Другая сторона

Ситуация в Республике ухудшалась с каждым днем. Все джедаи и простые военные, возвращавшиеся с других планет, докладывали о провалах своих отрядов и о том, что очередная планета сдалась под натиском темной стороны. Это наводило на Совет и весь Орден ужас и некую безнадегу, хотя каждый истинный адепт светлой стороны считал своим долгом сражаться до конца. Не обходилось и без смертей джедаев из Ордена, которые наводили панику уже на самого Питера. Теперь Совет не собирался посвящать его в свои планы, поэтому юноше оставалось лишь ждать новостей от канцлера или самого Тони. Как и другие падаваны, Питер охранял воздушные границы столицы. Теперь, когда канцлером стал Лафейсон, была развернула основательная кампания по защите Каладана и всей Республики. Сразу после выборов было доложено, что бывший глава правительства, Один, скончался после продолжительной, но совершенно неожиданно начавшейся болезни. Из-за помутнения рассудка Один совсем забросил свои обязанности, но и давать каких-либо указаний своему вице-канцлеру не собирался. Поэтому приход к власти Лафейсона народ и все стоящие у власти люди восприняли, как высшее благо. Он умело оценивал ситуацию и принимал взвешенные решения. Даже те джедаи, которые не доверяли политикам, признали его компетентность, что дорогого стоило. Направляясь на очередное собрание Сената, Тони постоянно размышлял о Питере, который не вылезал из его головы вот уже несколько дней. Хотя, на самом деле, это продолжается с того самого момента, как они вернулись с неудачной миссии на Салуса Секундус. Вместе с образом своего ученика, из мыслей Старка не испарялись и слова Наташи: «Заметно, что Питер готов на многое ради тебя. На твоем месте я бы и радовалась, и пугалась.» Тони уже давно был взрослым человеком, который, учитывая специфику своего дела, довольно хорошо разбирается в людях. Но вот в Паркере он разобраться не мог. Он помнит каждый этап жизни своего ученика, то, как менялся его характер, как он взрослел, как трансформировались его представления о мире. Но всегда оставалось неизменным лишь одно — его привязанность к Тони, которая не становилась слабее, как это обычно бывает, а лишь крепла. Старк никогда не состоял в полноценных длительных отношениях, лишь пару раз испытывая взаимную симпатию к одной милой девушке и статному молодому человеку, которые тренировались вместе с ним, но был готов поклясться, что чувства Питера к нему похожи на настоящую любовь. Это и пугало, и все объясняло. Но Тони был человеком крайне рассудительным. Он не собирался отказываться от своего ученика или обвинять его. В каком-то смысле он и сам виноват в таком исходе, если его подозрения верны. — Решил просверлить взглядом нового канцлера? — спросила Наташа, садясь рядом со своим другом в зале Сената. — За меня это сделает кто-нибудь другой, — хмыкнул Тони. — Как там Питер? — спросила женщина по-настоящему обеспокоенно. — Из-за того, что он постоянно на охране границ, мы с ним редко видимся, но он хорошо держится, достойно принял этот удар, — мужчина одобрительно покачал головой в доказательство своих слов. — Он молодец. Они замолчали, как только в центре большого зала появился канцлер и заговорил настолько громким голосом, чтобы его слышали абсолютно все, кто собрался здесь. Зал сразу же погрузился в тишину, которую прервал уверенный голос Лафейсона. — Насколько вы знаете, ситхи прорывают нашу оборону, — сказал он, сделал небольшую паузу и продолжил. — Под их контроль уже отошли Гьеди Прайм, Икс, Ирракис, Кайтайн и все миры соседних туманностей. Это наводит всех нас на неприятные мысли, вселяет в наши сердца смуту, волнение и страх, но мы не должны поддаваться. — Надо же, говорит, как истинный политик, — тихо резюмировала Наташа, ухмыльнувшись своему другу. — Сенат, главнокомандующие нашей армии, глава Ордена джедаев и я совещались несколько дней. Мы приняли решение направить основную часть наших сил для защиты линии фронта. Однако здесь, в столице, останется самый костяк, чтобы защитить Каладан в случае провала. После этого заявления все всё же начали перешептываться. Этот план казался немного странным, но у канцлера уже был достаточный авторитет, чтобы быть свободным от возражений и расспросов. Пока что все его решения срабатывали. — Магистр Беннер что-нибудь говорил тебе об этом? — спросил Тони у Наташи, которая, кажется, меньше всех была озадачена. У Беннера и Романовой была сложная история отношений. В юности, по рассказам не самых достоверных людей, эти двое были вместе, но потом решили расстаться из-за давления Ордена и своих чувств, которые оказывали на них слишком большое влияние. Сейчас же они были хорошими приятелями, возможно, их связь можно было назвать платонической любовью. — Да, — кивнула она. — Мы разговаривали пару дней назад. Канцлер считает, что основную армию ситхов сейчас составляют простые гражданские тех миров, которые они захватили. То есть им просто дают оружие и отправляют в бой бороться за лучшее будущее под знаменем темной стороны. А все свои козыри они приберегут для Каладана. — И простые люди просто идут за ними? — Да. Если ты помнишь, первые витки войны начались с брожения на отдаленных бедных планетах. Но все равно у меня плохие предчувствия, — сказала Наташа, пронзительно смотря на канцлера. — Но хоть какая-то польза будет для Питера. Если ты останешься здесь, то он не будет так сильно волноваться за тебя. Тони хотел что-то ответить на это, но так и не смог.

