Кодекс чести

Глава 9 *Трек 1*       В маленькой часовне Санта-Мария-Дель-Аммиральо всегда царило спокойствие и умиротворение. Люди приходили сюда, чтобы побыть наедине с собой, со своими мыслями и чувствами. Люди приходили сюда за спасением и отпущением грехов. Любая душа могла найти тут покой хотя бы ненадолго. В полумраке свечей и тусклого света души людей были обнажены и открыты для того, чтобы обрести мир и спокойствие, но только не сегодня, только не его душа.       Душа Хосока не изнывала, не плакала, она вопила от страшной боли и агонии. Он крушил все скамейки, ломая их в щепки, он разбивал кулаки в кровь, разрывал на лоскутки ничтожные остатки своего нутра. И только потом, когда силы и моральные, и физические покинули его, он обессиленный упал на колени перед ней. — Святая Мария, прости меня, я согрешил. Ответь своему рабу хотя бы раз, почему? Прошу, ответь мне, ибо я не могу так больше. Почему ты так жестока ко мне? Ты не караешь меня за мои грехи, за мою злобу и ярость, за ту боль, которую я приношу людям. Ты позволяешь мне жить в бреду и бессилии от ярости, переполняющей меня каждый день моего никчемного существования. Почему я все еще жив и продолжаю вдыхать воздух в это грешное тело? Почему такой демон, как я, ещё жив, а мой невинный брат оказался на грани жизни и смерти?       Я держал его на руках, его почти бездыханное тело, он был таким холодным. Его кровь до сих пор на моих руках. Я чувствую ее запах и не могу отмыться. Я не мог ничего сделать. Я никак не мог ему помочь. Он лежал там, на холодной земле, без чувств и эмоций. Страх переполнял меня. Я боялся не боли, нет. Я боялся, что больше не смогу услышать его смех, больше никогда не посмотрю в его глаза. И в этом буду виноват я. Я не мог ничего сделать. Это и есть твоя кара? Это и есть мое наказание за все грехи. Беспомощность?!       Он смотрел на икону, произнося эти слова. Он то кричал на нее, то шепотом о чем-то молил. Он то смеялся истерическим смехом, то безмолвно плакал под звуки догорающих свечей, но его мольбы оставались без ответа.

