Бог и господин

Дин отполз и забился куда-то подальше. Инстинкты говорили ему кинуться и придушить Сэма, но все лицо горело от стыда, и ему казалось, что он ни сделай, все будет встречено с презрительным смехом. Хозяин скажет: "Да ты посмотри на себя, ничтожество!" и отпихнет его легко, потому что Дин попросту слишком сильно ослаб за время, проведенное здесь, и не сможет удержать хватку. Лицо горело от стыда. Как он сможет теперь смотреть на него? До сих пор Сэм казался ему просто равнодушным, может быть, уставшим и слишком отвлеченным собственными мыслями, топящим какое-то непонятное своё горе в выпивке, но теперь Дин понял, что надеяться совсем не на что, и последний слабый огонек надежды угас. Он рад был бы не вспоминать о том, что произошло, навсегда скрыть за ворохом других, не менее болезненных и унизительных воспоминаний, но безразличное выражение лица Сэма так и стояло перед глазами. Почему он сделал это с ним? За какую провинность? Отчего он так унижает его, точно Дин и правда убил, больше того — убил его родного сына? Он не знал, как обстоят дела, а если бы знал, то испугался бы за свою участь еще сильнее. Он не понимал, что Сэм едва сдерживает свой гнев. Несправедливость ранила сильнее всего. До сих пор Дин верил, что нужно только быть честным, и все приложится, и ничто не коснется тебя из бед, а теперь выходило, что нет никакой справедливости, раз ему только хуже день за днем. Он пытался понять мысли хозяина, искал способы достучаться, но все они упирались в животный страх, который он отныне к нему испытывал. Ему было непонятно, насиловал ли тот его по душевной склонности (но ведь в его движениях не было дрожащей страсти или предвкушения) или из желания просто сделать больно (это было вероятнее всего, но разум Дина отказывался принимать такой вариант). Что до Сэма, на того инцидент повлиял не меньше. Он имел преимущество собраться и поразмыслить холодно; потом, часть его воспоминаний была приятной, да что там, большая часть. То, как мальчик приоткрывал рот, как он смотрел обиженно, не понимая, что с ним творят и чего от него требуют, сами его нежные губы, побледневшее лицо, слезы на глазах... Определенно, с открытым ртом он был хорош. Но для Сэма наказывать зарвавшихся рабов, тыкая им лицом себе в ширинку, не было обыкновением, и он сам осознавал ненормальность произошедшего наравне с Дином. Только для него эмоции от сделанного открытия оказались скорее положительными. Мальчик выглядел до смешного обиженным, но ведь он сам немало нагрешил? Сбил кого-то пьяным на автомобиле, лгал без конца, что не делал этого, выпрашивал что-то, требовал подачек, кривил мордочку при виде их еды... Так что он нуждался в воспитании (Сэму в эти минуты нравилось думать о нем как о дрессируемом животном, хотя он и делал это бессознательно). Поэтому, взвесив все "за" и "против", он решил, что дурного не случилось, да и потом, жаловаться он не будет, как не жаловались сотни и тысячи других рабов. Их рассказы были зачастую куда хлеще одного несчастного минета на терраске, так что Сэм полностью уверился в том, что ничего особенного не произошло. Он не планировал продолжать "учить" Дина дальше так же, но скоро обнаружил, что это как бы само собой разумеется, само вытекает. Так что этот день, когда Сэм грубо трахал его горло, стал началом конца. И конец этот не был быстрым — он оказался растянутым по времени, как бесконечное падение Алисы в кроличью нору, так что имелась возможность сравнивать каждый новый день с предыдущим, а новый месяц — с прежним, и обнаруживать, что дела только ухудшаются. Одно цеплялось за другое. Еду подносили такую дурную, что ее и видеть не хотелось, не говоря о том, чтоб попробовать на вкус. Холодные остатки