***

Тучи постепенно сгущались над Каладаном. Питер ощутил это, когда входил в атмосферу планеты, рассекая облака на патрульной одноместной капсуле. Его смена закончилась, и юноша мог со спокойной душой отдохнуть. Он обнаружил, что в самой столице еще даже не закат, поэтому позволил себе пройтись неторопливым шагом до здания Ордена от ангара с транспортом, наслаждаясь последними лучами солнца. На него обрушилось так много за последний месяц, поэтому хотелось уцепиться за редкие крупицы спокойствия. Он не знал, где сейчас Тони, но увидеть его очень хотелось, хотя бы просто поздороваться, заметить заботу и одобрение в его глазах. Большего и не надо. Однако по дороге Питер встретил не Старка, а канцлера, который почему-то бродил по коридорам здания Ордена. — Питер, рад тебя видеть, — Лафейсон как обычно был обворожителен. — И я вас, канцлер, — юноша вежливо поклонился. Он пытался делать вид, что не помнит того неловкого и не очень приятного разговора с канцлером, где тот в открытую сказал, что знает о чувствах Паркера к своему учителю. Честно признаться, в первые пару дней после этого случая, Питер боялся, что бывший сенатор все расскажет Совету, но ничего не произошло. — Вы хотите со мной что-то обсудить? — На самом деле, да. Когда ты был моим телохранителем, я мог посвящать тебя в свои планы и слышать твое мнение по этому поводу. Сейчас же я остался без твоей беспристрастной оценки. Было решено отправить значительную часть наших сил на линию фронта, чтобы не допустить ситхов, которые и так захватили достаточно большую часть Республики, еще дальше. А здесь, на Каладане остается более малочисленное, но гораздо более сильное войско. Питер не хотел спрашивать о планах на Старка напрямую, но не знал, как затронуть эту тему невзначай. Тем более, канцлер раскусил бы его без особых усилий и просто посмеялся бы над наивностью юноши. — Когда вы хотите начать действовать? — спросил юноша, глядя вдаль. — Через несколько дней. Я пытался подтолкнуть магистра Беннера к тому, чтобы он оставил магистра Старка здесь, но, к сожалению, не знаю, какое решение он принял. Это будут тяжелые несколько месяцев. Мы лишь отрывками можем сложить полную картину об истинной силе ситхов, которую они могут обрушить на нас, на тех, кто будет защищать границы. В горле Питера застрял ком. Он не знал, куда деть свой взгляд, свои руки, самого себя. Паника, отчаяние и страх терзали его изнутри. Парень чувствовал свое напряжение, которое заставляло Силу буквально искриться вокруг него. — Зачем вы так заботитесь о моих чувствах к магистру Старку? Какая вам польза от этого? — Твои чувства к магистру прекрасны, Питер. Такие нежные и искренние. Я давно подобного не наблюдал. Эти чувства могут пробудить твои истинные способности, твою мощь, которую Орден все это время подавлял. Ты способен на большее. Питер остановился и пронзительно посмотрел на канцлера, который был спокойным и легко улыбался, глядя через большие окна на ночную столицу. — Орден никогда не сдерживал меня. — Орден и само учение джедаев сдерживают всех, кто примыкает в ним. Запрещают чувствовать, любить, проявлять агрессию, которая копится внутри и разъедает, — Лафейсон будто и не заметил раздражения Питера, продолжив идти размеренным шагом. — Джедаи могут испытывать чувства и эмоции, но не должны возводить их в абсолют! — воскликнул юноша. — Твоя любовь — это истинный пример абсолюта, Питер. Ты любишь отчаянно, отдавая всего себя, готов рисковать своим положением и даже жизнью ради Старка. Разве это нормальное поведение для джедая? — юноша не смог выдержать зрительного контакта с канцлером и опустил голову вниз. — Такая страсть и делает твою любовь по-настоящему прекрасной. Но при таком положении дел вы никогда не сможете быть вместе. Ты ведь и сам