Наир из Митхимляны

Он чувствовал, как на нём поправляют одежду, развязывают руки, но не мог пошевелиться. Тянуло назад, в темноту, где не имело значения, что было, а чего не было. Наир ведь не сомневался, что умрёт — после такого не выживают. Не живут. Но сейчас кто-то мокрой тканью дотронулся до его лба, так осторожно и легко, что Наир невольно потянулся за ней, этой рукой, этой прохладой. Он ожидал боли, думал, что будет криком кричать от прикосновений — Вилмар не оставил на нём живого места. Мысли едва тлели в ноющей голове. Если Вард Орм прислал сюда Сынов Змея из Лои, если они сбросили авет с холмов — это не вернёт Думуза, не воскресит Анвара, но они смогут спать спокойно. Как и другие, принявшие смерть в этом проклятом месте. Невозможно тяжелы были опухшие, пылающие веки, но ради будущего Наиру следовало собраться. Из полумрака смотрели на него глаза, блестящие и почти круглые, как у филина, ночного пугальщика. Наир вырвал бы их без сожаления, чтобы не видел больше света аветийский палач — тугкор узнал, узнал его! — чтобы залилось кровью лицо убийцы безоружных, и не стало у него ни взгляда, ни образа. Но даже капли сил не было у Наира, чтобы хоть попытаться отомстить. А парень приподнял ему голову и поднёс фляжку к разбитым губам — больно! — Пей. Отвернуться не вышло, и Наир надеялся только, что там яд. От питья, пряного, тягучего, резко дало в сердце, и острая боль, как лезвие, раскрылась в груди. Перехватило дыхание, всё его тело содрогнулось, и затем Наир ощутил будто удар по голове. Такова, верно, смерть — с судорогами, болезненным сокращением мышц, ядовитым огнём в лёгких. Нервы плавились, кипела кровь, но скоро отпустило, и если существовало абсолютное блаженство, то сейчас оно коснулось тугкора. Приятное, не раздражающее, мягкое тепло разливалось по жилам. Он догадался, что это была карна — настоянная на совесть, истинно-аветийская, какой не предложат в летнем кафе. Говорили, что от неё можно умереть. Наир вот не умер — вдохнул глубоко и жадно, оттолкнул поддерживавшую его руку. В голове было холодно и звонко, мысли поднимались, невесомы-просты, как птичье перо. Теперь он не упустит врага, и плевать, что нечем бить — он задушит его, разорвёт на части... — Не надо глупостей, — предупредил парень, показывая нож. Тот самый, должно быть, но ничто в Наире не дрогнуло. Он заметил лишь, что клинок был чист. Но хороший боец и заботится о своём оружии. — Побереги силы, — кто бы ни был он по крови и роду, сочувствие в его голосе было истинно аветийским, утонченным издевательством. — Скоро сможешь идти. — Зачем? — Наир напрягся, готовясь к рывку. Он остался, верно, без половины зубов, и говорить чётко, тем хуже, что вполголоса, было трудно для него, и слышать самого себя — мерзко. — Нужно будет бежать, — да ещё и обращались к нему, как к ребёнку или полоумному. — Зачем? — повторил Наир. Парень поднял на него свои жуткие глазища — и глубоки, как провалы, были тени у них. — Ты не из Леты, — произнёс он вдруг с грустью. — Ну да. Из Митхимляны, — признался Наир. — А я из Леты. Вставай. Наир медленно поднялся, не вполне веря ещё своим ощущениям. — Я тебя понимаю, — продолжал парень, потупившись. — Правда? — Да! Ты можешь не верить, но быстрая смерть — не самое плохое, что может случиться. Ему ли было учить Наира! Но пока в крови бушевала карна, тугкор старался не думать о том, что с ним сделали — потом, всё потом. У ног Варда Орма или в храме Великой матери. Может быть. — А как же ты, авета? — Что — я? Я останусь. — Зачем? Вилмар же с тебя шкуру спустит. — Ну спустит — и спустит, — слишком легко он произнёс это, слишком беспечно. — Тебе-то какая печаль? У Наира, конечно, не было и быть не могло жалости к нему, но