двухнедельного супа, непонятные серого цвета каши или запеканки, хлеб, успевший пойти плесенью. Правда, дело было на ферме, и к августу там было чем поживиться, но странное дело, и свежих фруктов с овощами не хотелось тоже. Тем более, что Джек, заметив огрызок сорванного яблока, имел обыкновение драть до полусмерти или награждал таким пинком в живот, что хотелось выблевать все внутренности. Дин утаскивал иногда пару листиков капусты или салата от случая к случаю — за этим не так следили — но то была капля в море. Ему и есть-то особо не хотелось, только бессильно лежать. Хотя стояло лето, ночи бывали холодны, и стены гаража покрывались холодными каплями, а колени начинали ныть. Под утро слабость становилась еще сильнее, и Дин проваливался в заслуженный сон, но Джек поднимал его рано. Даже простые действия отнимали столько сил, что Дин, на взгляд управляющего, справлялся все хуже и хуже, что закономерно влекло новый всплеск его ненависти. Джек жаловался Сэму на ленивое отродье, Сэм снова просил привести его к себе. — Возился с травой до вечера. Я бы сам давно вытаскал, да ездил в город, а это чучело еле шевелится, — жаловался он, выпивая с Сэмом на выходных. Это были скорее нетрезвые досужие разговоры, чем настоящие жалобы, но Сэм уже вспомнил прошлый раз. — Вот как? — Сэм потянулся к холодной банке с пивом и отхлебнул. — Думаю, он просто спал. Приведи-ка его сюда. — А толку, сэр? Я его драл столько, что на спине живого места нет. Просто он ленивый тупой скот, и все. Лучше выпьем еще. Открыть новую банку? — Приведи, — упрямо повторил Сэм. — Думаю, я отыскал еще один способ извлечь выгоду из тупого скота. — Мм? — Сейчас увидишь. Дина зашиворот втолкнули на террасу снова, и он, не удержавшись, уже сам упал на колени. Хотел встать, но ему не дали. Сэм уже откровенно подтащил к себе, побуждая его опустить голову вниз и встать перед собой на колени. — Я, Джек, подумал, что такой смазливой мордашке должно найтись своё применение. — Аа, — тот довольно ухмыльнулся. Первое удивление сменилось предвкушением. Один вид того, как Дин пытается отвертеться, а потом покорно заглатывает хер хозяина, заставил его чувствовать прилив возбуждения. В другой раз он удивился бы раскованности обычно мрачного немногословного хозяина, но сейчас выпитое расслабило обоих, и Джек готов был спустить в рот Дину не меньше хозяйского. В этот раз Дин не обошелся одними слезами. Сэм после первого отказа заорал: "Думаешь, от тебя тут много пользы? Да я тебя вышвырну обратно в распределительный центр, там таких отказников посылают в урановые шахты!". Дин плакал и отказывался даже после пощечин. "Сдохнешь там через полгода", — пообещал ему Сэм. Хлесткая пощечина, нож между зубов, обещание все их выбить, — и Дин покорился снова, к еще большему презрению к себе. Джек тоже понял поданный сигнал. Он не стал обращаться с Дином жестче, да это и так было сложно. Но Дин часто ловил на себе его неприятный сальный взгляд, слышал пошлые замечания, и скоро все вплоть до доставщика пиццы, как Дину казалось, знали, что он здесь не просто раб, что он их подстилка, и все смотрят на него только с целью представить, как он берет за щеку. Если раньше его просто избивали и заставляли работать в любую погоду с раннего утра и до поздней ночи, то теперь его приравняли к шлюхе. Хозяин после того дня уехал на две недели, оставив его с Джеком и охраной, и те, понимая, что Сэму это раб не особо нужен, стали вести себя раскованней. Пока они пугали его, не более. Но на другие выходные под влиянием новых доз спиртного тоже решили устроить себе приятный вечер. — Ну что, детка, готовься, — послышалось со стороны Джека, когда он заканчивал прибирать все вечером в саду. — Вечером пустим тебя по кругу, — он