Наир из Митхимляны

Ещё в Митхимляне Наир видел, как нищие приходили к домам богачей — вот и у ворот Ар-Неллов, как на посту, стоял какой-то бродяга. Одежды его, серые, пустые, были не лучше, чем у пленника, и тугкор отвёл было глаза, но взгляд невольно зацепился за одну деталь. Утренний свет струился — мягкий, нежный, но нищий зачем-то надел чёрные очки, явно не дешёвые, скрывавшие пол-лица. Черты его навевали странные мысли — о черепе хищной птицы, оставленном на солнцепёке, о белеющих средь перьев обглоданных костях поверженного орла, и в смерти своей страшного для врагов. Саднящее, тянущее чувство близкой опасности Наир узнал раньше, чем самого Вилмара. Авета открыл ворота, и машина въехала во двор. — Госпожа моя, — Вилмар подошёл ближе, склонив перед Марилой голову, — все уже собираются. — И что? Ты встретить их уже не можешь? — Да нет, почему, — он отпрянул. — Могу. — Вот и займись этим. И не закрывай же ворота, пусть проезжают. Вилмар, неловко всплеснув руками, застыл на месте. На Наира, по счастью, он не обратил никакого внимания. Тугкор вышел из машины. Его немного качало, и всё великолепие владения Ар-Неллов плыло перед глазами — особняк вдали, белое святилище и сад за ним, какие-то постройки, разбросанные тут и там. — А вы так и останетесь в этом? — спросил Вилмар у Марилы. — А что? — вскинулась женщина. — Чем тебе моя форма не угодила? Знаешь, авета, скольких я в ней проводила и схоронила? — Ладно. Я просто спросил. Он казался очень спокойным и покорным. Словно пеплом присыпало его чёрные волосы, и головы авета не поднимал. Марила, раскрасневшаяся, встревоженная, жестом подозвала к себе Наира. — Подождите тут, ладно? — она взяла на заднем сидении пакет, протянула его пленнику. — Я за вами пришлю. И не будьте голодным, хорошо? — Не буду, госпожа моя, — тугкор понизил голос, чтобы Вилмар не смог узнать его. Авета не причинил бы пленнику вреда — здесь Марила была ему защитой, но даже одно слово Вилмара стало бы солью, просыпанной на рану. Проще и безопаснее было оставаться невидимкой, а на то, что его почётным гостем посадят за стол, Наир и не рассчитывал. Марила с Вилмаром направились в сторону особняка, а тугкор присел у ворот на корточки. Ноги дрожали, и если бы Наир мог, то прилёг бы — тянуло в сон. Когда он замирал так на работах, Хелла гневалась, назначала ему дополнительные задания, урезала обед и ужин, но в конце концов смирилась и уменьшила для него норму. Машины, тёмные и яркие, с флагами и без, проезжали через ворота, но некоторые гости приходили пешком. Наир почти не следил за ними, пока белым полуднем во двор не вошли несколько человек в чёрной, до боли знакомой форме. Первый из них нёс знамя с Крылатым Змеем, но Его фигура занимала только угол полотнища, а вокруг вились узоры, каких пленник не знал и не видел раньше. — Гамал! — не веря своим глазам, закричал Наир, вскочил. — Гамал из Гнады, сын Фарада! Но ни сам Гамал, ни кто-то из бывших с ним не обернулся. Они прошли быстро и незаметно, как облака, и, не успел Наир моргнуть, как были уже у святилища, где собиралась толпа. Чёрные одежды затерялись среди других, светлых и цветных. Наир снова сел на землю, подтянул ноги и уткнулся лицом в колени. Его трясло, но, когда сжался в комок, стало почти хорошо. Слёз не было. Вечность можно было просидеть так — лишь бы не трогал никто. Солнце начинало припекать, в ушах загудело, будто поднялся сильный ветер, а потом сверху накрыло тёмным покрывалом. Он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо — слава Матери, что за левое. — Наир, Наир! Вы в порядке? Нехотя — как же его разморило! — тугкор открыл глаза. Пожилой мужчина, совсем седой, склонился над ним. — Вы как? Плохо? — Со мной всё в порядке, господин, — Наир поднялся, отряхивая пыль с одежды. Выходило, что он целый день провалялся у ворот, как пёс, на глазах