Песнь гор

А тем временем князь Ярослав Стемирич внимательно следил за трудностями, с какими сталкивалась карсадарийская царица. Он, хоть и чужеземец, находил в Уруми верных людей, и вовремя узнавал все сведения. Внимательно ловил, откуда ветер дует, и ждал, когда придет его время. Ярослав был твердо намерен завоевать сердце царицы, лаской или хитростью. И в ожидании заветного часа собирал все свое терпение. Его изумляла неблагодарность карсадарийцев по отношению к царице. Хоть и успел кое-что повидать в своей жизни, но у него не укладывалось в голове, чтобы люди верили слухам, что распускают ее враги. Ярослав ни на мгновение не усомнился, что во всем виноваты интриги Мхитара и легковерие подданных, вовсе не способных понять, какую мудрую и великодушную правительницу Боги послали им в трудное для страны время. "Если бы они могли видеть ее, как видел я на поле под Вардиси и в царских палатах - всегда верную и твердую, ту, что никогда не изменит себе!.. Сейчас она осталась без защитника, и ей вдвойне трудно и одиноко. Ее "заботливые" советники требуют, чтобы она нашла мужа, без любви, по одному лишь чувству долга. Но, если бы я сделался ее мужем, моей любви хватило бы на двоих, и она со временем тоже полюбила бы меня. Ведь это воля Богов, что мне довелось скитаться по чужим краям, для того чтобы на краю света встретить ее! Кажется, в пророчестве старого ведуна был какой-то смысл, хоть я и не поверил тогда... Однако пока она остается для меня лишь мечтой, желанной и недоступной, как звезда в небе. Я спас остатки войска от окружения и разгрома, я вез ее на своем коне. Но все это не выходит за пределы того, что должен сделать преданный витязь для своей царицы, не рассчитывая ни на что, кроме благодарности. До сих пор только один мужчина жил в сердце царицы, в ее сердце, светлом как алмаз, и таком же твердом. Что может быть дальше от нее, чем нелепые сплетни о юношах, отдающих жизнь за ночь любви?.. Если бы можно было мечтать об ее объятиях, я согласился бы за них наутро лететь в коварные воды Лараны. Но нет, никому не суждено прикоснуться к ней. Впрочем, будь что будет, а я все же не отступлюсь просто так... Еще поглядим, кому улыбнется счастье..." Наконец, когда по столице прошли слухи из дворца, что царица согласилась найти мужа, лишь бы не идти за Мхитара, Ярослав решил, что пришло его время. Он поехал к царице, собираясь говорить с ней, как подскажет сердце. В сварожском княжеском одеянии, похудевший и бледный, он казался в этот день особенно привлекательным. Стражницы-амазонки, пропустившие его в покои царицы, даже невольно залюбовались князем. Но он, погруженный в свои мысли, едва ли замечал их. Увидев его, Леона почувствовала, что у него на уме что-то необычное, и приготовилась к серьезному разговору. - Оставьте нас наедине, - приказала она прислужницам. Оставшись с царицей за закрытыми дверями, Ярослав был готов упасть на колени, но Леона указала ему кресло, и он послушно сел напротив нее. Теперь их разделял только узкий резной столик, на котором стояла чаша с курившимися в ней благовониями. Аромат дикой розы был любимым у царицы Леоны. - Говори, князь, с чем ты пришел ко мне? - тихо проговорила царица. Преодолев охватившее его волнение, Ярослав встретился глазами с царицей, и его взор сказал ей больше самых красноречивых слов. - Государыня, я искренне сочувствую твоим несчастьям... Ты знаешь, что по-прежнему можешь вполне рассчитывать на меня, что бы ни случилось. Твои советники говорят, что только скорейшее замужество защитит тебя от посягательств Мхитара. У царицы побледнело не только лицо, но даже руки, неподвижно лежащие на коленях. - Да, это так... И теперь уже Ярослав все-таки вскочил с кресла и упал на колени перед Леоной. - Великая государыня, владычица светозарная: назови меня своим мужем, а я сумею оберечь тебя от самого коварного врага! Ты будешь править спокойно, и подлый Мхитар узнает, что ты не можешь ему уступить. А я клянусь быть тебе самым покорным