отчего-то при мысли о гневе Вилмара по спине пробежал холодок. — Уйдём вместе? — он не ожидал от себя этих слов. Но если вдуматься, ничего особенно ужасного в этом не было. Да, у парня руки по локоть в крови, но была цена, которой он мог бы купить себе жизнь — изобличением Вилмара. Почему-то Наир не сомневался, что он знал многие секреты своего марры. Слово-то такое — марра! Кровью и солью, холодным дыханием бездны Моря тянет от него. Парень нервным, скорым движением убрал со лба волосы. — Ага, — он сдержал, подавил дрожь — или Наиру показалось? — За решётку мне — самое оно... Тюрьмы ему не избежать, никакие защитники и покровители не помогут. А ведь ни одному живому существу не хочется в застенок, в неволю, не для этого их рождает Великая мать. — Ну, — что-то не отпускало Наира, — скоро же здесь будет Зорко. Так же? Он же... Он сможет защитить тебя, правда? — Дурак, — бросил парень, без злобы, без эмоций совсем. — Когда Зорко будет здесь, меня уже здесь — не будет. Уноси ноги, пока можешь. Он отпил из фляжки сам. — Карна хороша, правда? Она как-то отодвигает всё, голову опустошает, и всё оседает. На дно. А потом поднимается, и видишь всё, как наяву, снова и снова... Наир поборол искушение попросить у него ещё глоток — огня, живительной силы. Собственное тело казалось тугкору жалким, неловким и грузным, как мешок, который ему придётся тащить ещё многие лиги. Или не придётся — дверь отворилась с таким скрипом, что у него засвистело в ушах. Вилмар зашёл один, оставив топтаться у входа ещё троих или четверых — Наир не смог разглядеть. — Тойво? Ты чего здесь? Тойво, значит. Красивое имя. Должно быть, его родители очень почитали праведного Тойво Святителя. Наир знал одного Тойво, младше себя на год — учились с ним в одной школе. Тот был настоящим аветой, высоким, остроносым и кареглазым, разве что без золотистого свечения во взгляде. Тойво встал между Вилмаром и Наиром. У некоторых получается так — стеной. — А если бы я не зашёл проверить? — авета явно был испуган. — Пойдём отсюда, Тойво. — Нет, марра. — Не дури, — Вилмар взял Тойво за локоть. — Пойдём отсюда. Пойдём... Он что — просит? Наир не верил своим ушам. Тойво не двинулся с места, будто врос в землю. — Я не понимаю, — голос Вилмара словно накалился. На месте Тойво Наир бы боялся. Авета не сказал ни слова угрозы, но злость его была ощутима, как предгрозовая тяжесть в воздухе, и не обещала ничего хорошего. — Лучше я, господин мой. Я прошу, — Тойво протянул руку, как-то жалко и робко — будто хотел, но не смел коснуться лица марры. Что-то неправильное и жуткое связывало этих двоих. Не в силах смотреть, Наир отвернулся, и взгляд его упал на двери. Должно быть, глаза привыкли к темноте, и теперь он видел ясно, что лица стоявших у сарая авет застывшие, белые, как снег, и губы в чёрной засохшей крови. — Они ждут, — Тойво встрепенулся. — Я должен, марра. — Ну уж нет, — Вилмар сгрёб его за плечи. — Выйдет туда только один. Наир понял, что речь идёт о нём. И что Амарт был прав, и сам он зря сомневался в абсолютном нечестии Вилмара. Здесь живые тугкоры — пища для мёртвых авет. — Но как же, — взмолился было Тойво. Вилмар с силой встряхнул его. — Да очнись же ты! И снова руки парня беспомощно дёрнулись, пальцы схватили воздух. Тойво даже не попытался вырваться или оттолкнуть Вилмара, только просил. Наир огляделся. Оружия тут, конечно, не найти, но сгодилось бы и полено. А если получится вытолкнуть оглушённого Вилмара наружу, то они вдвоём с Тойво смогут спастись. Вилмар заметил его движение — и отпустил Тойво. Тот мешком свалился на пол, но вместо того, чтобы отползти, обнял ноги марры, и волосы рассыпались по ботинкам. — Я прошу вас, марра. Я умоляю, марра. Во имя блаженной