у всех. Раньше стыдом тугкора вогнало бы в землю по колено, не меньше, но сейчас само это чувство — достойного и недопустимого — притупилось у пленника. В синих глазах мужчины Наир видел живейшее, больное сочувствие — а ещё незнакомец был первым из всех, встреченных тугкором за много дней, кто был одет в обычный, гражданский костюм, от кого не веяло ни смертью, ни аветийским духом Моря и железа. — Марила просит прощения, что вам пришлось долго ждать, — голос его звучал мягко. — Она просит привести вас к ней. — Да за что ей просить прощения, — Наир чувствовал себя на удивление бодро и свежо. — Ведите, конечно. — Я Хавейн из Арта, — представился мужчина и подал ему руку. Такого просто быть не могло! Наир пожал ему руку, а сердце бешено забилось. — Я могу называть вас профессором, господин? — и голос предательски сел. — А разве вы уже поступили в Гли-Шилет? — улыбнулся Хавейн. — Впрочем, Зорко говорил, что вы много знаете и правда питаете любовь к истории нашего бедного Острова. Называйте, Наир. Вард называл. Должно быть, он имел в виду Варда Орма — о других не было смысла говорить Наиру, и удивлению тугкора не было предела. — Он был вашим учеником? Профессор. — Был. Как и Зорко. Я вам больше скажу, они с Зорко даже несколько работ вместе написали. Много, много планов, много идей у них было — как у заговорщиков из Высокой башни, Элреда с товарищами. Разве что кровожадными те планы не были — точнее, мне так казалось. — Вы знаете о нём... что-нибудь, профессор? Где он сейчас, что с ним? — Вард? Вард, — взгляд мужчины остановился. — Он ждёт приговора, но я не думаю, что его казнят, Наир. Это было бы не жестоко — бессмысленно. Он совсем плох: не ест, не пьёт и не говорит, всё смотрит в одну точку. Но глаза — его. Живые. Мне разрешили навестить его, я видел. Он всё чувствует и понимает, но, видимо, случившееся — выше его сил. Ужасная участь — быть замурованным в собственном теле. В воздухе разлито было пьяное закатное вино, ползли по земле, сплетаясь, вечерние длинные тени. Наир следовал за мужчиной по мощёной дорожке к дому Ар-Неллов. Хавейн остановился у крыльца, полез в карман пиджака. — Вы курите, Наир? — Нет. — Зорко тоже не курил. А вот Вард — тот вообще часа не мог прожить без сигареты. Мне иногда казалось, что ему не столько еда нужна, сколько курево. Ну и "залетел" однажды, — Хавейн щёлкнул зажигалкой. — Проверяющие из Мисахи идут — а этот стоит и дымит у лестницы. Вот как я сейчас. Он курил молча, и Наир ждал его. — Почему вы не заходите? — Хавейн стряхнул пепел. — Я не пойду. Хочу потом немного прогуляться. Дождаться первых звёзд, как аветы. Наиру не хотелось идти одному в тёмный тихий дом. Тяжёлые двери с чеканным узором — поразительно, что не морским, а с цветами и птицами — были приоткрыты, изнутри тянуло сыростью, холодом промёрзшего жилья. — Но Варда же не исключили? — спросил тугкор. — За курение-то? — Хавейн усмехнулся. — Вообще могли — это же придурошные из Мисахи. Ну, Варда, конечно, в учебную часть, объяснительная и прочее. Идут обратно — а там Зорко курит. На том же месте! У них глаза на лоб полезли. Ему не то что потакали и прощали всё, не подумайте — но присматривали за ним, скажем так. Ар-Нелл, цвет аветийского народа, талант. Надежда Острова. Ещё бы — это не какой-то там тугкор! У Наира загорелись щёки. — Написал и он объяснительную, — мужчина бросил окурок, наступил на него. — А вечером я их объяснительные порвал — на том дело и кончилось. Весёлые были времена! Да и сейчас. Когда поступите — узнаете. И попробуете. Только, ради Всевышнего, не смешивайте карну со спиртным! Это Зорко мог, но он авета от макушки до пяток. С чего только он взял, что Наир куда-то поступит? Разве не жестоко было со стороны Хавейна говорить об этом, а тугкору — разве не больно слышать о свободной, привольной, светлой жизни, где есть книги и