***

      Сидя в больничной палате, он мысленно вновь возвращался туда. В тот большой зал с тусклым светом. Он возвращался к нему, но во сне Чонгук не отдернул свою руку. Он провел большим пальцем по мягкой коже щеки. Он смотрел, как страх в глазах омеги сменяется удивлением, когда альфа целует его пухлые губы. Чон целовал и покусывал кожу на его шее, пока его рука медленно спускалась вниз по шее к ключицам, а другая блуждала под рубашкой. Он проводил так нежно по его коже, чувствуя все мурашки кончиками пальцев, чувствуя, как вздымается грудная клетка под утяжеляющимся дыханием. Нащупав возбужденный сосок, он ласкал его пальцами и нежно, но с силой, сжимал его, заставляя вырваться еле слышный стон с губ. Их губы сплелись в страстном прерывистом поцелуе. Рука отпустила наконец уже саднивший сосок и спустилась ниже… Сжал через штаны член... И тут сладкий сон прервался ударом в грудь. Чонгук дернулся от удивления. Открыв глаза, он увидел стаканчик йогурта, который в него кинул Тэмин. — Ты храпишь, — сказал как ни в чем ни бывало проснувшийся омега. — Не правда, — потягиваясь в кресле, оправдался Чонгук, — просто тебе было скучно и ты захотел наглым образом меня разбудить. Или, — альфа сделал паузу, — ты безумно соскучился по своему самому любимому старшему брату, — Чонгук встал с кресла и подошел к кровати брата. — Хорошо, хорошо, мне было скучно, — сказал обиженно омега, лишь бы не признавать последнее утверждение. — Прощаю, но йогурт не отдам и съем сам. — Эй, это мой йогурт!       Чонгук старался улыбаться и смешить брата, у него это хорошо получалось, лучше, чем скрывать тяжелый взгляд на все эти трубки, провода и капельницы. Видеть своего младшего брата в таком состоянии было просто невыносимо, но показывать это было непозволительно.       Чонгук старался не смотреть на синяки и ссадины на хрупком детском тельце, от вида бледного омежки сердце кровью обливалось. Он видел вчера Розе, на нем вообще лица не было. За три дня он превратился в тень от прежнего себя, постарел, побледнел и осунулся. Для папы смотреть на страдания детей — самое ужасное. Чон найдет того ублюдка, который сделал это с его братом. И тогда тот будет страдать. — Я слышал, кто-то говорил про самого любимого старшего брата, — Хосок вошел в палату. Чонгук и Тэмин повернули голову. На нем уже не было и следа от предыдущей ночи. Он был вновь готов играть роль идеального брата. — Чонгук меня обижает, — надув губки, пожаловался омега. — Чего? Мелкий, ты сильно головой стукнулся походу, — возмутился Чонгук. — Сейчас кто-то отхватит, — сжав сильно плечо брата, сказал Хосок с угрозой, что вызвало улыбку у младшего. — Ну все, все, я понял. Сдаюсь без боя. Йогурт твой. В палату вошла медсестра с врачом. — Господа Чон, мне очень жаль, но вам придется оставить Тэмина на время процедур, — вежливо попросил врач. — Конечно, — кивнули братья. — Чонгук, ты ко мне еще придешь? — невероятно жалобными глазами смотрел на него Тэмин. — Конечно, как же я могу прожить без моего надоедливого и самого любимого братца, — поцеловал его в макушку Чонгук. — Я зайду после процедур, ладно, — добавил Хосок.       Братья Чон улыбались уходя из палаты брата, но стоило им выйти и закрыть дверь, как выражения их лиц изменились до неузнаваемости. Чонгук оперся рукой о стену. Ему было сложно совладать с собой и своими эмоциями. Хосок положил ему руку на плечо, пытаясь поддержать брата. — Скажи, что наши люди узнали, кто это сделал, — все так же глядя в пол с опущенной головой, произнес Чон. — Следов, как и прежде, нет. Тормоза на машине были повреждены. Мы проверили всех, механиков, охранников и всех, кто мог бы иметь хоть какое-то отношение к машине. Ничего, — Чонгук ударил кулаком по стене от безвыходности. — Ни на одной камере ничего нет. Мы урезали штат людей в нашем доме, остались только самые проверенные люди. Охрана всех объектов удвоена. Мы делаем, что можем, — Хосок подошел ближе к брату, — и ты тоже. Прекрати себя изводить. Выглядишь паршиво. — Спасибо, Хо, умеешь поддержать, — усмехнулся брат. — Поезжай домой, отоспись пару часов. Иначе будет много вопросов. — Хорошо, я съезжу домой, посмотрю, как там папа. Ты видел отца? — Да, выглядит похуже тебя. Ты же знаешь, ему всегда тяжело давалось выражение чувств. — Да уж. Что там с тем парнем, который спас Тэмина? — Я направил его к нашим, они проверили его. Обычный альфа, работает охранником в магазине. — Ты заплатил ему? — Он отказался от денег. — Не люблю быть должным, предложи ему работу. Пускай зайдет в мой офис, — альфа надел пиджак и пошел в сторону выхода. — Хорошо, и, Чонгук, поспи! — крикнул ему в след Хосок.       Чонгук действительно последовал совету брата и отправился домой принять душ и поспать немного. На вилле Вильермо было необычно тихо, обычно дом был полон слуг, слышались голоса суетящегося Розе и непоседливого Тэмина. Чонгук поднялся на второй этаж, где находились спальни. Пройдя по длинному коридору, он приоткрыл дверь в спальню папы.       Розе спал на краю кровати. На прикроватной тумбочке стоял пузырек с таблетками. На лице омеги были видны дорожки смазавшейся от слез туши. Чонгук понял, что из-за мыслей и переживаний папа так и не смог уснуть сам, поэтому принял снотворное. Он погладил его по волосам и прошептал, что с Тэмином все будет хорошо, хоть и знал, что Розе не слышит его.       С тяжёлым камнем на сердце он вышел из комнаты папы. Пройдя дальше по коридору, он увидел приоткрытую дверь в кабинет отца. Хэин сидел на стуле за рабочим столом. Чонгук зашел в кабинет, полный решимости накричать на отца, который так и не нашел сил приехать к сыну в больницу, но не сделал этого. На столе у отца лежал пистолет, пустая бутылка из-под виски и черная рука на листке бумаги.