хохотнул. В отличие от остальных, он начал накатывать еще с полудня и теперь уже основательно нагрузился. Двое других охранников только расположились, чтобы начать вечернюю пьянку, и Дин искренне рассчитывал отдохнуть спокойно, пока те будут пить. — Простите, — по привычке пробормотал Дин, предпочитая думать, что чего-то не понял или не расслышал. — Ты что, глухой? Говорю, пошел со мной. — Но мне нужно отвезти тачку на место. — А потом придешь. И не дай бог, мне придется ходить и искать тебя. Тогда ты точно лишишься последних зубов и будешь оставшиеся дни ползать передо мной на четвереньках, как собачка. Понял? Дин похолодел. Его звали явно не для того, чтобы предложить выпить с ним. Он уже отлично понимал, чего они хотят, и тревожно озирался. Затаиться где-нибудь? Не выход. Перемахнуть через забор? Да, тот не везде был трехметровой высоты, но беглого раба станут искать в первую очередь и найдут, отыщут непременно, а за этим последует новый срок и возвращение к прежнему хозяину... Он поплелся к ним как на смертную казнь и нерешительно встал на пороге. — Ну, поди, поди сюда, — подозвал его один. — Правда, что ты сосешь хорошо? А может, и сзади примешь потом? Мне вот одного отсоса будет мало. Кажется, испуг Дина при этих словах только раззадорил их еще больше. — Да расслабься, кто станет мараться об такую падаль, как ты! Дин не знал, радоваться тому, что им брезгуют, или показать, что еще может отличить оскорбление от любых других слов, и не оглох, как они думают. Его рывком за плечо поставили на колени, он попытался перехватить руку Джека... — Ого, он еще дерется! — в голосе у того слышалось удивление. Дин вцепился в него со всем отчаянием, которое придало сил, так что даже пальцы разжать не мог, но все равно всё закончилось точно так же, как и до этого. А за каждым таким всплеском эмоций следовала новая накатывающая слабость, когда не было сил вставать, а самом деле не было, даже окрики Джека не помогали. Потом настала осень: работы меньше не стало, но наступали холода. Ночи становились промозглее и длинней, да и днем иногда было не согреться — он ведь больше не мог энергично работать. На сыром ветру было зябко, особенно если учитывать, что на Дине не было ничего кроме старой робы, а его заставили чистить дренажную канаву. Он стоял по щиколотку в ледяной воде. Колени уже сильно болели. Молодой парень был неповоротливый, будто старик, но кого это интересовало. — Шевелись, плетёшься как муха по струне, — покрикивал Джек придавая ускорения ремнём. Дин дёргался и один раз упал прямо в воду, под гогот Джека и двоих его дружков. — Маленькая хозяйская шлюха не стоит на ножках? Неужели ты нашёл здесь того, кто выебал тебя? Дин старался не реагировать. Страха не было, он сменился отчаянным отупением. Надежда давно пропала. За полтора года разобрались бы, значит ему находиться в этом аду ещё восемь с половиной лет. Хозяин вернулся вечером, и в этот раз он был трезв и не один. Невысокий крепкий мужчина с рыжей бородой был с ним. Дин видел их издалека и готовился к тому, что жизнь его станет ещё хуже. Так оно и вышло. Для гостя Сэм решил устроить барбекю. Задача раба была «простой» — перетащить огромный гриль ближе к пруду. То, что громоздкую металлическую конструкцию могли перенести только несколько крепких мужчин, никого не волновало. Сэм и охрана смотрели, как парень, упираясь в землю пытается сдвинуть массивный гриль с места. Он и раньше бы её не сдвинул, а сейчас усталый, голодающий и больной, тем более. — Довольно! — не выдержал Сэм. — Ленивая свинья. Джек, объясни ему его обязанности. — Прямо здесь? — вопросительно посмотрел охранник на хозяина. — Да. С худого тела сдёрнули штаны, растянули на земле и тяжёлый ремень с пряжкой