Минны, во имя праведного Гьорта... Противно было смотреть, как он унижается. Тем более, что все мольбы напрасны — Вилмар пойдёт и по волосам, и по головам. Авета замер. Лицо его всё так же было сокрыто, и плотнее, гуще темноты вокруг был свет тяжёлого, внутрь обращённого взгляда, но Наир откуда-то знал, что там, за всеми засовами и покровами духа Вилмара дрожит что-то, непостижимо тонкое и готовое преломиться. Будто собственная боль тугкора — его души, его истерзанного тела — сделала его чувствительным к чужому трепету. Время словно застыло, и даже мёртвые затихли. — Да будет так, — процедил сквозь зубы марра. Порывшись в кармане, он что-то бросил Тойво. — Зажги, будь добр, огонь. — Да, марра, — парень поймал спички. — А они не пойдут... К нашим? — Не пойдут, — Вилмар посмотрел на мертвецов. — Они не очень собразительны — но очень чувствуют нас. И если они ломанутся сюда, я брошу им навстречу этого твоего тугкоровского ублюдка! Тойво колотило, но движения его были на удивление ловкими, он справился быстро. А вот дерево схватилось не сразу. Мертвецы снаружи шаркали ногами, царапали дверь и стены. Дым поднимался в небо через полуразобранную крышу. Вилмар, морщась и кривясь, сел у костра, Тойво — рядом с ним. Наир же, стараясь держаться подальше и от упырей, и от марры, забился в дальний угол. — Марра, а когда, — тихо спросил Тойво. — Ближе к рассвету, — ответил Вилмар. — Может быть, чуть раньше. А был бы Зорко ближе — и ждать бы не пришлось. — Понял, господин мой. Тойво склонил голову, в светлом ореоле отблесков пламени. До восхода солнца было ещё далеко. — Волоки его сюда, — вдруг приказал Вилмар. Тойво послушался, встал, но Наиру не хотелось, чтобы его снова вели или тащили. К костру Вилмара он подошёл сам. Пламя пылало жарко, отражаясь в непроницаемых глазах аветы. Наир понимал, что легко не отделается. Что на уме у Ар-Нелла? Пытки огнём? И Тойво не будет возражать, не вступится больше — парень обессилен и подавлен, и вдобавок пьян от карны. Но он и без того много сделал для Наира. Если бы не смерть друзей, Наир был бы ему, пожалуй, благодарен. — Ты не так плохо выглядишь, Эрик, — протянул Вилмар. Наир улыбнулся и положил в огонь правую руку. Получилось даже не закричать. Тойво рванулся помочь, но Вилмар не позволил ему. Они смотрели друг другу в глаза, тугкор и авета. Усилием ли собственной воли, помощью ли Великой матери, но Наир не шевельнулся. Боль приблизилась, а он лишь отстранился от неё, как отвернулся. А потом нахлынула милосердная тьма. Ветер растрепал его волосы. Он лежал уже не в сарае — в высокой траве. Тянуло прохладой. — Нет смысла искать, — донёсся до него голос Вилмара. — Некого искать. — А мы будем, — второй голос, незнакомый, звучал бодро и горько. — Это опасно, — сказал Вилмар, — вот так просто ходить. Мало ли на кого мы можем наткнуться. — Да, — охотно согласился его собеседник. — Например, на кого-то из твоих упырей. Нет, Вил, мы будем искать весь день и ещё ночь, если нужно. — Одного-единственного жалкого тугкора? — Одного-единственного, верно. Разве ты не знаешь, что и одну пропавшую овцу будет искать пастух, оставив остальных? — Разве эти — тоже твои овцы? — засомневался Вилмар. И, ещё не открыв глаз, Наир понял, кого он сейчас увидит. Они стояли совсем близко — как только не заметили его до сих пор! А тугкор мог рассмотреть даже их лица, так схожие между собой. Зорко Ар-Нелл словно сошёл с расписанной стены аветийского святилища. Если бы икона праведного Гьорта или Тойво Святителя ожила, то не была бы прекраснее. От глаз аветы, подведённых чёрным, струился мягкий золотистый свет, озарявший лицо. Платок лежал на левом плече — здесь не было посторонних, ради которых Командующий должен