Наир из Митхимляны

Анвар был прав. Жалость к аветам была бы излишней и постыдной. Весть о резне в Лете, о падении Верта и Гнады оставила Сынов Змея словно раздетыми на морозе. Горько, невыносимо больно было слышать о смерти беззащитных, о жестоко убитых детях, матерях, стариках. Хуже всего пришлось тем, кто защищал имя и честь Гильде, кто носил знак Крылатого змея. Поднятые на столбы, прибитые к дереву, они долго умирали под смех и аветийские дикие песни. О том, как отморозки Вилмара поступали с женщинами, не говорили вслух, но тем глубже и страшнее была эта рана. Ублюдок Ар-Нелл появился словно из ниоткуда, будто и правда, как говорили, приплыл на корабле с горсткой себе подобных. Вне всякого сомнения, это было продумано и подготовлено в Мисахе, чтобы разжечь огонь на западе Острова. Но зверь из моря, как прозвали Вилмара, не достиг успеха. Если бы не жестокость, ничего выдающегося не было в его делах. И Лета, и Верт, и Гнада были той ещё глухоманью, их захват не приносил аветам ничего, кроме, может быть, причины выступить на радио или телевидении с очередной лживой речью. Правосудие же над убийцами неотвратимо. Так сказал Вард Орм. Брат Вилмара добивался куда большего на Востоке. И так некстати Наир вспомнил, что видел имя Зорко раньше: до того, как податься в политику, авета изучал историю и писал статьи для журналов. Хорошие были статьи, и неловко было, что ту самую, на полстранички, мелким шрифтом, о подвиге и страдании чёрной Айлы написал лютый враг. Тугкоры не собирались сдаваться. Пролитая невинная кровь требовала мести, но Гильде отдал Сынам Змея другой приказ. Половина из них отправились на побережье, а другие укрепились на холмах, прикрывавших луга Лои от Мисахи, от её лукавого взгляда и вечной угрозы. В то время мало кто сомневался, что однажды придётся встретиться с Зорко. Лето клонилось к закату. Небеса обрели глубину, а земля обнажила собранный ею огонь, проявившийся многоцветьем листвы и трав. Приближалось Величание Эрика и Морвенны, но Наир старался отвлечься от ненужных мыслей и воспоминаний. Лучше было думать о том, что скоро Крылатый Змей до весны уснёт на груди Великой матери в золотых подземных чертогах. А вот Его сыновьям спокойно спать точно не придётся. Вилмар объявился в окрестностях, но только безумец полез бы штурмовать холмы. И Вилмар попытался. И не успокоился, получив отпор, не отступил, даже когда на его бойцов обрушили пламя. Снова и снова аветы бросались в атаку. Начинали с обстрела, лезли живой силой. Наир мог поклясться, что убивает по тридцать душ в день, не меньше, но аветы всегда забирали трупы. И числа их не знали — сколько Вилмар смог собрать под свои знамёна? Начать могли и днём, и ночью — нужно было всегда быть настороже. — Не так всё просто, — качал головой Амарт, храбрец из храбрецов, вглядываясь в темноту. Рассказывал он и более интересные вещи. — Вот вы мне можете не верить, но я, когда спускался с холма, видел труп аветы близко. — Ну и что, — от самого его тона Наиру делалось не по себе. — И то, — взгляд Амарта остановился. — Что лежит он, начиненный свинцом. И воняет, протухший уже. А губы ярко-красные, и лицо дёргается. — Живой мертвец, что ли? — Анвара, остановившегося послушать, передёрнуло. Наир хотел сказать, что по аветийской вере некромантия считается абсолютным осквернением, что этот грех смывается только кровью, и вершащий такое мерзкое колдовство для авет словно не имеет божественного образа и равен дикому зверю, которого мудро и правильно умертвить. Едва ли Вилмар пошёл бы на это — погубить душу и осквернить своё дело. Впрочем, он уже запятнал себя — дальше некуда. И неслучайно клич у его бойцов был: "До последнего вздоха и далее!". Но от самой мысли об этом прошибало холодным потом. Аветийские атаки не прекращались. Думуз, узнавший о слухах среди