***

      Вот уже неделя, как Юнги принесли на стол отчет, который он запросил у своей охраны, когда Чимин ему пожаловался, что за ним наблюдают слишком близко. Юнги давал свободу брату, но и не оставлял его одного. Охрана омеги находилась в радиусе ста метров и, скорее, была наблюдателем, поэтому слова о том, что охрана в край обнаглела и наблюдала из зала, насторожили его. И, конечно же, Юнги не поверил в то, что лапочка Чимин выстрелил в крысу, да еще и охрану вызвал, зная, как брат будет его стебать. Чимин никогда ему не врал. Альфу очень насторожило, что же могло заставить младшего брата соврать ему.       И вот отчет лежит у него на столе. В бумагах сказано, что в день «нападения крысы» к театру с черного входа подъехал неизвестный автомобиль без номеров, следов машины не нашли. Но вот в тот день, когда за Чимином наблюдали около театра, было авто Чонгука. Юнги-то и не помнит эту машину, в которую он так яростно стрелял.       Списать все на банальное совпадение можно было бы, но уж слишком подозрительно все это. Что Чонгук забыл в театре?! Он не мог знать, что его брат репетирует там, этого никто не мог знать. Все эти мысли явно не покинут голову альфы, пока он не разберется с ситуацией, а он обязательно все выяснит. И, не дай бог, Чонгуку быть как-то замешанным в этом, тогда, вместо машины, в дырочку будет сам Чонгук. — Юнги, — ворвался, как всегда без стука, младший брат, — я хочу тебе напомнить, что завтра будет прослушивание в консерваторию, — спокойно сообщил Чимин. — Я помню, — прикрывая папку с отчетами, ответил Юнги. — Ага, а во сколько? — с подозрением спросил брат. — Где-то вечером, — с видом абсолютной уверенности сказал Юнги. — Где-то вечером? Где-то вечером, Юнги? — начал возмущаться омега. — Но это же очень важно для меня! — Чимини, у меня дела, я же не на диване прохлаждаюсь. — Конечно, шлюхи сами себе клиентов не найдут, а альфы Сицилии не сообразят, как трахаться без тебя. — Что за слова, Чимин! Ты же омега! — смеялся во всю Юнги. — Не смейся, когда я говорю тебе серьезные вещи! — Прости, — резко изменившись в лице, сказал альфа. — Зачем тебе это прослушивание? Давай я просто прострелю колено кому-нибудь из приемной комиссии — и тебя возьмут. — Нет, я хочу чтобы меня взяли за талант, а не потому, что ты им угрожаешь. Юнги, обещай! — Обещаю, — кивнул старший брат. — Что ты обещаешь? — спросил дотошный братец. — Что не буду простреливать никому колено, — только омега хотел открыть рот, — и угрожать в целом. — Спасибо, завтра в восемь, — омега уже собирался выйти из кабинета. — Классные кроссовки, — заметил Юнги. Чимин лишь улыбнулся в ответ. — В восемь! Кто был в театре, зачем и почему Чимин ему врет? Это только предстоит узнать Юнги.