опустился на тощую задницу. Дин выл не переставая, а Сэм не прекращал экзекуцию. И надо всем этим послышался громкий удивлённый вопрос: — Сэм, что здесь происходит? Сэм, не молчи. Отпусти мальчика. — Бобби, эта крыса спьяну сбила Адама. И не только сбила, а скрылась с места происшествия! Больше того, эта падаль пыталась замести следы, чтоб ее никто не опознал. Адам мог выжить, но ему просто свернули шею. — Сэм! — в голосе мужчины послышалась угроза. Винчестер махнул рукой и прорычал: — Надевай портки и проваливай. Дин едва мог пошевелиться, но выполнил требование, а Бобби смотрел на друга и не понимал, откуда такая дикая жестокость. Один из охранников запер Дина в гараже, предварительно в наказание забрав и тюфяк и одеяло, если можно было так назвать это вонючее гнильё. Дин не раз спрашивал себя до этого, где только его достали? — Сэм, так же нельзя! — Бобби был в ярости. — Что с тобой? Когда ты успел стать таким? — Каким? Каким?! Этот щенок убил единственного близкого мне человека! У меня же родни всю жизнь никого не было! А он… — Сэм с презрением сплюнул на землю. — Вообще-то рабов не дают родственникам пострадавшего. — Уметь надо. У нас с Адамом разные фамилии. Ну и знакомые в распределительном центре помогли. — Ясно. Бобби гостил неделю и всю неделю Дина не выпускали из гаража. Носили воду и раз в два дня миску с кашей, которую выливали на пол, смеясь и наблюдая, как он слизывал её. Кошмар начался в ту ночь, когда гость уехал. Сэм снова набрался. Он вспоминал взгляд, исполненный благодарности, направленный на Бобби, и решил наказать строптивца. Дин проснулся от тяжёлого пинка под рёбра. Заморгал, не понимая, что происходит и увидел хозяина. Тот хищно ухмыльнулся и приказал: — На четвереньки, сука. Мало тебя учили. Сейчас я сам займусь твоим воспитанием. — Пощадите, — парень понял, что случится что-то ужасное. — Держите его! Он лежал на холодном полу и стонал от дикой боли, а Сэм, жестоко ухмыляясь, насиловал его скалкой, прихваченной на кухне. Светлое дерево обагрялось свежей кровью. Дин плакал, закусывал губы, а Сэм ехидно комментировал. — Ничего, сейчас ещё не больно. Когда на Дина навалилось тяжёлое тело, он попытался ползти, за что получил ещё несколько ударов. Член был тоньше скалки, но Сэм действовал так, чтобы ранить, причинить боль. Головка тыкалась в стенки кишки бессистемно, резко и, казалось, что она прорвёт несчастного насквозь. Сэм кончил со стоном и поднялся. — Бля, шеф, ну ты дал. Я тоже возбудился, да и пацаны давно шлюхи не видели. — Как это не видели? Так вот же она! Завсегдатай блядей. — Сэм носком ботинка придавил вялый член Дина к грязному полу и надавил, вызывая животный вой. А потом Дин обмочился к еще большему отвращению остальных; он лежал в резко и дурно пахнущей луже, прикрыв глаза. только чтобы не видеть ничего. Ему казалось, что если он сделает вид, что упал в обморок, его бросят, но Сэм отнюдь не планировал окончить на этом его "воспитание". — Вот скотина. Хотите, забирайте его. — Вот спасибо. А можно мы сегодня его… Того… — Можно и не только сегодня. Мне он надоел, а ты, уверен, надрессируешь его. Только чтобы не помер. — Спасибо, шеф. Джек скотски ухмыльнулся глядя на затравленного раба. Дин задрожал, угадывая безошибочно, что сейчас будет очень плохо. Охранник взял его за подбородок и прошипел: — А сейчас мы идём в ремонтную мастерскую. Теперь ты вырываться не станешь, а обслужишь меня и моих мальчиков со всем усердием. Сделаешь всё, как я скажу. Понял? Он и рад был ответить, но страх парализовал его. — Молодец, мальчик. К ноге! Дин не двинулся с места. — Сюда иди! — Джек замахнулся на него и парень, неловко поворачиваясь попытался встать и получил подсечку. — Ты теперь сука, и перемещаться