мужем на свете! Для меня счастьем будет находиться рядом с тобой, разделять твои заботы... Царица глубоко вздохнула и подняла на Ярослава глаза, полные печали. - Ты ведь знаешь, князь, что я люблю Амрана. Только он всегда владел моим сердцем. Как же я могу предать его, соединившись с другим мужчиной? Ярослав не сразу нашел слова, чтобы не ранить ее еще больней. В глубине души он не сомневался в гибели Амрана. Ему было жаль, что великого воина постигла такая страшная участь, однако он все-таки втайне надеялся, что гибель или исчезновение Амрана открывают ему самому место рядом с царицей. - Государыня, твоя утрата тяжела. Невозможно никем заменить такого витязя, как царевич Амран. Однако время лечит все раны. Если уж тебя вынудили избрать себе супруга, разве не лучше будет тот, кто готов тебе служить до конца дней своих? Леона грустно глядела на коленопреклоненного князя. - Сядь лучше в кресло, и давай поговорим как разумные люди, - сдержанно проговорила она. - Не подобает сыну великого сварожского князя валяться в ногах, точно жалкий раб. Но Ярослав и не шевельнулся. Находясь рядом с ней, он вновь забыл обо всем, кроме своей любви. - Если надо, я готов быть твоим рабом! А родина моя отныне там, где ты... Но глаза Леоны были полны укоризны, и он тут же опомнился. - Если ты будешь безумствовать, князь, я прикажу тебе покинуть меня. Сядь, успокойся, и впредь веди себя как подобает разумному мужу. Огромным усилием воли Ярослав заставил себя успокоиться. Ему страшно было и помыслить о том, что такой чужой и холодной царица будет с ним всегда. - Точно светлое солнышко, ты милостива ко всем, знатным и убогим. Твоя забота дарит всем свет и тепло, ты всех поровну озаряешь своим участием. Одному только мне не светит солнце, и я брожу во тьме и отчаянии... - Князь! - укоризненно промолвила Леона. - Я со своей стороны никак не поощряла твоих чувств, в этом ты не можешь меня упрекнуть. Я всегда говорила с тобой откровенно, как и сегодня. Ты знаешь, что я люблю Амрана. Люблю по-прежнему, даже если его нет рядом со мной. В душе я уже давно считаю себя его женой. "Не женой, а вдовой!" - хотелось крикнуть Ярославу, но он сдержался, понимая, что иначе погубил бы себя навсегда. Вместо этого проговорил, осторожно выбирая слова: - Государыня, одни лишь Боги знают о судьбе царевича Амрана. Ты сейчас не можешь ничем ему помочь. Если станешь моей женой, я ни словом, ни намеком не оскорблю его память. Твоя преданность еще сильней восхищает меня. Я бы даже разочаровался, если бы ты легко позабыла своего жениха. Но подумай, государыня! Тебе все равно не позволят жить спокойно. Выбор у тебя - или Мхитар, или я, или какой-нибудь из иноземных правителей. Скажем, агайский или аллеманский царевич, который согласится ради твоей красоты покинуть свою родину и остаться в Карсадари. Лучшим ли мужем станет для тебя совершенно незнакомый человек, который не любит тебя, не знает твоего сердца? Его слова удивительно совпадали с теми, что и сама Леона обдумывала на все лады, и она ощутила невольную признательность сварожскому князю. Но мысли ее были далеки от веселья. - По крайней мере, я бы не была ни в чем виновата перед другим мужем, - с горечью произнесла она. Эти слова, сильней всего выражавшие ее дружеское расположение к сварожскому князю, взволновали его, и он улыбнулся, преисполненный надежды. - Государыня, никакой твоей вины не будет ни в чем. Ты обо всем предупредила меня. Тебе открыта моя душа. Я защищу твое доброе имя от любых посягательств, помогу тебе снова собрать Карсадари. И ты, государыня, отомстишь за царевича Амрана! Леона некоторое время сидела с сумрачным видом, собираясь с силами. Наконец, твердо взглянула в глаза Ярославу. - Может быть, ты думаешь, что я сошла с ума, когда утверждаю, что Амран жив? Но я в самом деле чувствую всем сердцем, что он не умер, что он непременно вернется! - царица показала висевшую у нее на шее цепочку с камнем - половинкой темно-синей, покрытой трещинами