Кодекс чести

      Тэхен смотрел на себя в зеркало. Омега не первый раз надевал на себя красивую одежду, но стоя перед зеркалом в свадебном костюме, он еще никогда не чувствовал себя таким слабым и беззащитным. — Тебе очень идет новый цвет волос, — сказал Сокджин, поправляя непослушные пряди. — Спасибо, мне тоже нравится, — ответил Тэхен. — Ну, нас уже ждут, ты готов? — спросил Джин, подавая букет из пионов. — Да, еще минуту. Не оставишь меня одного? Джин вышел из комнаты. Тэхен по прежнему видел красивого омегу в отражении зеркала, но он не видел в нем себя. В дверь раздался стук. — Пора, — прошептал омега. Трек 1 Jamais Vu — BTS (violin cover)       Тэхен шел по проходу церкви между рядами по белой дорожке. Распорядитель свадеб постарался на славу. Церковь, церемония и все убранства поражали своей красотой и скромностью одновременно. Все лавочки были украшены цветущими гроздьями винограда. Какая ирония! Заиграла мелодия скрипки, и вот все гости приподнялись со своих мест. На свадьбу клана Чон и Ким съехались все кланы, все сливки общества. Кто-то пришел отдать дань уважения договору, заключенному много лет назад, кто-то пришел выказать честь новой власти, а кто-то просто радовался за молодых.       Тэхен ступал медленно, слыша шепот и вздохи восхищения его красотой со всех сторон. Омега не поднимал глаз, но он знал, что происходит вокруг: Намджун смотрел на него глазами, полными гордости, любви и печали, ведь так бы смотрели на него родители, которых давно нет в живых; рядом с ним стоял Сокджин, который восхищался мужеством омеги, потерявшего своего истинного, но выполняющего свой долг; невероятно красивый Розе, который утирал слезы, он тревожился за своего сына и его судьбу; Тэмин, глаза которого горели, ведь он видел чудесную картину из дорам; завистливые взгляды омег, половина из которых считала, что он он не достоин Чонгука, а вторая хотела бы оказаться на его месте; взгляды альф, пожирающих Тэхена глазами и завидующие его супругу. В конце дорожки у алтаря перед священником стоит Чонгук, который так же как и Ким понимает абсурдность всего происходящего. Чонгук подает руку Тэхену. Рука такая теплая. Он смотрит на него теплым взглядом — это не любовь, но это забота. Тэхену становится спокойнее и уютнее рядом с Чонгуком. Омега так все себе и представлял, сегодня сбывается его мечта. Только жаль, что у алтаря его ждет не тот. — Мы собрались сегодня здесь, чтобы отдать дань великому союзу и соединить этих двух людей неразрывными узами брака. Ваша жизнь — как песочные часы, два хрупких сосуда, связанных невидимой красной нитью судьбы и времени. Сегодня вы даете обещания хранить и оберегать этот союз всю последующую жизнь. Согласны ли вы, Чон Чонгук, связать свою жизнь с Ким Тэхеном? Чонгук пристально посмотрел в глаза омеги, давая понять, что все будет хорошо. — Нет, — ответ разлетелся эхом по всей церкви. Чонгук поцеловал руки Тэхена, который улыбался ему в ответ. — Много лет назад наши предки не видели другого выхода, кроме как прекратить кровопролитную войну, заключая династические браки. Они решили все за нас. С тех самых пор мы слепо следуем их завету и рушим свои судьбы, подчиняясь законам прошлого. Сколько судеб было загублено, сколько альф и омег было закопано в безымянных могилах из-за запретной любви. Когда кланы скатились на дно этой пропасти, где вместо силы, ума и стратегии все решается браками? Столько поколений придерживались этих правил. Мы стали жалкими, трясущимися из-за мира и спокойствия, прикрываясь спинами своих сыновей, что вынужденно выполняют долг. Мы прячемся за старыми традициями, чтобы продолжать спокойно существовать в мире. Но этот мир — иллюзия. Пора писать нашу историю делами и прославлять свои кланы достижениями, а не удачными браками. Давным давно наши отцы заключили союз, сегодня клан Чон и клан Ким разрывают этот союз и берут свои судьбы в свои же руки, — это были слова главы сильнейшего клана на Сицилии Чон Чонгука.

