милой пожилой женщины, сейчас пойти на поводу у своей наставницы не мог — быть пешкой в чужих руках осточертело окончательно. — Её объявили в федеральный розыск. Тачихара утром звонил из Токио — его начальство требует подробный отчёт о том, как Соно Аяко попала в мафию. Что-то мне подсказывает, что ты уже в курсе, кто инициировал поиски, но почему-то не поспешил доложить об этом боссу. Точно так же, как и не сообщил о её связи с Арисимой. Что же это значит, Чуя? Это ничего не значит. Совершенно, мать вашу, ничего. Обыкновенная усталость, смешанная со жгучей ненавистью ко всему миру и себе в частности. Не успел Осаму поделиться с ним новостями о родстве Аяко с одним из начальников С.О.Д.О, как эта информация дошла до Огая через Тачихару. — Я сам со всем этим разберусь. Она моя подчиненная, а значит и ответственность за всё буду нести я. И давно он начал так резко общаться с некогда самым близким для него человеком? Наверное, с тех самых пор, как понял, что Коё слишком часто дёргает за поводок, который он некогда сам вручил ей в руки. Осознание, что попытки найти в других опору для собственной нестабильной сущности превратились в колючую удавку вокруг шеи, теперь жгло горло гремучей смесью из разочарования и стыда. Он настолько сильно жаждал создать для себя хотя бы иллюзию безопасности и спокойствия, что по итогу позволил всецело собой управлять. — Ну, что ж. Надеюсь, оно того стоит. И ты не пожалеешь о своем выборе. Чуя устало вздохнул, расстегивая застежку на кожаной ленте и стягивая её с шеи. Он поднял глаза и замер в дверях, так и не успев перешагнуть порог собственной спальни. Аяко, сидела на его кровати, склонив голову и позволив длинным волосам полностью скрыть её лицо. Он не спешил нарушить тишину, в которую погрузилось мгновенно ставшее густым и вязким пространство между ними. Рассматривал её исподлобья, будто избегая ненароком столкнуться с прямым взглядом и не выдержать его. Конечно нет. Накахара Чуя никого и никогда не избегал. Тем более девушек в собственной спальне. Но, стоило бы признать, ни одна из них не вызывала в нём и половины тех неоднозначных эмоций, которые Аяко Соно могла создать благодаря одному лишь своему имени, озвученному кем угодно и когда угодно. Что она здесь делает? Почему пришла именно сейчас? Она узнала о розыске? Решила наконец уйти? Вопросы возникали один за одним, сталкиваясь друг с другом и порождая новые, разбегаясь по глади сознания, словно круги по поверхности темной стоячей воды. Наверное, он выглядел крайне странно со стороны, вот так застряв в проходе и не решаясь сделать шаг вперёд. Но отчего-то внутри было стойкое чувство, что сейчас не стоит спешить. Его вспыльчивость и горячность точно не помогут справиться с последствиями глубокой душевной травмы, которую, он знал наверняка, сейчас пытается прожить Аяко. Первое осознанное убийство человека, которого ты знал лично, которого ты оберегал и опекал, который предал тебя — это всё оставляет шрамы. Помимо тех, которыми она итак была покрыта с ног до головы. — Вы уже дома? Прошу прощения за вторжение без спроса. Я не должна была входить сюда вне Вашего присутствия, — она поднялась на ноги, опуская голову в уважительном поклоне. Учтивая и вежливая, как и всегда. Словно между ними не было того безумного поцелуя, той разрушительной истерики, горьких слёз, слов-клятв, озвученных друг другу в оглушительной тишине взаимной боли и потери. Формальность, холод и пустота. Которые он сам взрастил в ней. Приятно? Это то, к чему ты шел так долго? Ты сам сказал ей тогда, что это всё ничего не значит. Ты повторял это себе, как чёртову мантру, буквально несколько часов назад. Что изменилось сейчас? — Всё нормально. Что ты хотела? — он прошёл мимо неё, чтобы оставить перчатки и ленту на прикроватной тумбе. Соно не сдвинулась с места, продолжая смотреть куда-то вниз. Чуя повернулся к ней, намереваясь повторить свой вопрос, но остановился, когда её взгляд скользнул по его плечам, по линии подбородка, по скулам, выше — к глазам. Она смотрела на него прямо, впервые за эти долгие недели. Стояла так близко, что он мог рассмотреть каждый капилляр в усталых глазах. Бесконечно синих. В них хотелось тонуть. Тихо и смиренно, позволив бурлящему потоку нести тело и швырять его о камни. — Почему я здесь? Он не слышал, что произнесли её губы. Словно завороженный, он наблюдал, как поднимается высокая грудь на каждом вздохе, как по плечам рассыпаются вновь ставшие слишком длинными волосы, как бьется жилка на оголенной шее. Слишком