бирюзы. - Смотри, это - половина камня, который мы с Амраном носим после обручения. Вторая половина у него. Если с одним из нас что-то случится, камень это отобразит. Погляди: он потемнел и растрескался, но он цел. Жив Амран! Быть может, он в плену у Мхитара, а его послы солгали, не знаю. Если бы могла знать... Ярослав мягко коснулся холодных рук царицы, и в этом жесте она ощутила столько тепла и заботы, что ей сделалось немного легче. - Государыня, у тебя и царевича Амрана нет при дворе союзника вернее меня, клянусь секирой Перуна! Царица устремила на него пристальный, недоверчивый взор. - И ты готов стать моим мужем, даже зная, что я жду другого? - Я это знал с первого дня, государыня, и все-таки я здесь. - Тогда выслушай меня, князь, и реши, как лучше, - Леона непроизвольным жестом сцепила руки в замок. - Я должна стать твоей женой, но не могу нарушить свою клятву Амрану. Быть может, моя любовь - единственное, что поддерживает его, и он погибнет, если я предам его. Я разделю с тобой царский венец и трон Карсадари, ты станешь моим мужем - но не будешь им по-настоящему. Согласен ли ты на такие условия? Ярослав откинулся на спинку кресла, провел ладонью по глазам, словно перед ним скользнула некая мрачная тень. - Я согласен, государыня, - проговорил он, но сам уже взращивал в своем сердце новые ростки надежды: "Амрана нет, а я буду рядом, я сделаю все, чтобы ты меня полюбила. И когда-нибудь твое сердце уступит моим усилиям..." Леона не сводила с него того же внимательного взора. - И ты ни словом, ни жестом не посягнешь после свадьбы на мою честь? - Нет, если ты сама не пожелаешь того... - проговорил Ярослав тихо, с трудом. - А, если царевич Амран вернется, ты согласишься отказаться от всех прав? Разведешься со мной и уступишь ему место? - снова переспросила царица. Лицо Ярослава стало белее мела. Он не сразу нашел в себе силы, чтобы утвердительно кивнуть. - Да. Обещаю. Я освобожу тебя, как только ты пожелаешь, - проговорил он, надеясь, впрочем, что исполнять обещание не придется. По вискам Леоны сбежали капли холодного пота. Откровенный разговор был тяжкой пыткой для них обоих, и еще неизвестно, для кого трудней. - Прости меня, что испытывала твою душу. Но я должна знать, согласишься ли ты, выдержишь ли мои условия, если и вправду у тебя такая сильная любовь ко мне. Но, коль скоро ты согласился, сдержи свое слово, и я до конца моих дней буду благодарна тебе. Так судили Боги, чтобы не для радости встретились мы с тобой... - Одним Богам и ведомо, какими узами они решили нас соединить, - проговорил он осторожно, тая свои надежды. Леона впервые дружеским жестом протянула ему руку. - Не знала я тебя еще, и не подозревала в тебе такой любви ко мне, - проговорила она с глубоким вздохом. Пожав ее руку, Ярослав затем поцеловал ее горячими губами. - Я в твоем распоряжении, государыня. Взяла ты душу мою; делай теперь что захочешь. Хоть не так, как мне мечталось, но буду с тобой рядом, помогу тебе одолеть Мхитара... - Не называй его! - лицо Леоны помрачнело. - Не стану скрывать: назвавшись моим мужем, ты навлечешь на себя большую опасность. Мхитар не согласится отдать меня другому мужчине. Он сделал все, чтобы погубить Амрана, а теперь захочет отомстить и тебе. Таким образом, я ставлю тебя под удар. - Пусть так! Ты царица, я - твой воин, а воину не подобает дрожать перед опасностью. Одно лишь огорчает меня - твоя холодность. Одно только внушает страх: если я погибну, ты не захочешь оплакать меня... - произнес он, готовясь уйти. - Не бойся этого! Если сдержишь свое обещание, я вечно буду помнить о твоем благородстве, - проговорила Леона на прощание тоном, исполненным искренней признательности. Впервые после страшной Вардисской битвы, карсадарийцы справляли праздник - свадьбу царицы Леоны со сварожским князем Ярославом. Весь город был украшен к этому дню. Над каждой дверью повесили ветки платана и цветущие магнолии. На золотой колеснице, запряженной парой белоснежных коней, новобрачные приехали