Flashback

В дверь раздался стук. — Чонгук? — удивился Тэхен, — Плохая примета видеться до свадьбы. — Я не верю в эту чушь, — усмехнулся Чон. — Я пришел узнать, как ты. — Я? — омега потерялся от простого вопроса. — Ответь мне на один вопрос, только честно, прошу, — Чонгук сжал руки омеги. — Конечно. — Ты этого хочешь? Сейчас мы выйдем за пределы этой комнаты и дадим клятву на глазах у сотен людей. Мы свяжем свои жизни навсегда. Я не буду тебе врать, мы будем жить вместе, у нас появятся дети, которых я буду любить. Я всегда буду защищать тебя и заботится о тебе, но ложась в конце дня в кровать, мы отвернемся в разные стороны и будем представлять других людей рядом с собой. Поэтому я спрашиваю тебя, ты действительно этого хочешь? — Чонгук, я… — слезы предательски брызнули из глаз. — Тише, тише, — Чонгук обнял омегу. — Мне его тоже не хватает, — Тэхен плакал так отчаянно, до этого момента он не позволял себе оплакивать Хосока. Чонгук поцеловал Тэхена в макушку. — Эй, макияж потечет. Я буду ждать тебя у алтаря.

End of flashback

Когда он заходил в тупик, ему нужно было отпустить свои мысли на волю. Стены давили на него и не давали думать. Ему нужно было больше простора для раздумий. Он любил приходить в старый театр и сидеть в пустом зрительном зале. Ему там хорошо думалось. Звенящая тишина, приглушенные тона и он один в зрительном зале среди десятков кресел. Но не теперь. Теперь это место для него хуже некрополя, слишком свежи раны на его сердце. Они все еще не затянулись, и кто знает, затянутся ли когда-нибудь. Он медленно брел мимо старых и новых плит, на которых виднелись имена. Кто-то умер слишком рано, кто-то умер слишком поздно. На кладбище пахло свежескошенной травой и утром после дождя. Чонгук подошел к могиле отца, на которой не был уже очень давно. — Здравствуй, папа, — заговорил Чонгук. Это первый раз за всю его жизнь, когда он назвал Хэина папой, а не отцом. — Прости, что давно не навещал тебя. У меня тут дела были, — нервно рассмеялся Чон. — Уже год прошел. Время так быстро летит. Целый год прошел, а мне тебя все еще не хватает. Знаешь, мы с тобой всегда ссорились и больше кричали, чем разговаривали. Я бы все отдал, чтобы ты продолжал орать на меня, — Чонгук достал бутылку виски и два стакана. — Твой любимый, — и разлил коричнево-медовую жидкость по стаканам. — Почему ты никогда не говорил со мной, ничего не рассказывал. Я бы понял тебя. Я бы по-другому относился к твоим решениям. Хотя нет, наверное, тогда бы я не понял, пока сам не окунулся в это дерьмо. Ты был бы рад слышать, что ты был прав на счет меня. Я не был готов стать главой клана, да и не факт, что сейчас готов, — альфа осушил бокал до дна. — Наверное, ты бы пристрелил меня за то, что я сделал. Я ослушался тебя и разорвал союз. Ты бы видел лица всех присутствующих! Папа еще долго ворчал, что потратил столько сил на свадьбу, а я ее испортил. Как ты это выдерживал? — рассмеялся Чонгук. — Большинство кланов поддержали мое решение. В первые месяцы мне пришлось закопать парочку несогласных людишек, но сейчас все спокойно. Наш клан войдет в историю, я тебе это обещаю. — Пап, я так проебался. Я потерял все самое дорогое в этой жизни. Хосок погиб… — последовала длинная пауза, будто Чонгук пытался вновь осознать произошедшее. — Он отдал свою жизнь, чтобы защитить меня. Мой младший брат, — слеза скатилась по его холодной щеке. — Я не могу это принять. Я чувствую его каждый день, я чувствую его боль. Как отпустить это?! Порой мне даже тяжело дышать от того, как мое сердце разрывается. Я хочу, чтобы это прекратилось, но я боюсь, что если отпущу, то перестану чувствовать его совсем, как будто его и не было никогда, — холодный ветер трепал волосы альфы, заставляя его ежится от холода. Чонгук долго молчал, собираясь с мыслями, чтобы сказать: — Я убил своего ребенка, — Чонгук осушил еще один бокал. — Я его даже не знал, но так долго оплакивал. Почему ты мне никогда не говорил, как сложно принимать решения и жить с их последствиями? — Чон смотрел на серое небо, на пролетающих птиц над головой, на облака, что так безмятежно плыли по небу. — Он уехал, я не знаю, куда. Да и я не пытался его найти. Так будет лучше для него. Он сможет начать новую жизнь, он будет счастлив без меня, — Чонгук посмотрел на дно пустого стакана, который крутил в руках. — Он должен быть счастлив… — Чонгук погрузился в свои мысли и вглубь своего сознания. Наконец он нашел время и силы в себе, чтобы попытаться принять все то, что с ним произошло. Он не заметил, как на мраморную скамейку рядом с ним присел альфа. — Знаешь, я все еще хочу прострелить тебе башку, — буднично проговорил Юнги. — Ну, у тебя есть все шансы, — рассмеялся Чонгук. — Да? И что я скажу своему брату потом? — Юнги пристально смотрел на Чона. — Наверное, «не благодари», — с досадой ответил Чонгук. — Я был в ту ночь в больнице. Я слышал, как Чимин просил меня убить. — Он потерял ребенка, он хотел спалить весь мир до тла. Как бы ты себя чувствовал? — протянул стакан к Чонгуку. — А я и спалил пол Сицилии, — в этот момент Чонгук осознал, чем была вызвана такая жестокость и бескомпромиссность в подавлении бунтов и противников нового режима. — Почему ты меня не пристрелил? — Я был готов, но потом понял, что Чимин не простит мне этого. Как бы далеко он не бежал от тебя, от себя не убежишь. — О чем ты? — искренне недоумевал Чонгук. — Как же вы бесите меня, — проворчал задолбанный жизнью Юнги. — Как же вы все меня бесите! Если ты не поедешь к нему, я точно прострелю тебе башку. С превеликим удовольствием! — Юнги встал, поправил свое пальто и направился к выходу. — Ты же вроде не дебил. Просто поезжай. — Юнги, мы могли бы стать друзьями, — сказал с сарказмом Чонгук. — Иди ты нахер, Чонгук, — ответил Юнги в своей привычной манере.