долго. Чуя протянул руку, касаясь длинного шрама на выпирающей ключице, медленно провел по нему оголенными пальцами. Пусть это не окажется очередным предрассветным видением. Не очередным наваждением посреди бессонной ночи. Как признаться даже самому себе, что тебе страшно открыть глаза и вновь застать перед собой лишь пустоту? Тепло и мягкость чужой кожи ощущались вполне себе реальными. Легкий толчок вперед — и гипнотизирующие синие глаза выжидающе смотрят на него снизу-вверх. Он нависает сверху, упирается коленом между раздвинутых ног и блокирует любой путь к отступлению. Тело отреагировало быстрее, чем он успел проанализировать последствия собственных действий. Чего он пытается добиться? Взять её прямо здесь и сейчас, при открытых дверях и полном штате прислуги всего одним этажом ниже? Сразу после того, как они спокойно заговорили впервые со дня её появления в этом доме? Ох, Чуя, как же плохо это звучит даже в твоей собственной голове. Где же твой хваленый самоконтроль и непоколебимая сила духа? Она обязана остановить его прямо сейчас. Разозлиться, оттолкнуть, бросить пару особо едких комментариев. Сам он не сможет. Зверь внутри не позволит — он жаждал этого настолько сильно, что теперь даже внезапно нагрянувший конец света не заставит его сдаться на полпути. Но Аяко вовсе не выглядела как кто-то собирающийся вырваться из плена. Напротив — она подняла руку и осторожно коснулась его лица. Глаза в глаза, не отводя взгляд ни на мгновение. Тонкие пальцы заправили за ухо пару упавших прядей, задев чувствительную мочку. Всего одно невинное простое движение заставило тело покрыться мурашками, а нахлынувшую кровь обжечь низ живота. Она точно чувствовала, какую реакцию вызывали эти прикосновения — Чуя знал это наверняка. Он с одержимостью наркомана в период ломки ловил каждый её рваный вздох, завороженно наблюдал за кончиком розового языка, скользнувшего по приоткрытым губам. Даже просто смотреть на неё вот так ощущалось безумно горячо. Жарко, как в ебаном аду. — Прекрати. Я не сдержусь, — собственный голос звучал чужеродно. Охрипший и низкий от сдерживаемого возбуждения, от захлестнувших эмоций, от мучительного голода. Чёрт возьми, да что за херня с ним творится? Почему он не может ничего сделать с этой невыносимой тягой? Неужели ублюдок Поль оказался прав, и из-за того случая желание связи с ней теперь стало его зависимостью? Она приподнялась на локтях, мгновенно сократив расстояние между ними до нескольких миллиметров. Позволив тонкой белоснежной кофте опуститься ниже и сильнее оголить плечи, Аяко отбросила назад тёмные волосы и изогнула изящную длинную шею, склонив голову набок. — Ты правда хочешь, чтобы я остановила тебя? «Смутная печаль» отозвалась спонтанным раскатом силы, от которого содрогнулась вся мебель в доме. Люстра над их головами покачнулась и жалобно звякнула хрустальными слезами. Опасно. Слишком опасно. Арахабаки реагирует совсем неадекватно. Способность может вырваться в любую секунду — и он не просто уничтожит дом. Он может во всём районе камня на камне не оставить. Но что делать, когда в груди всё разрывается от этого необъяснимого чувства? Как сдержаться, когда она так близко? Настоящая, тёплая, живая. Когда смотрит вот так, прижимается всем телом к его, касается так решительно, остаётся рядом, здесь, с ним. Не боится, не избегает, не манипулирует. Она не лжёт. Не лжёт ведь? — Ты знаешь, где сейчас находится твой брат? Аяко некоторое время смотрела на него немигающим взглядом, а затем её глаза потухли. Пара понятных и простых слов, и от пылающего желания не осталось ни следа. — А почему это сейчас так важно? — Значит, не знаешь. — Нет. Она мягко надавила ладонью на его грудь, отстраняя от себя и поднимаясь с кровати. Чуя отступил, пытаясь разгадать, чем вызвано её замешательство — удивлением от внезапного вопроса или попыткой скрыть так не вовремя всплывшую правду. Его тело продолжало пылать, а сердце заходилось под ребрами, разгоняя кровь и отбивая безумную чечетку где-то прямо в глотке. Аяко осмотрела его комнату, будто наконец смогла увидеть, где находится. Тень, скользнувшая по её лицу всего на миг, заставила его горько пожалеть о прерванной близости. Он вновь и вновь причинял ей боль. Раз за разом резал по свежим шрамам. Вновь подпустил так близко, что опалил только начавшие заживать тонкие крылья. Как избавиться от этого мерзкого ощущения собственной никчемности, когда она смотрит вот так — будто затравленный зверь, которого приласкали, а потом вновь