в храм богини Адгилис-Дида, в сопровождении пышной свиты. Простому народу не нашлось места в священной роще, зато он сопровождал новобрачных по всем улицам Уруми, распевая свадебные песни. Входя об руку с Леоной под мраморные своды храма, Ярослав искоса поглядел в ее лицо. Оно было спокойным и бледным, лишь напряженный взгляд ее золотисто-карих глаз выдавал, какое усилие над собой пришлось ей сделать. Он, разумеется, понимал, что чуда не произошло, и не любовь побуждает Леону выйти за него замуж. Но, несмотря на поставленное ей условие, продолжал надеяться, что, раз уж неукротимая царица признает себя его женой перед Богами и людьми, со временем смягчится и соединится с ним. Сам же он был готов на все, чтобы раньше или позже добиться ее любви. Ярослав верил, что, если только Леона пойдет ему навстречу, он сможет сделать счастливыми ее и себя. На алтаре перед изваянием Адгилис-Дида сладко дымились благовония. Сама богиня была изображена прекрасной женщиной в свадебном одеянии, державшей руки ладонями вперед. Она была высечена из драгоценного бело-розового мрамора, так что казалась живой. Каждому, кто видел ее, казалось, что ее кожа должна быть теплой, что ее согревает ток настоящей крови. На запястьях, шее и голове богини были надеты серебряные украшения. Одежды для богини местные девушки каждый год шили заново. Считалось, что Адгилис-Дида пошлет хороших женихов самым старательным мастерицам. Шагнув к алтарю вместе с Леоной, Ярослав ощутил, что ее рука холодна, как лед. В лице ее также читалось меньше жизни, чем у мраморной богини. Однако она выслушала торжественные песнопения жрецов, объявивших ее женой Ярослава. Только поднесла руку к груди, и стиснула скрытую под драгоценным нагрудником половинку бирюзы. "Где же ты, Амран? Поймешь ли ты, что заставило меня согласиться на эту свадьбу, сломать жизнь тебе и мне, а быть может, и моему провозглашенному супругу? Если бы ты был сейчас со мной, никогда бы князья не посмели требовать от меня этого брака, словно я рабыня, а не царица!" Но брак был заключен, а вместе с ним - и венчание Ярослава на царство. Верховный жрец возложил корону на его голову, и теперь изгнанный сварожский князь становился царем Карсадари, соправителем Леоны. В карсадарийском царском одеянии он стоял у алтаря рядом с царицей. Его сердце билось от волнения, но на губах играла горделивая улыбка. Собравшиеся вокруг придворные, даже те, что жалели Амрана и были против замужества Леоны, - невольно признавали, что царица и ее провозглашенный супруг прекрасно смотрятся вместе. В бликах множества свечей, освещавших храм, видно было, как светлые волосы Ярослава озаряются червонным золотом. Но, когда он, по обычаю, хотел поцеловать Леону, тот же мраморный холод был ответом на лихорадочный жар его губ. Радость Ярослава мгновенно померкла. Подавив вздох разочарования, он вместе с Леоной обернулся к свите, шумно и многословно поздравлявшей новобрачных. - Сто лет жизни многославной царице Леоне! Сто лет жизни храброму царю Ярославу! Царствуйте над Карсадари, пока солнце светит на небе! Пусть Боги день за днем хранят ваш союз! - звучало со всех сторон громко и оживленно, как могут лишь карсадарийцы. Ликование простых людей было, пожалуй, еще громче и заразительней. Под музыку зурн и рогов горожане теснились, чтобы поглядеть на молодую чету, старались пролезть поближе к царице. Кому удавалось миновать телохранителей и амазонок, те поздравляли, кланялись, протягивали руки, чтобы коснуться хотя бы края ее платья. Царица не протестовала, даже, наконец-то, смогла милостиво улыбнуться им. Причем Ярослав заметил, что беднейшие из горожан кричали поздравления усерднее всех. - Радуйся, благодетельница, заступница наша! Пусть Боги пошлют вам с царем много светлых дней! Слушая их славословия, Леона грустно улыбнулась. Ярославу же показалось, что она знает многих бедняков, и охотно позволяет им поздравлять себя. Еще до того, как стал царем, Ярослав позаботился узнать через верных