будешь только на четвереньках. Мокрый холодный гравий ранил руки, Джек снял с себя ремень, обмотал вокруг горла Дина и сделал импровизированный поводок, который врезался аккурат под подбородок и рассаживал в кровь шею. Лицо защищала неряшливая и весьма спутанная борода. В ремонтной мастерской пахло пивом и сигаретным дымом. — Мальчики, сейчас наша послушная девочка обслужит всех по очереди и покажет, как она рада служить нам всем. Хозяин отдал её нам. Давай, начни, пожалуй с Ральфа. У него самый скромный размер и тебе будет полегче. Послышался протестующий вскрик, затем дружный гогот и первый пинок в живот. Дин открыл рот набрать воздуха, но долго наслаждаться им ему на дали, и он поневоле уткнулся в чужую промежность. Приходилось сдерживать порывы к тошноте. Он представлял, что будет, если его вытошнит кому-то на яйца, и снова содрогался. В лучшем случае заставят все вылизать, в худшем... Он уже не знал, на что способна их адская жестокость. Все тело и так было одним сплошным клубком боли. Дин набрался сил: что еще могло быть хуже всего, что произошло? Тогда он дёрнулся и прошептал: — Да пошли вы все! Всё, что окажется у меня во рту, откушу. В толпе прошёл ропот, но Джек поднял руку. — Я давал тебе шанс, глупая сука, но ты его просрал. Спорю на пять сотен, что уже через полчаса он будет просить его выебать и ластиться к нашим ногам. — Нет, дураков с тобой спорить здесь нет. Так что ждём зрелища. Джек осмотрелся и взгляд его упал на лебёдку с крюком. Он хищно улыбнулся. Смущал его только острый конец крюка. — Кто-нибудь тащите тряпку и перечное масло. Дин пока ещё не понял, к чему всё идёт, но подобрался, чтобы защитить в случае избиения свой живот, но никто его пока не бил. С него стащили остатки одежды, рвать не стали и понесли голой задницей вперёд к лебёдке. Джек уже наматывал тряпку, пропитанную перечным маслом на крюк. Дин даже ещё не догадался, что задумал Джек, а мучитель осторожно, чтобы не порвать и не убить его, начал вставлять крюк в растравленный анус. Масло зажгло раны и Дин завизжал. — Кто-нибудь, сожмите ему булки. Пусть прочувствует всё до конца. Попытки расслабить анус результата не давали. Массивный крюк вползал неохотно, растягивая и надрывая края, но не нанося глубоких повреждений. Дин орал во всю мощь лёгких. Послышалось гудение и его стало приподнимать над полом. Ткани натянулись и анус немного вывернулся наружу, но крюк сидел плотно. Неловко размахивая руками, Дин завёл их за спину и попытался сняться с адского устройства, чем вызвал новые насмешки. Иногда ему удавалось ослабить давление, но тут, отходивший куда-то Джек вернулся. С собой он принёс прочную леску и стальное кольцо, которое он нацепил на мошонку пленника, предварительно обмотав его леской. Сильно натянул, оттягивая яички от тела, и прицепил к кольцу в полу. Теперь любая попытка сняться с крюка, вызывала дикую боль в мошонке, которая начала краснеть. Кто-то нажал кнопку и теперь раб раскачивался лицом на уровне паха мужчин, жадно глотая ртом воздух и обливаясь слезами. Кто-то крутанул его вокруг своей оси. Леска намоталась на цепь лебёдки и стала короче и Дин непроизвольно глубже насадился на крюк. — Ну как, сучка, нравится? Если позволишь себя выебать, так и быть, снимем тебя. — Да, да, да, позволю, — он кричал от боли, — Пожалуйста! Только выньте. — Не так быстро. — Умоляю! Теперь он готов был на что угодно, лишь бы все прекратилось, и прекратилось как можно скорее. Перед его лицом оказался вздыбленный член и Дин послушно открыл рот. Джек оттолкнул его, наслаждаясь агонией боли. Дин скулил от чувства, что его кишку разрывают по миллиметру. — Я сниму тебя с крюка, если ты отсосёшь у нас у всех. Хорошо так отсосёшь, но всё равно, ты