хлестнули плетью по морде? — Что ты ещё хочешь знать обо мне? Что ещё мне нужно сделать, чтобы ты… Вы мне верили? Чуя молчал. Потому что и сам не знал ответа. Держал на расстоянии вытянутой руки, никому не позволял приблизиться, но и сам мучался в сомнениях. Слишком много тайн стояло между ними, слишком много вопросов и сомнений. Да и мог ли кто-то вроде него рассчитывать на обычные человеческие отношения? Могли ли они оба, после всего, что видели и делали, просто позволить себе на один вечер стать обычными людьми? — Ты сможешь меня понять, когда узнаешь всю правду. Тогда и поговорим, — произнёс он тоном, не терпящим никаких споров. Словно обрубил на корню только зародившиеся побеги. Аяко больше не произнесла ни слова. Он проследовал в ванную, а когда вышел — комната уже опустела. О ещё одном унизительном провале напоминали лишь смятые простыни и брошенные на пол перчатки. По правой стене растянулась тонкая паутинка трещин, но, он мог поклясться, этажом ниже ситуация обстояла намного хуже. Ничего подобного и близко не случалось, когда он уединялся с женщинами раньше. Нельзя позволить себе вновь так рисковать, пока он не поймёт, что делать с этими аномальными всплесками силы. — Господин, ужин готов, — Масами остановилась на пороге комнаты, оставив у входа корзину для грязного белья. Она никогда не входила внутрь в его присутствии. На самом деле удивительно, что кто-то другой сделал это так легко. — Хорошо. Пригласи и Соно. Пусть составит мне компанию сегодня, — и для чего он сказал это? Не из-за этого ли мерзенького ощущения, отдалённо напоминающего вину? Ему нужно выглядеть расслабленным и спокойным. Просто чтобы самому в это поверить. — Но… — прозвучало с сомнением. Чуя развернулся в то же мгновение, вперившись взглядом в опешившую прислугу. — Что «но»?! — рявкнул он, разозлившись на самого себя — что-то в её тоне неожиданно больно его кольнуло. «Что, испугался, что девчонка психанула и наконец сбежала из этой клетки? Ох, Чуя-Чуя, посмотри на себя. Ведешь себя, как херова истеричка», — так не к месту зазвучал в голове голос бывшего напарника. «Ну, блять, спасибо, Осаму. Вот только тебя тут не хватало», — скривился он собственному внутреннему диалогу. И почему самые неприятные мысли озвучивал обычно именно он? «Потому что я всегда был прав. И ты это знаешь». — Госпожа Соно уже ждёт Вас в столовой. Я подумала, что это Вы ей сообщили. Он замер всего на мгновение, переваривая полученную информацию. Значит, она осталась. Но почему? Разве их недавний разговор не успел занять лидерские позиции в списке самых унизительных десяти минут её жизни? Чуя поспешно вышел из комнаты, не удосужившись хоть как-либо объяснить Масами такую резкую перемену своего настроения. Похуй. Пусть сами додумывают. Надоело думать за всех. Он один, а проблем слишком много. И хотя бы эту стоило решить прямо сейчас. Аяко сидела с другого края длинного лакированного стола и задумчиво прокручивала вилку с наколотым на неё куском моркови между пальцев. Выглядела она скорее задумчивой, чем расстроенной — и Чуя, будь оно неладно это противное липкое чувство в груди, медленно выдохнул. Сел напротив с таким спокойным видом, будто и не отслеживал малейшее изменение в выражении её лица. Ужинали они молча. И это странное напряжение, повисшее в воздухе, с каждой секундой становилось всё более невыносимым. Чуя мог поклясться, что если сейчас она сейчас не скажет ни единого слова, то он просто превратит разделяющий их стол в горстку щепок. Но она посмотрела на него прямо и озвучила слова, которые он совершенно не ожидал услышать: — Я понимаю, что Вам сложно мне доверять. Я понимаю, что после истории со спецотделом выгляжу подозрительно. Но если я бы что-то скрывала — вряд ли бы просила о помощи. Он согласно кивнул, не рискнув перебить её и нарушить, кажется, самый интимный момент между ними. Бесценные минуты спокойствия и взаимопонимания. — Я правда не знаю, где сейчас мой брат. Но буду благодарна, если Вы расскажете, почему Вас это так интересует. Чуя смотрел на неё даже слишком пристально, но не мог отвести взгляд ни на мгновение. Когда из трусливой трясущейся девчонки она превратилась в неё — холодную и сдержанную? И к лучшему ли такое изменение? — Я не уйду. Но с этого момента Вы должны быть со мной честны. — Ставишь мне условия? Находясь в моем доме? В ответ на его кривую усмешку она лишь повела плечами и отправила в рот кусок мяса: — Выбора у меня всё равно нет. И раз я до сих пор здесь, то спрошу прямо — зачем Вам нужен Таро?