людей побольше о жизни в Уруми. Ему рассказывали, что простой народ в Карсадари живет бедно, многие лишь кое-как могли прокормить себя и семьи. Особенно те, что служили владетельным князьям, обдиравшим их до нитки. Правда, царица Леона многое сделала, чтобы облегчить их жизнь. Она запретила силой возвращать бежавших рабов. Однако это ее начинание встретило жестокий отпор со стороны совета князей. Самым бедным горожанам царица раздавала милостыню из своей казны, и за это они особенно почитали ее. Сравнивая роскошные одеяния вельмож с потрепанными рубищами из некрашеной шерсти, что носили городские бедняки, Ярослав подивился такой противоположности. Конечно, в Сварожьих Землях знатные бояре тоже жили совсем иначе, чем смерды, но все же разница была не такой колоссальной. Царь также обратил внимание, что многие вельможи, не в пример царице, сторонятся простолюдинов. Он заметил советника Видариана, который подносил к носу платок, пахнущий лимонными благовониями. "А ведь многие бедняки были в царском войске под Вардиси, и сражались не хуже других, - подумал Ярослав. - Они, не задумываясь, отдадут жизнь за свою благодетельницу! Если их набрать в войско, платить жалованье, дать оружие и коня, такое войско будет царице лучшей опорой, чем дружины надменных князей. Теперь я - царь, у меня развязаны руки... У меня два противника - Мхитар и князья. Если сумею их одолеть, Леона оценит, что я сделал для нее..." Трудно сказать, знала ли царица о честолюбивых замыслах своего супруга. Однако она велела Бириссе подать сумку, и проговорила, ласково обращаясь к беднякам: - Благодарю вас за поздравления, жители Уруми. Я и мой супруг, князь Ярослав, знаем о ваших нуждах и стараемся их исцелить. В честь нашей свадьбы примите новые монеты, с изображениями Ярослава и Леоны. Она взяла из сумки горсть золотых монет, и Ярослав последовал ее примеру. Только что отчеканенные монеты горели красным золотом, как царская корона. На обратной стороне их были отчеканены два профиля - мужчины и женщины. Царица не бросала золото в толпу как попало, а вручала каждому отдельно, и люди благодарили ее от всего сердца, не теряя от жадности человеческого достоинства. Ярослав принялся помогать ей, выбирая, кто еще не получил царского подарка. - Выпейте и угоститесь сегодня за наше здоровье! - желал он беднякам. Торжественно въехал Ярослав в царский дворец. Отныне его место было на втором троне рядом с троном царицы, увенчанном золотой короной. Мог ли сварожский изгнанник мечтать о лучшей судьбе? Он обрел в Карсадари новую родину, а теперь вместе с рукой царицы получал титул, какого не носил еще ни один из сварожских правителей! И, если бы только Леона вместе с рукой подарила ему и сердце, на свете не нашлось бы человека счастливее Ярослава. Среди веселого пира никто не подозревал, что в самом деле чувствуют царь и царица. Одна лишь царевна Хорасана, лучше всех знавшая свою венценосную племянницу, иногда поглядывала с тревогой: ей казалось, что Леона что-то задумала. Однако царица, как всегда, держалась любезно со всеми, уважительно беседовала с супругом, и с улыбкой на лице принимала поздравления. И даже ее тетка, в конце концов, поверила, что Леона смирилась с судьбой, и готова изменить свою жизнь. В конце концов, избранный ею супруг происходил из сварожского княжеского рода, был молод, хорош собой, на поле боя доказал свою храбрость, а значит, по общему мнению, был вполне достоин царствовать. Лишь далеко за полночь царица и ее супруг смогли, наконец, остаться наедине, чтобы поговорить. Леона, сняв все драгоценности и отпустив служанок, сидела в своих покоях. Она вздрогнула, когда в дверь постучали. На пороге стоял Ярослав. Он был бледен, с расстегнутым воротом вышитой золотом куладжи, словно что-то душило его. Выжидающе и бестрепетно выдержала царица взор своего супруга. - Я думала, ты сдержишь свое слово! Из груди Ярослава вырвался глубокий вздох. Он печально опустил голову и долго разглядывал свои вышитые