***

      После посещения больницы Чонгук направился обратно в офис, нескончаемая череда дел и встреч казались ему однотипным, хаотичным круговоротом. Альфа пытался делать вид, что у клана Чон все отлично, дела идут в гору и ничего не изменилось. Нужно было как-то отвлекать окружение от подозрительных действий, усиления охраны, увеличения количества людей Чон в округе. Вечеринки, шоу в отелях, мелкие потасовки в разных частях города, рэкет и прочие неприятности — все это было необходимо, чтобы отвести взгляды людей подальше от дел его семьи. Хотя Чонгук понимал, что это действует лишь на недальновидные семьи, но плана получше пока не было.       Если кланы заметят усиление охраны, то может пойти волна беспокойства, а это вызовет ответную реакцию. Лишние проблемы и стычки сейчас совсем ни к чему. Да и весть о том, что семье Чон объявили вендетту, совсем не на руку ни его семье, ни репутации, ни безопасности.       Чонгук загружал себя работой, проблемами клана, встречами и прочим, стараясь не думать об одном миниатюрном омеге с дерзким язычком. Почему он все время вспоминает его, что в этом омеге такого? Чонгук непроизвольно дотронулся до ребер, которые еще болели после выстрела.       «Он и правда выстрелил в меня» — альфу забавлял тот факт, что такой хрупкий омега не испугался и повел себя так смело. Чимин явно не знал, кто его навестил в тот вечер. Его реакция была невероятно соблазнительной. Он не вел себя как загнанный кролик. Нет, он лисица, которая боролась до последнего.       «Зачем тебе это, Чонгук, у тебя нет на это ни времени, ни права. Совсем скоро тебе предстоит возглавить клан и блюсти честь семьи, этот омега тебе не нужен. Ты не можешь тратить время на это. У тебя есть долг», — альфа засунул обратно в карман телефон, так и не отправив сообщение. — Господин Чон, вы меня слышите? — переспросил Дэниэл. — Да, да, встреча. Что у нас сегодня? — вернулся к разговору Чонгук. — К вам приехал делегат из Франции, чтобы поговорить о расширении сети отелей. Может, перенести встречу с учетом обстоятельств? — Каких обстоятельств? — посмотрел на него Чонгук. — Ваш брат, дела… Я сейчас позову его, — Дэниэл кивнул и вышел из офиса. — Господин Чон, это господин Кан из Парижа, — в офис зашёл высокий темноволосый мужчина лет на пять старше Чонгука, со шрамом у виска, в дорогом черном костюме тройка, лакированных туфлях и черной шляпе с лентой. Его пиджак был идеально отглажен, в нагрудном кармане виднелся темно-синий платок, из кармана жилета тянулась золотая цепочка от часов.       Чонгук одарил мужчину взглядом: его образ был выверен до мельчайших деталей, в нем было идеально все, даже углы квадратных запонок смотрели в одну сторону. Этот человек был расчетливый и педантичный. — Я слышал о вашем брате, спасибо, что приняли меня, — не дождавшись приглашения присесть, альфа отодвинул носком туфли стул и присел за стол, сложив руки перед собой в треугольник. — Так вы француз? Вы говорите с акцентом, — спросил Чонгук, опираясь поясницей на стол, его голова была повернута в сторону собеседника. — Нет, я приехал из Парижа, но это не значит, что я француз. Отгадайте, откуда я, — альфа наклонился чуть ближе. — Я как-то играл в покер с парнями, которые уехали из Сицилии в детстве, — сказал Чонгук, подойдя к вешалке, на которой висело его пальто с пистолетом и сигаретами. — Они разговаривали с таким же акцентом, как и вы, — Чонгук встал спиной к мужчине, чтобы ему не видно было, что он делает. Достав сигареты и зажигалку, альфа повернулся обратно. — Да? И вы выиграли в той партии? — чуть наклонив голову, спросил Кан. — Я часто выигрываю, — закурил сигарету Чон. — У меня был брат, который тоже любил играть в покер, — зверь Чонгука чуял опасность, исходящую от этого альфы. — Как-то раз он играл партию с одним мужчиной, здесь, на Сицилии. У него были хорошие карты на руках, но соперник блефовал так искусно, что моему брату пришлось скинуть карты. В тот день он проиграл игру, но выиграл куда большее. Он влюбился в этого омегу. В итоге они даже хотели сыграть свадьбу, но вот только брат омеги не хотел, чтобы тот связывал свою жизнь с кем-то не из титулованного клана. Ведь любовь не дает влияния, денег и власти. И вот, в маленькой церквушке на горе, мой брат и его так и не успевший стать супругом омега стоят на коленях, а через минуту в их головы прилетает пуля. Омегу звали Чон Соран. После того, как Чонгук услышал имя своего дяди, вся картинка сложилась. В ту же секунду он наставил пистолет на сидящего напротив альфу. — Я проделал такой долгий путь обратно в Сицилию и был порядком огорчен, — ни один мускул на лице альфы не дрогнул. — Мне было так просто достать вас. Так просто, так просто моему человеку в одежде уборщика войти в ваш кабинет и вытащить все пули из пистолета, — Чонгук чуть дернул пистолетом, он был легче обычного. Альфа потянулся в карман своего пиджака и достал оттуда горсть пуль. Он начал расставлять их на край стола по одной: — Чон Хэин. — Чон Розе. — Чон Тэмин, — на этой фразе он ударил пулю пальцем, чтобы та покатилась по столу, — рикошет. — Чон Хосок. — Чон Чонгук, — рука Чонгука опустила бесполезный пистолет. Альфа встал и подошел к окну. Чон выбрал этот офис потому, что из французских окон в пол открывался невероятный вид на побережье. — Я мог бы тебя убить прямо сейчас, но я оставлю тебя на конец, тебе ведь нравится наблюдать. Ты наблюдал за тем, как твой отец убивал своего собственного брата и моего тоже. А теперь ты будешь наблюдать, как каждый член твоей семьи умирает. У вас есть свой кодекс чести, у меня тоже. Я мог бы не посылать тебе черную руку, и ты умер бы, так и не узнав почему. Я хочу вести эту вендетту с честью. — Что ж, добро пожаловать в Сицилию, Кан? — Кан Мин Су.       Чонгук выдохнул дым в потолок, развернувшись к столу, он положил на него пистолет и телефон с отправленным сообщением контакту Jimin.