Песнь гор

Судьба князя Ярослава Стемирича складывалась причудливо и резко, как мало у кого даже в самые беспокойные времена. Родился он в далеком Брониславле, городе, который построил его отец, любивший этот лесной холодный край больше издавна славных владений. Ярослав рос вместе с городом, видел, как тот богатеет и украшается год от года, как ко двору его отца почтительно приезжают более слабые князья, как прибывают, привлеченные новым блеском, иноземные послы, купцы, лучшие мастера, зодчие, художники. В то время во всех Сварожьих Землях не было государя влиятельней Стемира Сильного. Чужеземцы льстиво именовали его "князем над двустами князьями". Конечно, в этом титуле звучало преувеличение; далеко не просто было добиться согласия от своевольных владетелей. Но Стемир Сильный приказывал полунезависимым князьям, как своим подчиненным, никак не выделял среди них ближних и дальних родственников. И Ярослав, взрослея, перенимал у отца представления о цельной государственной власти. Ему с юных лет доводилось участвовать в войнах, и он видел, что в сражении можно победить, только если войско повинуется одному начальнику и действует сообща. Там же, где появляется много вождей и каждый тянет в свою сторону, происходит разброд и бестолковщина, как было при неудачной осаде Орлиной Вежи. После нее отец сказал Ярославу и Радомиру Славгородскому, что, может быть, проигранная в юности битва убережет их от поражений в зрелые годы. Но после того, как его отца убили собственные бояре, жизнь Ярослава стремительно изменилась. Влесославцы, которыми он был послан править, не пожелали больше иметь его князем. И, когда его родичи заново переделили владения, оказалось, что сыну Стемира Сильного вовсе не нашлось на родине места. По древним сварожским обычаям, великое княжение досталось следующему в роду - дяде Ярослава, князю Станиславу Мирославичу. И теперь тот сидел на великокняжеском престоле в Брониславле. А Ярослав стал отныне князем-изгоем, лишенным владений. С остатками своей дружины он метался по Сварожьим Землям, как загнанный зверь. Жил некоторое время в Дедославле, у князя Глеба Милонежича, давнего отцовского союзника. Но очень скоро Ярославу стало ясно, что ни Глеб, и никто из князей не поможет ему вернуть престол. Не захотят ссориться из-за него с могущественным Станиславом. И нечего было надеяться, чтобы тот в скором времени лишился власти. Еще молодой, всего несколькими годами старше племянника, князь Станислав Мирославич держал власть железными руками в замшевых перчатках. Видя, что надеяться не на что, Ярослав покинул Сварожьи Земли. Он знал, что никто из князей не уступит ему даже часть своего удела, и ему не по силам ничего отвоевать у них, а жить в чужом доме из милости никогда не согласился бы. Тогда он уехал к команам, где у него были родственники со стороны бабушки. Несколько лет кочевал с ними по всей степи, наравне с команскими ханами охотился на диких лошадей и могучих степных быков, участвовал в воинских состязаниях. Со своей дружиной он заодно с команами воевал за плату в Агайе. Там его сперва приняли, как подобает сварожскому князю, льстили и обещали золотые горы, пока был нужен. Но Ярослав не очень-то доверял, зная обычаи агайского двора. И оказался прав. После войны никто уже не вспоминал былых обещаний. И Ярослав, получив лишь плату золотом, увел свою разноплеменную дружину к подножию Полуденных Гор. Здесь он собирался отдохнуть и принять решение, что делать дальше. Внешне приняв уклад жизни кочевников, Ярослав всегда мыслил, как подобало сварожскому князю, сыну Стемира Сильного. Наемник, продающий свой меч тому, кто больше заплатит, бездомный бродяга, живущий захваченной добычей - нет, не такой судьбы ему хотелось! Команы, принявшие его, были все-таки врагами для сварожан, и он всегда помнил, что другие их орды в это самое время продолжают разорять порубежные сварожские княжества. Он и помыслить не мог, чтобы остаться среди них навсегда, слиться со степным племенем, забыв свои корни. Чутко прислушиваясь к витающим по степи слухам, Ярослав много думал, как ему изменить свою жизнь. И часто, когда он, один или со своими воинами, уезжал