это осознаешь. Эти люди, сидящие в Совете, никогда не одобрят твоих чувств. Разве что, магистр Романова. Потрясающая и умная женщина, но, к сожалению, она практически ничего не решает. А вот Беннер, Роджерс, Вижн… все они готовы уничтожить любую неидеальную жизнь ради космоса*, ради утопичного вселенского порядка. — Я никогда и не надеялся на это. Мне достаточно знать, что учитель жив и здоров, что он счастлив, пусть и без меня, — Питер тихо выдохнул, ведь только что его буквально вывернули наизнанку. Он запутался. В голове и в сердце воцарился хаос, из которого, кажется, невозможно выбраться. — О, Питер, — теперь вздохнул и сам Лафейсон, услышав это трогательное признание. — Мне жаль тебя расстраивать, но неужели ты не видишь, что Орден может отнять у тебя и это? Если Старка отошлют на границу фронта, он окажется на передовой. Как я уже сказал, силу ситхов сейчас сложно оценить, но я не сомневаюсь, что они будут беспощадны. — И что же вы хотите от меня? — напряженно спросил Питер. Ему было страшно. Он чувствовал тьму вокруг себя и не знал, как избежать этой ловушки, и сможет ли он избежать ее вообще. — Борись за свою любовь, Питер. Она гораздо важнее и прекраснее, чем все эти правила, место в Совете, внутренний покой, — кажется, Лафейсон и правда был воодушевлен, будто ему выпал шанс не дать Питеру совершить ошибку из своего прошлого. — А лучше обратись к магистрам Романовой и Беннеру. Они, возможно, пойдут тебе навстречу. Если Старк будет отослан, то он в большой опасности, и ты не сможешь ему помочь. Больше Питеру и не надо было ничего слышать. Он вежливо поклонился канцлеру и направился в сторону зала Совета. На самом деле, юноша не знал точно, где могут быть магистры Романова и Беннер, поэтому просто бежал по коридорам, надеясь заметить нужные лица. Возможно, после этого разговора и его просьбы Питера накажут еще сильнее, возможно, сам Старк скажет, что он перегибает палку, но парень не мог оставить все просто так. Слова Лафейсона о том, что его любовь — истинный пример абсолюта, больно резали по сердцу. Ведь Питер намеревался стать лучше ради Тони, но это стремление лишь подогревало его чувства. То есть он будто бежал к цели, но эта цели лишь отдалялась от него. Внутри росло неприятное ощущение, что юноша уже перестал быть джедаем, прилежным падаваном, каким был несколько месяцев назад. Сейчас его жизнь сконцентрировалась лишь вокруг одного человека, что сильно пугало. Это ведь нездорово, неправильно. Питер был должен сражаться на войне, чтобы спасти всех людей в Республике, а не одного единственного. — Питер? — к счастью или к сожалению, объект поисков сам нашел юношу. Его окликнул Беннер, который отошел от других магистров, собравшихся в кучку у зала собраний Сената и о чем-то совещавшихся. Среди них был и Тони, взволнованно посмотревший на главу Ордена и своего ученика. — Здравствуйте, магистр, — падаван уважительно кивнул головой. — Я хотел бы у вас кое-что узнать… Паркер уже не в первый раз интересовался по поводу Старка у Беннера, поэтому боялся, что тот уже обо всем догадался и теперь ищет лишь подтверждение своим подозрениям. — О чем же узнать хотел ты? — Беннер нахмурился. — Канцлер рассказал мне о вашем плане. Простите, если ввязываюсь не в свое дело, но не могли бы вы рассказать, кого именно отправить на защиту фронта? — осторожно спросил Питер, иногда опуская взгляд, пытаясь показать, что понимает свое положение и, конечно, примет отказ, но все же надеется на снисходительность. — Хм… — задумчиво протянул Беннер. — Зачем же тебе информация эта? Ведь наказание еще продолжается твое. — Да, я знаю, магистр. И осознаю, что не войду в число тех, кого отправят на границу, но, понимаете, я спрашиваю не о себе, а о… — И почему же канцлер посвящает в детали нашего