Позовите, пожалуйста, Солнце

      Савада Цунаёши чувствует, что Реборн с его степенным взрослением, которое не даёт покоя ни самому бывшему Аркобалено, ни кому-либо из Вонголы (ведь замешаны в этом оказываются абсолютно все), скоро его окончательно доконает. Нет, то есть, конечно, странный черноволосый киллер с ядовито-лимонной пустышкой с самой первой секунды своего появления в жизни ещё бывшего молодым и глупым Цуны жить ему спокойно не давал, но… Сейчас он ему просто не даёт.        — Ками-сама, дай мне сил, — молит Савада.       Конечно, шутки шутками, но вы в курсе, что отсутствие секса у взрослого мужчины может здорово повлиять на его эмоциональный фон и психологическое состояние? Вот Цуна, например, в курсе, благодаря всем тем книгам про сексуальное воздержание, которые ему посоветовала взять в библиотеке знающая толк в мужских взаимоотношениях Хром. Эту же макулатуру, оказавшуюся совершенно бесполезной, Савада и раскладывал по всему своему кабинету — парочку на стол, одну на подлокотник мягкого кресла, две под подушки просторного дивана, на котором Реборн любил развалиться во весь пока что небольшой рост, ещё штуки три случайно оставить на подносе с завтраком бывшего Аркобалено… Киллер намёков либо не понимал, либо просто старательно их игнорировал, мстя Цуне за что-либо.       Он ополаскивает лицо водой, небрежно размазывает пасту по лицу, чистя зубы, и старательно пытается разглядеть в зеркале того самого заурядного босса Вонголы сквозь обычного уставшего мужчину, которому не даёт любовница. Любовник, простите.       Реборн сейчас был в том самом периоде, когда хочется взять всё, что движется, а что не движется — двинуть и взять. Цуна под эту категорию, естественно, подходил, поэтому автоматически зачислялся в список тех, кому Реборн ежедневно выносил мозг и портил нервные клетки своим взрослением. Но ещё его пубертатный период прекрасно сочетался со спешными перепадами настроения, что добавляло каплю драмы в жизнь Савады.       Проблема была в том, что Савада, в свои двадцать четыре, был в точно таком же периоде - вот только речь шла не про настроение.        — Никчёмный Цуна, мне кажется, что ты слишком рано ложишься, — раздался насмешливый бархатистый голос, и Цуна неловко замирает на выходе из ванное, даже не успевая до конца натянуть спальные штаны. В горле мгновенно пересохло, когда он увидел, как лихорадочно блестят затуманенные чёрные глаза. — Взрослое время только начинается.       Если честно, Савада даже сам не знал, какой Реборн ему нравился больше — выглядящий совсем невинным и неиспорченным шестнадцатилетний, или ходячая секс-машина, которой стоит только моргнуть для того, чтобы Цуна лёг к его ногам.       Или вообще пятилетний, к которому не испытываешь никакого сексуального влечения и который не может тебя отшить.       Нет, в данную секунду ему нравился именно его Реборн — полуголый, потягивающийся по-кошачьи и приподнявший аппетитный зад, обтянутый тёмно-серыми боксерами, чуть вверх, делая его объективно больше. Развалившийся на его просторной кровати в его чёрной рубашке, красиво переливающейся различными тёмными оттенками под светом ламп, и, якобы случайно выгибаясь ещё сильнее, демонстрирующий жёсткий стояк, который наверняка стесняла обтягивающая ткань трусов.       Цуна судорожно сглотнул.        — Иди сюда, — властно требует Реборн, и Савада, кажется, слышит его бешено грохочущее сердце где-то в грудной клетке.       