***

Люди Чонгука сообщили, что Чимин уехал с острова, последний раз его видели в Румынии. Чонгук не знал, где именно искать омегу, но знал, как мыслил Чимин. Чонгук каждый день приходил в разные театры Бухареста в надежде однажды почувствовать запах герани. Огромный купол, украшенный стеклянными витражами и фресками; красный потолок с золотистой лепниной, сиденья обтянуты бархатом; мозаика на стенах изображает великие картины мирового искусства; небольшая сцена из белого дерева и хрупкий омега, собирающий листы с нотами в футляр для гитары. Чимин приходил сюда каждый день в надежде, что однажды сможет закончить песню, которую пишет вот уже столько времени. Он пишет о своих чувствах, но ноты не приходят ему в голову, строчки не ложатся на листы бумаги. Возможно, потому что на душе у Чимина полный бардак. Вот и сегодня все его попытки закончились ничем. Омега собирал исписанные, исчерканные листы в футляр для гитары. Чимин почувствовал чьё-то обжигающее дыхание у себя на шее и сильные руки, обнимающие за плечи со спины. — Просто постой так, прошу, — Чонгук обнял его так крепко. Прижать его к себе было так необходимо. Как воздух. Он зарылся носом светлые волосы, вдыхая любимый запах, тяжесть этих месяцев растворялась. — Чонгук, — омега стоял неподвижно, замер, как вкопанный, он не мог даже дышать, пока сильные руки обнимали его. На каком-то подсознательном уровне он чувствовал, что творится в этот момент с Чонгуком. Омега не смел повернуться в кольце рук, чтобы посмотреть на него. Такой любимый и родной запах цветущей нероли просочился по всему организму, ощущение, как будто ты вошел в холодное море после очень долгого, тяжёлого дня. — Прости меня… — сказал Чонгук после долгого молчания. — Прости меня за то, что тогда пришел в тот театр. Прости меня за то, что причинил тебе столько боли. Я забрал у тебя то, что мне никогда не принадлежало. Прости меня, что не сказал тебе раньше, что моя жизнь без тебя не имеет ни малейшего смысла. Начало нового дня не радует меня, если я не могу видеть твоих глаз. Прости, что не защитил тебя и не уберег твое сердце от этой всепожирающей боли… — слезы капали на руки Чонгука, обнимающие Чимина. — Почему ты так долго шел? — хлюпая носом, спросил Чимин, положив ладони на руки альфы. — В этом городе слишком много театров, принцесса, — ответил Чонгук, целуя макушку омеги. — Мы тебя так долго ждали, — вытирал кулачками слезы Чимин. Омега повернулся в кольце рук Чонгука, упираясь животом в торс альфы. — Я не понимаю… — Чонгук обескураженно смотрел на беременного омегу. — Я был той ночью в больнице, я слышал, как ты кричал. Я чувствовал боль твоей потери, — Чонгук был в полном шоке. — У меня были близнецы, — погладил живот Чимин. — Но той ночью я потерял одного из них, его брат спас ему жизнь. Доктор сказал, что благодаря выкидышу я смог сохранить второго ребенка, — сказал Чимин, улыбаясь глазами. Чонгук положил трясущиеся руки на круглый мягкий живот, маленькая ножка сразу же ударила его. — Боже, — в один момент незнакомое чувство разлилось тёплыми волнами по телу альфы. Все, что было важно до этого момента, стало в миг незначительным. Кого волнует этот чертов мир с его войнами, проблемами и кодексом чести, когда в руках Чонгука единственное, за что стоит отдать свою жизнь.