будешь наказан за свою дерзость. Это понятно. — Д-да, — едва выдавил из себя Дин. — Приступай! Это было очень трудно, приходилось напрягать живот, вцепляться руками в чужие брюки и активно работать языком и горлом пока его пихали чтобы посмотреть как он будет скулить. Он давился, лицо его покраснело и он задыхался пока один из насильников грубо сношал его в рот. — У какая пасть, — стонал он, — а какие губы. Интересно, а мои яйца у него там поместятся? — Потом узнаем. «Паука» купим и узнаем. Дин почувствовал, как в его горло бьёт струя чужой кончи и закашлялся. К концу экзекуции у него совершенно не было сил, а сперма покрывала всё его лицо и даже текла из носа. Кто-то сфотографировал его. — Снимите меня, вы же обещали, — прорыдал Дин. Его тело шлёпнулось на пол, кто-то выдернул крюк. Грубо, но так чтобы не порвать. Остальные поставили парня на четвереньки рассматривая дырку ануса, которая даже не пульсировала. Толстый крюк сделал своё дело. — Ого, долго он ещё сидеть не сможет! — кто-то смачно харкнул в анус, тот даже не дёрнулся. — Итак, а теперь слушай список твоих проступков. Ты почти обоссал хозяина, не подчинился нам и ведёшь себя не так, как положено сучке в твоём положении. Так что будем делать, мужики? — Слушай, у нас тут куча рабочих, которые бабу очень давно не видели. Предлагаю организовать ему позорный столб. Идея вызвала всеобщее одобрение и через двадцать минут Дин уже стоял голый, с выставленным задом и растянутой дыркой привлекал всех работников поместья. Нелегалов из Мексики, Африки, Азии… У многих не было даже медицинских документов, а проститутку они снять не могли. — Пощады! — завопил он, когда в его растянутое отверстие без предупреждения вонзился огромный африканский болт. Никто не внял его мольбам. Охранник подошёл к нему и снова приказал: — Соси! — Дин замычал. — На крюк снова захотел? Губы сомкнулись на головке. Он старался, очень старался и, проглотив всё до капли, прошептал: — Снимите хотя бы кольцо. Я не могу, всё болит и даже помочиться невозможно. — О! Совсем забыл. — Охранник достал небольшую гирю, грамм на четыреста и пристегнул к кольцу. А на счёт поссать… Через час, когда в заднице всё хлюпало от чужой спермы явился Джек с катетером и шприцем. — Сейчас простерилизуем, ну или кастрируем, как получится, — с этими словами он ввёл в уретру Дина уксус. Парень потерял сознание, но его окатили ледяной водой. — А теперь второй раунд. Катетер был толстый, металлический и с заглушкой на конце. Джек плотно закрыл её. — Право ссать нужно ещё заслужить. Теперь слушай обязанности, — он не обращал внимания на то, что Дина в это время кто-то трахал, — утром тебя будят. Делаешь минет всем, кого видишь. Да, даже рабочим, потом берёшь щётки и ползёшь чистить обувь, потом руками драишь наш сортир, потом садишься и ждёшь приказов. Это понятно? — Д-да, только пусть они прекратят. — Вмешиваться не буду. Когда-нибудь они прекратят. Кто-то был груб, кто-то старался быть нежным, но ни один не отказался от Дина. Некоторые в момент оргазма хватали его за воспалённый член. Другие нажимали на мочевой пузырь и тогда Дин скулил. Джек соизволил прекратить насилие только глубокой ночью. Дина отволокли в подвал, где находилась бильярдная и показали место, где он будет спать. Дальний угол без тюфяка, в котором стояла клетка, а рядом был стул с огромным фаллосом. "И когда только сделать успели, или Джек готовился?" — пронеслось в голове Дина. — Это стул для наказаний и ты наказан. Садись и сто приседаний. Дин не смог сделать и двух, слишком больно это было. — Значит, будешь спать на нём, — И Джек пристегнул лодыжки Дина к полу. Над пупком вздулась выпуклость. — Ничего! Растянешься и будешь нашей корзиной для бильярдных шаров.