Цуне повторять два раза не нужно было: он тут же сорвался с места, начиная расстёгивать только что застёгнутые пуговицы ночной рубашки, и немедленно опустился на кровать, нависая над киллером тёмной тенью и упираясь пахом в его приподнятое колено. Реборн тут же крепко впился своими цепкими пальцами в его плечи и, сделав одно незаметное движение, подмял Саваду под себя и прильнул к его холодной шее до невозможного горячими губами, заставляя Цуну судорожно выдохнуть и невольно вздрогнуть от быстрой смены температуры. Привыкнув, молодой мужчина смело поддаётся вверх, обводит влажным языком нежную бледную кожицу на ключице и впивается в беззащитный участок зубами и оставляет характерный красноватый след, а после, слыша чужой сдавленный стон (всё-таки Цуна знал слабые места своего партнёра, не даром ведь период тестирования временного «эликсира» быстрого взросления, созданного Верде, они с Реборном проводили вместе), словно извиняясь, вновь проводит по ключице языком и легко касается засоса губами.        — Хочешь, покажу, что значит пубертатный период? — горячо зашептал прижавшийся ещё ближе Реборн ему на ухо, прикусывая мочку острым клычком.       Цуна решает, что именно это должно послужить концу прелюдий, но парень тянется к его губам и впивается в них требовательным поцелуем.       Он получается до невозможного влажным и властным, таким, что, будь Цуна хоть трижды гетеросексуалом, у него всё равно бы обязательно встал после такого. С пошлым хлюпаньем он отрывается от чужих губ, когда им обоим уже совсем начинает не хватать кислорода, и тонкая ниточка слюны протягивается между ними, задыхающимися от недостатка воздуха и возбуждения, после чего легко рвётся. Цунаёши облизывает губы и, впиваясь пальцами в рубашку, дёргает её в разные стороны, — пуговицы спешно катятся по полу - после чего чуть приподнимается и прикусывает затвердевшую бусинку соска, заставляя Реборна с мычанием выгнуться в спине и вжаться своим пахом в его, вырывая у обоих стон от чрезмерной близости разгорячённых тел.       Пальцы с силой сдавливают чужие ягодицы через боксеры, несильно разводя их в стороны и тут же отпуская, заставляя Реборна что-то промычать сквозь плотно сжатые губы и закатить глаза от возбуждения, волнами накрывающего обоих буквально с головой, и Цуна готов был сделать что угодно, чтобы этот момент, наполненный чужими сдавленными стонами, длился вечно. Руки Реборна мгновенно оказываются на его груди — словно в отместку, он рвёт светлую рубашку Цуны и наблюдает за тем, как оставшаяся парочка пуговиц отлетает в сторону, после чего спешно стягивает её с чужого взмокшего тела. В комнате было невыносимо жарко, оставалось только безвольно глотать раскалённый воздух и прижиматься к прохладному постельному белью.        — Сделай это, — просит требовательно Ребон, безболезненно сжимая чужие волосы в кулаке, и дёргает рукой назад, заставляя Цуну спешно запрокинуть голову и оголить беззащитную шею. Киллер целует выпирающий кадык, после чего осторожно обхватывает место, где он был особо выпуклым, зубами. - Или это сделаю я.       Цуна закусывает нижнюю губу, спешно стягивает с чужого тела мешающие боксеры, и выгибается в спине, прижимаясь к твёрдому оголённому паху Реборна. Бывший Аркобалено издал какой-то ломанный высокий звук и тут же застыл на месте, вцепившись побелевшими пальцами в ткань почти снятых трусов Цуны.       Реборн... взвизгнул. Просто… взял и запищал совсем по-девичьи своим ломающимся приятным голосом, заставляя Саваду выпучить от неожиданности глаза и едва не улыбнуться.       Парень медленно встал, не забывая случайно потереться об затвердевший пах Цуны, вырывая у того сдавленный стон, и, схватив со стула длинный пиджак Савады, повязал его вокруг пояса, чтобы тот закрывал всё личное и интимное, не предназначенное для других, и даже не подумал надеть хотя бы трусы. Цуна пообещал себе, что не будет смотреть запись с камер. И тут же вспомнил, что обещаний не дает.       Реборн сделал шаг вперёд, обернулся, сверкая сердитым тёмным взглядом, и выпалил:        — Я спать. Всё, отстань от меня, — и, кажется, сорвался на бег. В коридоре ещё долго слышались быстрые шлепки его босых ног, пока не стихли вовсе вместе с оглушительно громким хлопком двери его комнаты.       Цуна моргнул, опустил взгляд вниз и болезненно взвыл.