шелком сапоги, как бы не понимая, каким образом он оказался здесь, и что означает его царское облачение. - Я сдержу... Сегодня должна быть наша с тобой брачная ночь, но я не стану требовать по праву супруга, чтобы ты была моей. Не хочу унижать ни тебя, ни себя. Что толку требовать того, в чем отказывают добровольно, силой или с помощью условных прав? Не волнуйся, царица, я больше никогда не явлюсь к тебе среди ночи без предупреждения. Быть может, я напрасно не пытаюсь настоять на своем... - Нет, все правильно, - голос царицы заметно смягчился. - Если бы ты попытался меня принудить, стал бы в моих глазах не лучше Мхитара, и больше никогда не увидел бы меня. Теперь же прими мою искреннюю дружбу! Тебе все же удалось тронуть мое сердце, не тем чувством, что ты мечтаешь во мне пробудить, но не менее значимым. Прими ее и постарайся смирить свое огорчение. Ведь отныне ты - царь Карсадари, тебе повинуются тысячи людей! Ярославу вспоминалась его беззаботная юность в Сварожьих Землях: Брониславль, возвеличенный его отцом, и Влесославль, где он недолго был князем; дружба с Радомиром Славгородским; неудачная осада Орлиной Вежи. Тут ему припомнилось нечто такое, от чего он помрачнел еще сильней. - Некогда старый ведун предсказал мне встречу с тобой, а я ему не поверил, - проговорил он глухо. - "Вижу горы выше облаков, бурные реки в тесных ущельях, рощи, где растут смоковницы и гранаты. Вижу прекрасную женщину в царском венце, но над ее головой звенят мечи и клубится черный дым войны, реют огромные крылья и слышатся колдовские заклятья..." - Кажется, это пророчество все же запало тебе в душу, если ты так хорошо помнишь его, - заметила Леона. - Так получилось: крутил его в голове на все лад, стараясь понять, и оно запомнилось. Не знаю уж, сбудется ли то, что ведун предсказал Радомиру, но мое осуществляется, когда я уже не смел думать ни о каком будущем. Вот только счастья пророчество не обещает. Ведун обещал, что я встречу прекрасную коронованную женщину, но не говорил, чтобы она меня полюбила... - Пророчества вообще часто бывают темны, их смысл становится понятен уже после того, как они сбудутся. Пророчество - это не заманчивая мечта, ведущая искателей приключений в чудесные края. - А все-таки я попал в самую настоящую страну чудес, и прекрасных, и опасных, - Ярослав грустно усмехнулся. - Порой мне кажется, что ты меня околдовала, как ваши каджи! Ты - наваждение мое! И днем, и ночью ты у меня перед глазами... В ответ Леона горделиво выпрямилась, скрестила руки на груди. Только и всего; но Ярославу почудилось, что она облачилась в броню. - Я ничем не поощряла твоей безумной страсти, - она покачала головой. И Ярослав как бы обмяк от этих слов: опустил голову, плечи его согнулись. - И все-таки я теперь понимаю, почему в ваших легендах мужчины, влюбившиеся в волшебницу-каджи, убивали себя... - выдохнул он. Царица подошла к нему и мягко взяла за руку. - Пусть Боги хранят тебя от любого зла!.. Прошу тебя, не мучай ни себя, ни меня! Поезжай в свой дворец, там нас не будет так тяготить присутствие друг друга. Помни: в твоей власти отныне вся земля Карсадари, ее народ и войско, ее богатства. Некоторые к этому стремятся с такой силой, словно это не так уж мало... - Без тебя мне и целого мира будет мало, - простонал он сквозь зубы и вышел из покоев царицы, шатаясь как пьяный. В переходах и на лестницах еще звучали голоса захмелевших гостей. Возле мраморной колоннады с царем едва не столкнулся лицом к лицу князь Джедар из Мерабити, один из тех, что некогла пригласили Ярослава в Карсадари. Джедар хотел было поздравить избранного царя со счастливой переменой в жизни. Однако, разглядев невидящий взор Ярослава, его страшно исказившееся лицо, поспешил спрятаться за одной из колонн. Не заметив его, Ярослав тут же уехал в свой дворец, отведенный для него Леоной. А тем временем придворные уже на все лады обсуждали, правда, шепотом, что царица, кажется, сразу же после свадьбы указала своему супругу на дверь.