в степь, взор его упирался в закрывающую окоем стену гор. Видел предгорья, заросшие садами и непроходимыми дебрями, уходящие вверх каменистые склоны. В его родных краях никто не мог бы представить, чтобы земля вдруг вздыбилась, как разъеренный конь. Еще дальше, сколько можно было окинуть взглядом, начинались белые шапки нетающих снегов, доступные лишь птицам да горным козам. Но Ярослав думал о людях, что живут там, в долинах между гор. Верно, у них, как и везде на свете, идет своя жизнь, под жарким полуденным солнцем кипят бурные страсти, и там тоже находится место и царским дворцам, и бедным хижинам поселян. Некогда при дворе своего отца Ярослав видел послов из Карсадари, беседовал с ними, привыкая к делам правления. Позднее во время своих скитаний он много раз встречал карсадарийцев, научился изъясняться на их языке. Ему нравился этот народ, храбрый в бою, пылкий и искренний в веселье. Некогда жители Полуденных Гор привозили в Брониславль щедрые дары. Его отец с царем Арсланом в письмах именовали друг друга братьями, как равных, хоть Стемир Сильный и не был царем. Среди иноземных мастеров, что он приглашал строить Брониславль, были и карсадарийцы. Где-то на золотых воротах Брониславля, в росписи стен и лепке колонн княжеской крепости, остались и их орнаменты, за тысячи верст от родного края. Ярослав вспоминал, как, приглядываясь к работе мастеров, сам украдкой чертил на пергаменте рисунки львов, грифонов, крылатых вешапи, исполинских птиц, обитающих на самых неприступных вершинах гор... Еще в Агайе он слышал, что царь Арслан умер, и трон наследовала его дочь, совсем молодая девушка. Узнав об этом, он лишь мимолетно подумал: как это женщина будет править горячим и воинственным народом? Впрочем, говорили, будто царица Леона отважна как львица и мудра, как сотня книжников. Но в то время Ярослав не прислушивался к неясным слухам. До чужих ли престолов ему, лишившемуся всего, чем владел от рождения? Но в последнее время он все чаще задумывался о Карсадари. Если уж приходится скитаться по чужим землям, отчего бы не пойти на службу к карсадарийской царице? Во всяком случае, она - его наследственный союзник, а значит, не совсем чужда. И вдруг послы от царицы Леоны сами нашли его в становище, устроенном на команский лад! Ярослав спокойно выслушал их, принял подарки и обменялся подобающими пожеланиями здоровья и долгих лет жизни. Усадив послов за стол - в этом он все-таки сохранил по возможности свой быт, - князь-изгой поинтересовался, чем он обязан приезду послов блистательной царицы. Послы переглянулись, затем князь Джедар, рыжеватый, с длинным острым носом, льстиво проговорил: - Пресветлая царица лишь недавно узнала, что сын великого сварожского князя Стемира Сильного, союзника царя Арслана - да вознесут Боги его душу на Высшее Небо! - находится совсем рядом. Долг гостеприимства предписывает ей принять тебя, князь, как подобает твоему положению! У нас в горах говорят: брат для брата в черный день, - с особым значением подчеркнул посол, не замечая, как его спутник украдкой толкнул его в бок. - У нас говорят: долг платежом красен, - припомнил Ярослав сварожскую пословицу. - Я с большой радостью выполню любую волю царицы, предлагающей мне приют. Но разве ей грозит опасность, да еще такая, что приходится надеяться на чужеземца? Ведь Карсадари не оскудела храбрыми витязями! Мысленно кляня болтливый язык своего приятеля, князь Фиран из Кабахи постарался спасти положение. - Насчет черного дня просто говорится, отважный князь. Он может и никогда не наступить. Вообще же, у каждого царства свои заботы. Даже на солнце порой наползает черная тень, пытаясь поглотить его сияние. И в Карсадари находятся те, кому претит мудрость и величие нашей царицы, кто мешает ей сделать Карсадари счастливой страной. Посланец царицы Леоны вкратце поведал князю Ярославу о Мхитаре, не преувеличивая ничего - да и что было преувеличивать? - но по возможности не сгущая красок. Ярослав, не перебивая, выслушал рассказ о князе-колдуне, затем спросил, будто недоумевая: - Ну а от меня-то какая помощь ожидается? Я не чародей и не ведун, сражаться с нечистью не умею... - Ты