был покрывать голову. Он казался растерянным. — Я не знаю, что мне делать с тобою, брат. — Как это? Господин мой, холмы твои! Наступило наше Величание. Зорко прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то. Лицо его исказилось, как от боли. — Ты читал приказ совета святой Мисахи? — Приказ? — Вилмар замялся. — Да, читал! Каждый, кто не подчинится тебе — подлежит уничтожению. Но я-то никак не противился тебе! — Да. Каждый авета или сочувствующий аветийскому делу, носящий оружие, покоряется мне — или умирает, и смерть его — на нём самом. — Ну да... Я так и сказал. — И за каждого, носящего оружие, я отвечаю перед святой Мисахой и перед Всевышним. Грехи его ложатся на меня. О прошлых твоих грехах я мог печалиться, но молиться за тебя — теперь же я несу твои преступления, как свои. — На войне всегда совершаются проступки. Все преступают закон. — Да? Неужели, Вилмар? Ты не остановился, а пал ниже некуда и ещё говоришь мне — все! Все поднимают мёртвых и скармливают им пленных? Все? Это не просто преступление, брат — это абсолютное осквернение. Это всё. Конец. Единственная расплата, одна цена — смерть. Виновный умрёт здесь, и ещё неизвестно, каков будет над ним небесный суд. И здесь нет помилований — ни в честь Величания, ни за прошлые заслуги. Вилмар тяжело вздохнул. — И что я должен сделать? Стать перед тобой на колени? Молить о пощаде? Зорко выругался, помянув нечистых и Великую мать. — Ищи давай. — Да бесполезно это. Он был уже мёртв, когда мы вынесли его. — Он говорил мне о другом. — Он наплёл тебе. Стоило мне отвернуться... — Пусть так. Но тогда мы найдём тело и предадим земле. Наир предпочёл бы, чтобы его не нашли, но в груди защекотало, и кашель вырвался наружу. Зорко поднял руку. — Ты слышишь? Они спустились с пригорка и, конечно, увидели Наира. — Ты же видишь, — брезгливо бросил Вилмар. — Он не жилец. Ему совсем плохо. Милосерднее добить. И в этом Наир был с ним согласен. Как он вообще остался в живых? — Зорко, ну правда! Если тебе неприятно, то позволь мне. Командующий достал нож. Наир из последних сил вытянул шею — забыл совсем, что аветы бьют в грудь. Он давно готов, и это ужасная ошибка, что его глаза ещё видят бледную полосу рассвета. Движение было стремительным. Вилмар, взревев, отпрянул, зажимая руку. Крови не было, но полусрезанный морской узор был страшнее — и, наверное, больнее. — Ещё одно слово, — пригрозил ему Зорко, — и ты узнаешь весь мой гнев. А пока скройся и сделай так, чтобы хотя бы до восхода солнца я не видел тебя. Вилмар вытер рукой глаза — слёзы текли ручьём, и кивнул, совсем как наказанный ребёнок. — Одна цена — смерть, — повторил, словно для себя, Зорко. — Иди, Вил. Иди. Марре ничего не оставалось, как покориться. Зорко склонился над Наиром. — Тебе нечего бояться. Знал бы он, что нечем уже бояться — да и некому. Авета легко поднял его на руки и понёс. Наир зажмурился. В палатке аветийский врач с помощниками раздели его, чтобы осмотреть и омыть. Ужасно, что они видели все его раны, даже те, которые Наир хотел бы скрыть. Но удивила их только рука Наира — чёрная. — Я должен отнять её, господин мой, — врач говорил не с тугкором, а с Зорко. — И, если быть честным, я не понимаю, почему он до сих пор жив. Наир догадывался, что дело в тех нескольких глотках карны. Напиток жизни, спасибо Тойво — и когда только он успел всё рассказать Зорко? — Делайте, что должно. Да пребудет с вами сила Божества и вера святой Минны, — благословил врача Зорко. — И дух ваш да укрепят, — кротко ответили ему. Неужели на каждую операцию берётся благословение? — Не бойся, — Зорко обратился к Наиру. — Всё будет хорошо. Наир спокойно смотрел, как готовят инструменты. Не страшнее ножа. Укола он и не почувствовал.