Сынов Змея, был разгневан. — Чтобы я больше не слышал от вас бабьих сказок. Если вы хотите жить! Славный Думуз! Когда Наир впервые увидел его, то подумал, что тот мог бы чинить обувь или торговать овощами где-нибудь в Митхимляне. Он был недалёк от истины: Думуз работал в радиолавке сначала в Лете, а потом перебрался в Лои. Но так и должно было быть: Ар-Неллы были богачами, владевшими землёй и всяким добром, а противостоял им питающийся от труда рук своих. Было ещё в Думузе какое-то спокойствие, граничащее с ленью, как движение волны, неуловимое и мощное. И всё случалось так, как говорил он. Он погиб средь бела дня, не от лап неведомых упырей или чёрного колдовства — от простой пули. Кровь залила Думузу половину лица, сделав его строгим и каким-то несчастным, глаза полузакрылись, будто от усталости. Наир склонился над ним — зачем-то нужно было послушать сердце, но безмолвие было под ладонью, недвижность камня. Под курткой на груди у Думуза лежали несколько пучков ароматных трав, чёрные чётки блестели на левой руке. Великая мать воздала ему за веру и труды, подарив лёгкую быструю смерть, но Наира Она берегла. Пули свистели над ним, взрывалось справа и слева, но его даже не задело. Наир стрелял, пока оставались патроны. Потом, выпрямившись, достал нож. Двое авет шли навстречу ему в полный рост. Выстрелов больше не слышалось. От собственного крика у Наира зазвенело в ушах. Он бросился на одного из авет, он достал его клинком, он готов был взять его жизнь, когда от удара сзади подкосились ноги и потемнело в глазах. Его не добили. Сорвали куртку, ремень, с лежащего уже стащили ботинки. Наир уже не надеялся встать, когда его подняли и погнали к вершине, где уцелевшие тугкоры, такие же жалкие и обобранные, как и он, жались друг к другу. Там был и Анвар — его рыжие волосы Наир увидел издалека. Сердце его сжалось. Да, его друг, его брат по духу и клятве жив, но надолго ли? Воздух лучился золотым. Вилмар приблизился к пленным словно в сиянии и славе. Он был высок, как и положено авете, крепок и лёгок на вид, сочетая в себе непримиримое, и черты лица были тонкими и правильными, словно на портрете в галерее, и кожа едва не светилась, как бумага. Если бы кто-то пожелал изобразить совершенного авету, какими они себя видели, то вышел бы как раз Вилмар — воплощение их идеала, но запредельно-точное и будто лишённое жизни. У всех знакомых Наиру авет лица были открытые, кто смотрел в них — видел как бы насквозь, чувствовал любовь или гнев, нескрываемые, пылающие. Ясный, сияющий взгляд авет вошёл в поговорку. Глаза Вилмара тоже были полны света, но тяжёлого, как кровь, густого, как пламя. И смотрел он словно сквозь завесу. Или — нечто смотрело из-под маски его лица? "Будто кукла", — подумал Наир. Морской узор блестел на рукаве совсем не форменной куртки Вилмара. Авета смеялся — по крайней мере, смеялись его губы. Невыносимый взгляд скользнул по тугкорам и остановился на Наире. — Ты, — Вилмар показал на него. — Да, ты. Иди сюда. Поколебавшись, Наир выступил вперёд. Вилмар подошёл к нему совсем близко и положил руку на плечо, тяжёлую и холодную. Сбросить её — и тем более толкнуть, ударить авету — у Наира не было ни сил, ни воли. — Как тебя звать? Откуда сам? —Эрик. Эрик из Леты. Глупее было не придумать, но это было первое, что пришло Наиру в голову. — Хорошее аветийское имя! Ты похож на авету. Наверное, и школу закончил, — Вилмар усмехнулся, и аветы вокруг засмеялись, так звонко и жутко в мягкой осенней тишине. — И знаешь, наверное, что сегодня канун великого праздника. Я хочу сохранить вам жизни, но с одним условием. Ответишь мне на семь вопросов — все твои товарищи останутся в живых. Идёт? — Я тугкор, — только и смог произнести Наир. В горле пересохло. Вилмар повторил сказанное на тугкоровском наречии, чисто и правильно, будто на