можешь сделать многое, князь! Светлая царица надеется на тебя. По воле Богов, храбрые витязи не раз побеждали самых опасных чудовищ, - убеждал его Джедар. - Царица Леона велела тебе передать, что в Карсадари ты вновь обретешь княжеское звание и владения взамен утраченных. При этих словах Ярослав поднялся с лавки и в знак благодарности поклонился до земли, приложив руки к груди. - За одно ее намерение я всю жизнь буду благодарить карсадарийскую царицу! Но важные решения не следует принимать сразу же, не подумав. Располагайтесь покуда в шатре, отдыхайте до утра. Утро вечера мудренее. И он вышел, чтобы приказать слугам позаботиться о гостях. А те, оставшись одни, огляделись по сторонам в полусварожском-полукоманском жилище Ярослава. Стол и скамейки были из буковой древесины, но ничем не украшены, даже без обивки. На опорном шесте висели меч и копье, а также конская упряжь. Эти вещи были сделаны красиво, видимо, еще сварожской работы, но все остальное в шатре было устроено крайне просто. На земляном полу вместо ковра небрежно лежала медвежья шкура. По убранству шатра никто бы не угадал, что здесь живет бывший наследник князя двадцати князей. Обменявшись пренебрежительными взорами, карсадарийцы тут же решили, что ни один из них не отдал бы за все имущество князя Ярослава и самого дешевого перстня со своей руки. "Наверняка согласится. Не может быть, чтобы он предпочел прозябать в такой бедности, когда ему предлагают выход", - думал Фиран о Ярославе. Сам же князь Ярослав Стемирич в ту ночь не сомкнул глаз, размышляя о новом повороте своей жизни. Но утром встретил послов свежим и бодрым, умытым ключевой водой, в сварожском наряде. - Я согласен служить царице Леоне, - произнес он без тени сомнения. - Не настолько уж я дорожу жизнью, чтобы дрожать за нее, едва услышав об опасности. Все равно от судьбы не уйти, она в свой час отыщет каждого. Будь то в степи, в горах или в собственном доме. И в тот же день кочевое становище, свернув шатры, двинулось из Торетских предгорий вверх по широкой проезжей дороге. Князь Ярослав ехал впереди между Фираном и Джедаром и беседовал с ними о карсадарийском дворе и о происках Мхитара. При этом оба посла отметили, что он неплохо осведомлен, и о военных приготовлениях говорит со знанием дела. Как подобает царедворцам, оба тут же просчитывали возможные последствия для самих себя от прибытия в Карсадари князя-изгоя с его дружиной. К добру ли для них обернется, что уговорили его приехать? Неизвестно еще, как уживется чужеземец при дворе царицы Леоны... А Ярослав, меж тем как конь вез его мимо широколистых буковых деревьев и изящных кипарисов, думал, что в его жизни, во всяком случае, появилась определенность. Исчезло тоскливое ощущение бездействия, мучившее его после возвращения из Агайи. Ему с дружиной вновь нашлось дело, хотя бы ради их мечей. Ведь не случайно царица Леона пригласила его в то же время, как и он думал отправиться в Карсадари. Что ж, он сделает все, чтобы оправдать доверие карсадарийской царицы. Пусть он остался без княжества, но его честное слово все еще значит кое-что. А если ему повезет, она выполнит обещание, что передал ее посол... Тропа, чуть приметно изгибаясь, вела все вперед и вверх, казалось, к самому небу. Ярослав поглядел выше, следуя за ней взором, и увидел синее-синее высокое небо. Поодаль в его ослепительную синеву упирались снежные громады гор. Гораздо ниже их вершин проплывали легкие облака, полупрозрачные, как девичье покрывало. Среди небесной синевы раскаленной белизной блистало солнце, так что больно было смотреть. Вдруг по небу проплыло что-то темное, широкое. Ярослав удивился, но тут же увидел, как по тропе скользит тень громадной птицы с широко распахнутыми крыльями. - Удачи тебе, храбрый князь! - поздравил его Джедар из Мерабити. - Орел, царь птиц, пересек тебе тропу! Такое знамение сулит тебе победу! Ярослав принужденно рассмеялся в ответ. Его судьба долго с завидным постоянством спускалась вниз; неужели теперь она, наконец, пошла в гору, причем в прямом смысле? А между тем, разогретая жарким солнцем земля вся дышала зноем, будто сама порождала его. Разомлевшие от жары