студенческие пирушки, бестолковые проверяющие из Мисахи и верные товарищи, готовые разделить с тобой наказание? Пленник прислушался к себе: нет, не дёргало, не ныло внутри, лишь глаза отчего-то защипало. — Идите, Наир, — Хавейн внимательно посмотрел на него. — Марила ждёт. Он пересилил себя. Главное — не столкнуться с Вилмаром, а всё остальное не так уж и пугало. — Вам на второй этаж, — бросил ему вслед Хавейн. Наир догадался бы и сам — во всём доме лампы горели только там, и он шёл на свет. Марила ждала его у дверей дальней комнаты. — Ну и что вы медлите? Я же вас не в спальню зову, ну! На женщине было розовое траурное платье с цветами белта на широких рукавах и морским узором на груди. Всё-таки уступила Вилмару. Наир, разувшись, перешагнул порог и прошёл по ковру. Никогда не просивший и не мечтавший о такой чести, он оказался в святая святых, в кабинете Зорко — здесь стояли шкафы с сотнями книг, удобные два кресла для неспешных бесед, крепкий стол чёрного дерева у окна и ещё один — в углу. Но чего тугкор не ожидал увидеть, чего не должно было быть тут — так это станка для вышивания с закреплённым на нём аветийским погребальным полотнищем. Работа была закончена наполовину. Марила поймала взгляд Наира. — Мне девчонки помогают. Хочу закончить скорее. — А разве вам можно? — он слышал о разных запретах для беременных. — Я не суеверна, Наир. И это как раз тот аветийский обычай, который я хотела бы исполнить. Трудно даётся — и, может, мне стоило бы поспешить, и я бы успела... И кое-кого положили бы на него после Лои. А даже если не ему, то Тойво бы пригодилось. Хотя для него нашли красивое полотнище. На голой земле он не лежал. — Тойво? Тойво из Леты? Мало ли было на Острове парней по имени Тойво? Да и в самой Лете тоже. Но тугкор не знал ни имён родителей, ни прозвания того, кто был его врагом — кровь братьев нельзя было ни забыть, ни простить — и спас ему жизнь и душу. — Да, — женщина кивнула. — Вы знали его? Светленький такой, и глаза огромные, круглые почти. — Мы пересекались, — Наир замялся. — Но почему вы? — Ну а кто младшему из Ар-Неллов погребальное полотнище вышьет, если не жена старшего? У Наира сдавило виски, к горлу подкатило. Всё на Острове переплелось и перепуталось за тысячелетия — Тойво мог быть роднёй Вилмара, и это объяснило бы особое положение парня в отряде, но добавляло мерзости тому, что в своё время увидел пленник. — Я не понимаю, госпожа моя... — А что тут понимать? — она прошла вперёд, устало опустилась в кресло. — У Тойво никого не осталось, и Зорко принял в дом сироту. Бедный мальчик... Такой славный — а жизнь была к нему так несправедлива и жестока! Едва ли она знала о том, что Тойво убивал безоружных по приказу Вилмара. Судьба покарала убийцу, смерть нашла его, но всё же было в этом что-то леденяще-жуткое — молодость, унесённая в бездну. — Да, ему пришлось многое пережить, — признал Наир. — Да утешит Великая мать его душу! — Вы тоже заметили, да? — Марила выпрямилась, и её напряжение будто передалось тугкору, вызвав дрожь пальцев, противное покалывание у ногтей. — Я думала, что с ума схожу. Но вы тоже заметили! Он же и вёл себя, как... Как люди, к которым прикасались против их воли. Они по-другому реагируют на то же прикосновение, они... — Госпожа моя, не надо, прошу — Наир не вынес бы подобного разговора. — Я знаю только, что Тойво боялся неволи. Он говорил об этом, но я не расспрашивал подробнее. Я сам знаю, что такое плен и насколько пленник беззащитен... И, конечно, оправданий в таком преступлении никому быть не может — ни аветам, ни тугкорам, ни смертной крови! В запальчивости он назвал её народ "смертной кровью", но Марила или не заметила, или приняла это как должное. — Я знаю про плен, уж поверьте. Но не на плен грешу, — она показала рукой куда-то вниз. — Ходит, глаза свои прячет... Наир понял