родном языке, и спросил снова. Наир промолчал. — Значит, ты согласен, — Вилмар дал знак своим бойцам. Вперёд вышел совсем молодой парень, круглолицый, сероглазый — не авета, хоть и с морским узором, и с блестящей новенькой "зенивой", которую он положил на траву. — Начни с кого-нибудь, — велел ему Вилмар, — и давай сюда. Парень выбрал Гарифа, лицо которого напоминало сплошной синяк — вывел и поставил прямо перед Вилмаром и Наиром. — Начнём с простого, — Вилмар склонился над самым его ухом, Наир дёрнулся. — Начнём с самого начала. Кто сотворил небо, землю, всех дышащих, ползущих, ходящих и летающих? Слёзы закипели в глазах Наира. Он не мог ответить — верного ответа аветы не приняли бы. — Ну же! — Вилмар встряхнул его. — Отвечай! Что-то в его голосе заставляло душу леденеть. — Никто не сотворил, — Наир едва дышал. — Всё живое рождено Великой матерью. Он старался говорить на тугкоровском наречии как можно чище. Вилмар обвёл взглядом пленников, приросших к земле, своих присмиревших бойцов. — Вот! Такой ответ, да. Но, к несчастью, неверный. Твоему другу придётся умереть. Боец, державший Гарифа, приставил нож к груди пленника. Тугкор был и крупнее, и сильнее и легко одолел бы такого сопляка, но двое авет без приказа и подсказки подошли с двух сторон и заломили руки Гарифу. — Ты не передумал, Эрик? Можем сделать вид, что ты не отвечал, — предложил Вилмар. — Нет, — Наир подавил крик. — Великая мать — начало всего сущего. Начало и конец. Если бы Она сейчас забрала его душу! — Ну, как знаешь, — Вилмар до боли сжал плечо Наира — наверное, чтобы тот не посмел закрыть глаз. Гариф сопротивлялся, и выглядело это нелепо. Удар был верен, а нож палач вытер о рубаху убитого. — Ладно, — ничто не изменилось в лице Вилмара, на расправу он смотрел равнодушно, — давай следующий вопрос. Кому принадлежит честь быть первыми среди народов Острова? Хейма взяли следующим, и двое предусмотрительно держали его руки. Сам тугкор отводил, прятал глаза. Наир не медлил — к чему тянуть и продлевать пытку? — Честь и слава среди народов принадлежит тугкорам, народу Крылатого змея, — эти слова он словно выплюнул в лицо Вилмару. — Это ещё почему? — Они принесли свободу народам Острова, изнывающим под аветийским игом. Аветы стирают в пыль и уничтожают чужие черты, а тугкоры позволили сохранить их. Зажмуриться Наир ещё мог, но уйти от слуха — нет. Никак. — Следующий вопрос. Очень простой. Подумай хорошо, Эрик. Наир смотрел в землю, на плывущие пятна. Жёлтые, красные, чёрные. Змеистая рябь. — Столица, первый город Острова? Ты должен это знать, Эрик! — Две столицы — Лои и Кви, — ответил Наир. — И всё? — Да. Третьей не бывать, недолго стоять, — он чувствовал, что начинает заговариваться. Хейм ещё хрипел, когда рядом с ним лёг Касим. Бальдр уже знал, что его ждёт, оттого был спокоен. Он улыбнулся Наиру светло и ободряюще, истинный сын Крылатого змея. Сердце у такого не дрогнет, даже почувствовав железо. Своего сердца Наир не ощущал больше. Улетело, растаяло, водой стекло в глубины земли. — Величайшая и достойнейшая из жён, ступавших на Остров, сможешь назвать? — бодро продолжал Вилмар. — Могу подсказать — есть такая святая из Митхимляны. От упоминания родного города в груди Наира заныло. — Айла Кларра, — имя освежило его иссохшие губы, — героиня, боровшаяся с аветийской тиранией, чьё слово ярче золота и чище серебра, принявшая горькие муки за свободу — достойнейшая из жён, которых знают народы Острова. А Минна из Митхимляны — только блудница, позор Ар-Фиримонов. — Хорошо, Эрик. Хорошо! Колени Наира подломились, но Вилмар не позволил ему упасть. Мало того, подвёл ближе к мёртвым. — Что же ты отворачиваешься, дружок? Не надо. Смотри. Смотри! И Наир пересилил, заставил себя. В конце концов, убитые больше не страдали — в отличие от живых. Мёртвые могли быть