кони двигались лениво, не собираясь без понуканий всадников пускаться вскачь. На камнях сонно дремали ящерицы, порой выскакивая из-под самых копыт. Пышные кроны деревьев сонно кивали вслед путникам. Синие тени скал, постепенно удлиняясь, пересекали светло-серую каменистую тропу. В царском дворце в Уруми было оживление. Там ожидали прибытия сварожского князя, приглашенного царицей в союзники. Вся высшая знать Карсадари заранее собралась здесь, ожидая новых поворотов событий. На городских улицах жители встречали царских гостей приветственными криками, глазели на них с крыш, бросали проезжающим цветы. Князь Ярослав переступил порог царского дворца с каким-то безотчетным волнением. Его поразило богатство и роскошь, каких ему не доводилось видеть ни в Сварожьих Землях, ни при дворе агайского басилевса. Обстановка каждого зала поражала богатством и вместе с тем необыкновенным изяществом; все прекрасно сочеталось друг с другом, было подобрано с большим вкусом. Видя вокруг себя испытующие взоры карсадарийских вельмож, Ярослав чувствовал себя неловко. Но вовремя вспомнил своего отца, не смущавшегося ни перед кем на свете, и горделиво выпрямился. "Меня пригласила царица, - подумал он. - Только перед ней я обязан отчетом. Не перед ними." Отворились украшенные слоновой костью двери тронного зала, и распорядитель церемоний объявил о появлении царицы. Ярослав затаил дыхание, приготовившись встретить ту, к кому собирался поступить на службу. Она вошла в зал, высокая и стройная, легкой и вместе с тем твердой поступью, в окружении стражниц-амазонок. Платье из драгоценной золотой парчи облегало ее фигуру, стекая вниз правильными складками. На высокой груди переливался разными красками драгоценный нагрудник с разноцветными эмалевыми изображениями птиц и цветов. В отблесках светильников они при каждом движении царицы вспыхивали огнем. В одно краткое мгновение Ярослав успел разглядеть ее полностью, как это происходит в особенные, судьбоносные моменты. Он увидел ее лицо, встретил взгляд ее смелых и гордых глаз, и вдруг совершенно забыл все, что собирался сказать царице, поступая на службу... Сперва глаза царицы показались Ярослав темными, как у большинства карсадарийцев, но затем он разглядел под густой тенью ресниц ярко-золотые отблески, как в алатыре-камне. Взор царственной львицы!.. Она ласково улыбнулась, встречая нового союзника. В такие мгновения лицо царицы всегда преображалось; даже недруги ее прощали обычное высокомерие ради исполненной обаяния улыбки. Ярославу же показалось, что солнце, наконец, обогрело его, усталого и замерзшего путника. Блики свечей вспыхивали и гасли в уложенных в высокую прическу темно-рыжих волосах царицы. Среди роскошных локонов терялась легкая золотая корона, украшенная рубинами. Все остальное исчезло для Ярослава. Не существовал более царский дворец и карсадарийские вельможи, ни окружавшая царицу свита из амазонок. Одна только Леона. Задержав взгляд на бывшем сварожском князе, она проговорила любезно и величаво: - Приветствую тебя, князь Ярослав Стемирич, в моих владениях! Хотя нам довелось встретиться по вине трагических событий, но для меня большая честь принять тебя, как давнего союзника нашего рода. При первых звуках ее голоса Ярослав словно очнулся от зачарованного сна, но ответил совсем не то, что собирался говорить прежде. Не сводя глаз с царицы, он проговорил горячо, как если бы они находились в зале одни: - Лучезарная царица, ты уже оказала большую и незаслуженную честь бездомному изгнаннику, позволив любоваться твоей красотой! Все, чего ты потребуешь впредь, я приму как милость с твоей стороны. Ты можешь вполне располагать мной. Возьми мою жизнь, если она будет нужна для твоего благополучия! С этими словами он поклонился до земли и передал свой меч в руки царице. Та, взволнованная его откровенной речью, взяла у него меч. - Я принимаю твою службу, князь Ярослав Стемирич, и обещаю наградить тебя, как подобает сварожскому князю! Если же кто-то нарушит наш договор, того пусть судит Небо и этот меч. При этих словах она с не женской сноровкой извлекла меч из ножен и коснулась губами синеватой стали клинка, у самой