намёк. — Невозможно, госпожа моя. Это же марра и боец! То есть всякое случается между двоими, мерзкое в очах нашей Матери, но к насилию ваш аветийский закон строг. И Зорко не пощадил бы за такое даже брата. Давно ли он сделался защитником Зверя из Моря? У Марилы были свои причины не любить, даже ненавидеть Вилмара. Сокрытое от разума порой яснее ясного для сердца. Смерть младшего брата избавила бы Зорко от взятой на душу вины — а значит, и от гибели. — Вы как ребёнок, Наир! — с губ женщины сорвался горький смешок. — Будто не знаете, какие шоры надевают люди, если речь идёт о близких и любимых! Она была права: любовь — слепота. Аветийский Командующий, может, и спрашивать бы не стал о пленных тугкорах, если бы не Тойво. — Верно, госпожа, — согласился Наир. — Зорко очень любил Вилмара. Братья ведь. — Понимаете! У Зорко не было никого дороже брата. С тех пор, как они остались одни, он для младшего всё делал. Да, воистину этот дом — сиротский дом! — Одни? — Чему вы удивляетесь? — она подняла брови. — Ведь и в газетах писали, что Ар-Неллы — сироты. Вы не читали, что ли, не знаете? Чёрные годы тогда были, мор косил даже авет. — Да знаю я, — Наир ответил раздражённо, но злился он скорее на себя. — Мою семью тоже задело. Странно, чудно тугкору было понимать, что его родители и эти надменные, невыносимые Ар-Неллы жили не в разных мирах, а на одной земле, и одна беда когда-то пала на них. Марила подошла к столу в углу, поманила тугкора за собой. — Подойдите. Здесь — ваше. Наир стал рядом с ней под свет лампы. На столе под стеклом лежал пожелтевший лист, исписанный неумелой вязью. С трудом тугкор разобрал имя Айлы и слова "госпожа моя". — Да, Зорко мне говорил. Когда-то слова Командующего об этом письме взволновали пленника. Но, размыслив, Наир пришёл к тому, что признание Элреда вовсе не обличает тугкоринки — она могла не отвечать и на самый жаркий его порыв, сохраняя верность своему народу. — А вы ближе посмотрите, — Марила сдвинула стекло. Наир наклонился, чтобы прочесть змеящиеся строчки. Да, Элред упоминал счастливое время, проведённое "в свете лица" Айлы, но кто знал, что за этими словами — правда или аветийские грёзы? — Да вам же неудобно. Возьмите письмо, — посоветовала Марила, пряча улыбку. — Не бойтесь, оно не рассыпется в прах. А если рассыпется, то так тому и быть! Немыслимо было погубить ценность, предназначенную музеям. Хрупкий лист Наир поднял так осторожно и аккуратно, как только мог — чтобы увидеть под ним другой. Другой лист — и другой почерк, твёрдый и летящий. — Милосердная Мать! — вырвалось у тугкора. — Что это ещё? — То, на что отвечал Элред, — торжествующе произнесла женщина. Никто не смог бы подтвердить, что это написала сама Айла — и всё же читать Наиру было страшно. Но ничего не было в её письме, кроме горячей любви к Элреду и ужаса перед его судьбой. Понимая, что авета не уклонится от задуманного, она просила благословения Великой матери для них обоих. — Письмо женщины к мужчине, — заключил Наир. — Вы разочарованы? — Нет, — честно ответил тугкор. — Я не стану осуждать её за чувства. Великая мать могущественна. — Вы даже не представляете, насколько! Многие противоречия между людьми заканчиваются в, — она запнулась. — Вам же уже есть семнадцать? Наир! Он пошатнулся, но устоял, опёрся о плечо Марилы. Женщина подвела его к креслу. — Простите, что сразу не предложила вам сесть. И вообще, это всё глупо, да? — Вовсе нет, госпожа, — он чувствовал себя опустошённым, но не хотел омрачать её порыва. — Я рад был узнать больше об Айле. И о Варде. — Зорко бы вам лучше рассказал. Они же все — да хоть Айла, хоть Вард — не чужие ему были. Да, другие, да, порой — враги. Но не чужие... Как это возможно? Наир не знал, что сказать, и Марила молчала, смущённая. Совсем стемнело, и где-то за окном запели полуночный гимн святой Минне. Наир вспомнил Митхимляну.