примером для них, изнемогающих от боли, страха и стыда. С Лаури Наир едва ли перекинулся парой слов за всё время. Лаури весь трясся, лицо его полыхало — поднеси спичку, и та вспыхнет. Казалось, что вот-вот он закричит. — Пришёл воин из-за Моря, — нараспев произнёс Вилмар, — именем Ставр. За что почитаем его? — Нет ему чести. Разбойник, варвар, убийца и мучитель. Иного владыки аветы и не могли себе найти, — Наир поймал себя на том, что отвечает в тон ему, лишь более глухо и монотонно. Красная кровь блестела на клинке, яркая, будто кричащая. Наир подумал, что не сможет смотреть на поле цветущей карны — это же поле крика! Крика и вопля, и слабеющих стонов. К счастью, ему и не придётся. Лаури сменил Нерей. На вопрос Вилмара об арейджах — "покорённых", принявших власть завоевателей, Наир ответил, что те прославлены. Настала очередь Анвара. Он не показывал страха, он гордо задрал голову. Он и сказать, наверное, ещё мог что-нибудь эдакое — резкое, едкое, обидное для врага. Но отчего-то молчал. А рука убийцы дрожала, и с тревогой смотрел на него Вилмар. Угол рта его дёрнулся, а сквозь непроницаемую завесу взгляда пробились живые искры, проблески чувства и участия. Аветийский боец краснел, совсем как молодая девушка. И светлые волосы его так славно блестели на солнце — смотреть на него было приятно, приятней, чем на стаю стервятников-авет или остывающие трупы. Если бы не нож в его руке. Наир встретился взглядом с Анваром. Ничего нельзя было изменить. Где-то далеко осталась женщина, светлая и величественная, с огненными волосами и самыми красивыми, навсегда печальными глазами. Наир пообещал ей — и не исполнил. — Не ошибись, Эрик, — прошипел Вилмар. — Чем завершится война? — Победой тугкоров, посрамлением авет, — Наир не чувствовал губ, эти слова будто произносил кто-то другой, сильный и смелый. Вилмар схватил его за подбородок, не давая отвернуться. Но перед глазами так плыло, что Наир и не увидел ничего — только тени, силуэты, как в Лои. И слабый вскрик едва был слышен за звоном и шумом в ушах. — Всё-таки ты не учился в школе, Эрик, — с притворной грустью заключил Вилмар, когда всё было кончено. И не имело значения, куда он ведёт его. Они проходили мимо бойцов, делящих между собой вещи убитых тугкоров — ремни и обувь, амулеты, часы. Аветы пели при этом — диким, безумным был напев, страшной — песня. — Как убили отца, обесчестили мать, как детей по дорогам босыми пустили. В аветийских домах живут, аветийский хлеб жуют, аветийское добро поделили... Наир согнулся пополам. Его вырвало, и, кажется, попало на ботинок Вилмара. Но авета не только не сказал ему ничего, не ударил, но и поддержал, и терпеливо ждал, пока Наир, задрав голову к небу, пытался снова научиться дышать. В старом сарае у подножия холма не было ничего, кроме нескольких поленьев и трухлявой колоды. На неё Вилмар усадил Наира и сам сел рядом. — Ты достойно держался, Эрик, — авету хотелось слушать, да и Наиру сейчас было всё равно, кого слушать — только не грозную гулкую тишину, не всплывающие где-то далеко вскрики и хрипы. — И твои товарищи умерли быстрой смертью, смертью верных свидетелей своей правды. Мне не было бы стыдно рассказать их семьям. Ничего дурного в этом нет. Наир смотрел на него. Белое лицо расплывалось в тенях, но вот собралось, вернуло форму — и не было лица более ненавистного. По жилам пробежал огонь — тугкор бросился на авету, как дикая кошка. Струйка крови — тихая — протекла от носа до губы Вилмара. Наир успел заметить, прежде чем авета бросил его о землю. — Нечистый тебя возьми, — Вилмар насел сверху и развернул его к себе. Авета сильнее любого человека. Он ударил Наира кулаком в лицо, раз, другой — и снова, снова. Хрустнул нос, зашатались зубы, кровь залила всё лицо тугкора. Наир потерял последние силы и малейшую способность сопротивляться