рукояти. Ярослав залюбовался точными движениями ее смуглых рук, уверенно обращавшихся с оружием. Взяв меч, он в знак присяги поцеловал клинок точно в том месте, где еще туманилось ее дыхание. - Я клянусь карсадарийскими и сварожскими Богами, Гмерти и Сварогом, служить тебе, пресветлая царица, сколько ты сама пожелаешь! Твои враги - мои враги. Если же я стану не нужен тебе более, убей меня сама вот этим мечом! Воспоминание о твоей красоте я унесу в Ирий. При этих словах придворные стали оживленно приглядываться и перешептываться. Вошедший в зал следом за Леоной, царевич Амран грозно косился на сварожанина. Никогда еще самые пылкие карсадарийские витязи, хотя почти все они тайно обожали царицу, не смели высказывать своих чувств так открыто, как этот чужеземец! Всем было известно, что он, Амран - ее избранный жених; будь все в их власти, был бы уже и мужем. Теперь ревность впервые терзала его больнее ядовитых шипов. Но Ярослав не замечал его грозных взоров, потому что все внимание его было приковано к царице. И он снова заметил, как ее вишневых губ коснулась улыбка, словно царице хотелось смягчить мрачность его клятвы. - Да не коснутся тебя беды, о которых ты говоришь, князь! Лучше садись за наш стол, поведай, что ты думаешь о предстоящей войне. Тебе, конечно, известно, что противник у нас... не совсем обычный. За пиршественным столом, рядом с Орунгом и другими полководцами, Ярослав то и дело украдкой вскидывал взгляд на царицу, сидевшую между своей теткой Хорасаной и советником Видарианом. Пир сделался одновременно и военным советом. Обсуждали, что далее предпримет Мхитар, и какую тактику избрать в войне с ним. Вспоминали былые сражения. Ярослав, желая показать себя перед царицей, тоже кое-что поведал о битвах, в которых участвовал прежде, однако извинился, что пока еще не знает будущего противника. Он с затаенным вниманием ловил каждое слово царицы, любовался ею, прислушивался, как она беседует со своими советниками. Она же внимательно выслушивала каждого, не отдавая никому заранее видимого предпочтения, не спешила говорить сама, высказывалась лишь после того, как каждый скажет от себя, что думает. При этом каждый из советников царицы мог быть уверен, что к его мнению прислушиваются и высоко ценят. Сама Леона говорила мало, но всегда уместно, рассуждала о державных и военных делах, как опытный муж. Это еще сильнее привлекало в ней Ярослава, и он пообещал в себе в скором будущем оказать ей важные услуги и завоевать ее доверие... и любовь!.. Совет и пир затянулись до поздней ночи. Наконец, когда настала пора расходиться, царица Леона объявила: - Через три дня мы устроим большой смотр войск и состязания лучших витязей. Для этого отправимся в охотничьи угодья в Бишани, там же затем состоится и большая царская охота. Я хочу знать лучших охотников среди своих витязей. Кто может одолеть крупного зверя, справится и с чудовищем. И, хотя она со всеми держалась ровно, ни словом, ни взгядом не выделяя никого особенно, Ярослав мысленно пообещал себе добиться ее благодарности успехами в охоте и состязаниях. Но, когда гости почти все разошлись, его окликнул царевич Амран. Он стоял у яшмовой вазы, но, увидев сварожского князя, стремительно заступил ему дорогу. - Ты знаешь, что я - нареченный жених царицы Леоны? Мы с ней с детства любим друг друга. Спроси у нее сам, она тебе скажет о том же. Да, Ярослав знал, что у царицы есть жених; об этом еще на пути в Уруми поведали его провожатые. Но его не обескуражили слова Амрана, отнимавшие у него всякую надежду. Он тут же ответил, судорожно усмехнувшись: - В таком случае, ты счастливейший человек на свете! Дорожи своим сокровищем и не осуждай тех, кто его лишен. Но Амран уже не мог преодолеть неприязнь к сопернику. - Послушай меня, князь, - начал он мягко и, казалось, миролюбиво. - Для тебя же будет лучше, если ты не станешь более тревожить царицу, будешь вести себя как подобает почтительному союзнику. Иначе, клянусь Высшим Небом, тебе не миновать поединка! При виде могучей фигуры карсадарийского витязя каждый задумался бы, стоит ли ссориться с таким противником. Но Ярослава уже все дэви Мхитара не заставили бы