***

      Спустя полтора месяца вся больница Святой Марии стояла на ушах. Глава могущественного клана, который сокрушал взглядом волю людей, метался по коридорам больницы, как трусливый заяц. Он не находил себе места вот уже несколько часов, пока шла операция. — Вы можете войти, — сказал доктор, снимая маску с лица. Чонгук пулей залетел в палату, где лежал Чимин. Омега сиял ярче звезд на небе, его улыбка стала еще прекраснее, чем была раньше. Затаив дыхание и успокоив рвущееся из груди сердце, Чонгук подошел к кровати. На руках у Чимина лежал крохотный малыш с угольно черными волосами, как у него, и ярко голубыми глазами, как у Чимина. — Привет, принцесса, — омежка схватил Чонгука за палец, сладко потягиваясь. — Спасибо тебе, — поцеловал он омегу в пухлые губы, — ты моя жизнь! — Что значит, мне туда нельзя, да ты кто такой вообще?! — послышалось из коридора. — Нашему спокойствию пришел конец, Розе сейчас разнесет всю больницу, если его не пустить к внуку, — рассмеялся Чонгук. Розе с Тэмином пришли посмотреть на малыша. — Боже, какой чудный малыш! — качал внука на руках счастливый донельзя Розе. — Да с такими глазами ты разобьешь десятки сердец. Вы уже выбрали имя? — Нет! Да! — почти одновременно сказали Чонгук и Чимин. — Да? — удивленно посмотрел Чонгук на любимого. — На самом деле, я уже выбрал имя. Я хочу назвать его Хэин, — на этом моменте все члены семьи Чон посмотрели на Чимина невероятным взглядом. В нем было все: грусть, боль, счастье, любовь и невероятная благодарность. Розе подошел к Чимину и сжал его руку. — Я не знаю, как тебя благодарить за то, что ты делаешь для моей семьи, — Розе утирал слезы. — Ох, мой макияж. — Чонгук, у меня вопрос, — Тэмин сидел на кровати, болтая ногами. — Это что, я теперь не самый красивый омега Чон? — Ахах, Тэмин, тебе пятнадцать, а малыш только родился, думаю он еще долго не сможет составить тебе конкуренцию, — ответил Чонгук. — И я сказал тебе, ты никогда не выйдешь замуж, — драконил младшего Чонгук. Все члены семьи смотрели на надувшегося Тэмина и счастливого Чонгука — кто из них был большим ребенком, не понятно. Но вся семья была в одном месте. Это ли не счастье! Пока Чимин лежал в больнице, в его палате всегда кто-то дежурил. Вечером после рождения малыша пришел Тэхен. Омеги проговорили несколько часов, Чонгуку пришлось пообещать построить новое крыло в больнице, чтобы Тэхена не выгоняли после окончания времени посещений. Юнги навещал брата каждый день, ему все еще было сложно поверить, что его маленький Чимини уже папа. Как-то раз Альфа столкнулся с забавным парнем у палаты Чимина. Он отчитывал медсестер за то, что малыша несли так долго. — У тебя что, есть брат омега? — спросил Юнги в один из визитов, вдыхая дивный аромат малины, когда увидел Тэмина, навещающего малыша. — Ты, по-моему, что-то говорил про дружбу? — улыбнулся альфа Чонгуку. — Я прострелю тебе башку, если ты подойдёшь к моему брату хоть на шаг! — прорычал Чонгук с младенцем на руках. — Ну, это мы еще посмотрим. P.S. Тяжелые волны, пенясь, накатывали на прибрежную гальку, унося за собой мелкие камушки. Ночь уступала свои владения новому дню, появляющемуся из-за горизонта. Один за другим из сиреневого неба пробивались золотистые лучи солнца, которые отражались на морской глади. Прохладная вода цвета изумруда омывала ноги Тэхена. Омега полюбил встречать рассветы у океана. Тэхен приходил сюда почти каждый день. И каждый день он рисовал новый портрет Хосока. Он боялся, что со временем забудет какую-нибудь деталь. Вместе с разливающимся по нему рассветом из-за горизонта прилетел и легкий морской бриз, который принес ему сладкий запах винограда. Тэхен поёжился от холода: — Кто вы? — спросил он мужчину, что подошел сзади. — Прости меня или покарай, ибо я согрешил, оставив тебя одного. — Хосок?!