плана наказанного падавана? — это был магистр Роджерс, который незаметно для всех подошел к ним. Его голос, как и всегда, звучал холодно. — Не будьте так строги, магистр, — остановил его Беннер. — Об этом плане все равно все скоро знать будут. Питер чувствовал себя загнанным в угол, боялся, что над его чувствами и страхами, крепшими с каждой минутой, сейчас посмеются. На него уже пристально смотрел Тони. — Неужели ты снова пришел просить за магистра Старка? — Роджерс прищурился и, кажется, почти незаметно усмехнулся. — Думаешь, что такой опытный и умный джедай не обойдется без этого? — Нет, я просто… — Питер, заволновавшись, обернулся к Беннеру, ища в нем поддержку. — Ситуация очень нестабильная и даже патовая. Канцлер сказал, что даже он не может оценить силу ситхов. Я… я… — Успокоиться ты должен, Питер, — магистр Беннер положил свою массивную ладонь на дрожащее плечо юноши. — Страх путь на темную сторону открывает. Страх порождает гнев. Гнев приводит к ненависти. Ненависть приводит к страданиям. Сможем мы выиграть войну эту, если уверены в своих силах будем. Сообщу я тебе, когда окончательно решим мы, кто останется здесь, а кто в бой отправится. — Спасибо, магистр, — Питер захотел поскорей уйти отсюда, чувствуя, что не выносит окружения магистров, которые смотрят на него. Но до его слуха все же донеслись слова Старка. — Что такое? О чем вы говорили с Питером? — спросил он тихо. — Твой ученик, кажется, считает тебя неспособным слабаком. Уже который раз приходит просить, чтобы тебя не отправляли сражаться. Давно он таким нервным стал? Или ты позволил ему победить себя на тренировке, и теперь он думает, что тебя дроид побьет? — спросил Роджерс с насмешкой. «Неужели ты не видишь, что Орден может отнять у тебя и это?.. Эти люди, сидящие в Совете, никогда не одобрят твоих чувств», — неожиданно вспыхнули у юноши в голове слова канцлера. «Он насмехается над моими чувствами!» «Ненавижу его!» «Ненавижу!» Не прошло и нескольких секунд, как Питер развернулся и, вытянув правую руку, направил на Роджерса всю Силу, скопившуюся вокруг него. Тот отлетел к стене и схватился за горло, которое на расстоянии сжимал парень, удушая магистра. В глазах Питера вспыхнула ярость, а грудная клетка начала быстро вздыматься из-за учащенного дыхания. Все остальные, стоящие около них, на миг остолбенели, а потом бросились к Паркеру, который душил Роджерса, выбивая из него кряхтения. Глаза магистра стали красными и уже начали закатываться. — Питер, прекрати немедленно! — это был Вижн, направившись свой световой меч на парня, но тому было все равно. Питера окружили и другие магистры, обнажив свое оружие, но не смогли приблизиться к юноше. Тот окружил себя Силой, которая не пускала сквозь себя энергетическое лезвие. Лишь Старк стоял в стороне и в растерянности наблюдал за ситуацией. Он не мог пойти против своего близкого человека, поэтому, попросив других дать ему пройти, подобрался к Питеру настолько близко, насколько это было возможно. Мужчина попытался дотронуться до своего падавана. Несмотря на страх, что щит вокруг Питера может спалить ему руку, Тони все-таки потянулся вперед, и Сила пустила его. — Питер… — позвал он своего ученика. Тот обернулся на родной для себя голос и посмотрел на Старка измученным взглядом. Его радужка отливала красным, что сильно напугало мужчину. — Питер, прошу тебя, отпусти его. Прошу. Паркер тихо взвыл, словно от боли, но, потянув еще несколько секунд, послушался и прекратил воздействие Силы. Роджерс без сознания рухнул на пол. Все побежали к нему, а Тони поймал Питера, из глаз которого потекли слезы. Что же он наделал? — Схватить его! — донеслось откуда-то издалека. Юноша был настолько измотан, что позволил кому-то взять себя за руки и уволочь в неизвестном направлении.