отказаться от любви к царице Леоне. - Пресветлая царица пригласила меня в Карсадари как союзника в будущей войне, - с ледяной вежливостью напомнил он. - Только что, в этом зале, я целовал меч на верность ей. Или ее воля для тебя, ее жениха, не является священной, как для меня? Из горла Амрана вырвался сдавленный рык. - Я всегда повинуюсь ей! Только потому что царица пригласила тебя, я еще предупреждаю: откажись от нее, князь! Не питай безумных надежд. Ты только что встретил ее, а я вырос с ней вместе, мы всю жизнь знали, что предназначены друг для друга. Она никогда не выйдет за тебя замуж! Мало ей Мхитара, так еще и тебя принесла нелегкая?! Ярослав, как пригвожденный, слушал его слова, с горечью сознавая их справедливость. Но он сознавал, что один сегодняшний день значит для него больше, чем все предшествующие годы Амрана рядом с царицей. Он вовсе не собирался так легко отказываться от всех надежд. Все это он готов был сейчас же высказать в лицо сопернику, но тут возле них послышался мужской голос. Это был Орунг, главнокомандующий. После пира он хотел разыскать сварожского князя, и как раз вовремя успел вмешаться. - Пойдем со мной, князь. Я провожу тебя в отведенное тебе жилище, а заодно поговорим о готовящихся состязаниях. Ярослав последовал за карсадарийским полководцем. Среди вельмож, с которыми он успел хоть немного познакомиться, Орунг больше всех вызвал у него уважение, да и как воин, был ему по духу ближе лицемерных придворных. Те двое князей, что пригласили его в Карсадари, вовсе не нравились Ярославу. В них чувствовалась привычка при любых обстоятельствах прежде всего заботиться о собственном положении, - на тех, кому своя рубашка ближе к телу, бывший сварожский князь в свое время насмотрелся еще у себя на родине. Орунг же был человеком дела, и это хорошо, потому что война была вовсе не так уж далеко за карсадарийскими горами. А между тем, от придворных вовсе не укрылось, что приглашенный сварожский князь влюбился в царицу. И по золотому дворцу в Уруми уже поползли слухи и тихие шепотки о том, к чему это может привести со временем. Не подозревая об истинном отношении к ним князя Ярослава, князья Фиран и Джедар, уже считавшие его своим ставленником, уезжали с пира вместе, оживленно беседуя и смеясь про себя, пытались угадать, что будет дальше. - Видимо, князь Ярослав не ищет себе легких путей. Если он и дальше будет так же неосторожен, то очень скоро может вновь оказаться в пустыне, откуда мы его выудили, точно форель из волн Лараны, - проговорил, смеясь, Фиран из Кабахи. - Тише! - Джедар приложил палец к губам, хитро оскалил мелкие лисьи зубки. - Кто знает, как все обернется?.. Нищим изгоям не каждый день встречаются молодые одинокие царицы... Чужая невеста - еще не жена, она может выбрать себе другого супруга. - Ага! А если Ярослав станет царем, тогда мы с тобой... - оживился его собеседник. - Надеюсь, он будет благодарен тем, кто привел его сюда, - кивнул Джедар. Оба рассмеялись вполголоса, рисуя себе чарующие картины. Затем Фирану из Кабахи пришла в голову новая мысль, так что он остановил коня посреди улицы. - Но если так, то царевич Амран уж точно ему не обрадуется! Да для них обоих скоро станет тесна вся Карсадари. Джедар насмешливо кивнул. - И такое может статься. Сегодня разошлись мирно, но поглядим, что будет дальше. Как бы царевич со сварожским князем не прикончили друг друга еще до Мхитара. То-то его порадует такая возможность... Сообразив, что проговорился, Джедар прикусил свой рыжий ус и поехал молча, лишь иногда фыркал, словно сдерживал смех. "И чему радуется? - подумал его собеседник со внезапно мелькнувшей неприязнью. - Дураку понятно, что от распрей в окружении царицы ныне выиграет только Мхитар. Ну да, будем надеяться, царица справится с ними, не позволит натворить безумств". А карсадарийская царица в эту ночь лежала в своей спальне, открытыми глазами глядя в расписной потолок, и размышляла, как ей распутать весь этот клубок человеческих судеб и бурных страстей, в который сегодня вплелись еще более причудливые узлы. Наконец, уже под утро, она устало закрыла глаза и заснула, так ничего и не сумев придумать.