Любовь Франческо Стоуна

Дэвид на коленях у моих ног, не отрывающий от меня своих безжизненных чёрных глаз — самое ужасное зрелище в моей жизни. Агата с её пушкой не идёт ни в какое сравнение. Я тотчас протрезвел, кровь отхлынула от моего лица, алкогольный дурман моментально рассеялся, его сменило жуткое ощущение обреченности, рока. Я резко, со всхлипом вдыхаю. У меня шок. «Нет. Нет, это неправильно, очень неправильно и очень тревожно». — Дэвид, пожалуйста, встань! Он по-прежнему пассивно смотрит на меня, не шевелится, ничего не говорит. «Да что ж такое! Мой бедный волчонок». Моё сердце сжимается от тоски. Из моих глаз брызнули слёзы. — Зачем ты это делаешь? Говори со мной, — шепчу я. Он моргает. — Что ты хочешь от меня услышать? — говорит он мягко, бесстрастно, и на секунду я испытываю облегчение, что он разговаривает… Но нет — не так, нет. Нет. Слёзы уже текут по моим щекам. Внезапно я понимаю, что не могу смотреть, как он сидит в той же смирённой позе. У меня разрывается сердце при виде сильного парня, который на самом деле остаётся маленьким мальчиком, ужасно обиженным и никому не нужным, который чувствует себя недостойным любви, ни своей идеальной семьи… моим бедным мальчиком. Сочувствие, отчаяние, боязнь переполняют моё сердце, сдавливают моё горло. Я буду бороться и верну его назад, верну назад моего Дэвида. Я смахиваю слёзы тыльной стороной руки и, не отрывая своих глаз от его, опускаюсь перед ним на колени. Деревянный пол жёсткий и неудобный. Зато мы теперь равны, мы на одном уровне. Только так я могу вернуть его обратно. Его глаза раскрываются чуть шире, но поза и выражение лица не меняются. — Дэвид, не надо так делать, — умоляю я. — Никуда я не собираюсь убегать. Всё, что произошло, сильно подействовало на меня. Мне требуется время, чтобы это осмыслить… побыть наедине с собой. Почему ты так реагируешь? Моё сердце опять сжимается от жалости. Я знаю ответ: потому что Дэвид думает что я ему до сих пор не доверяю после измены с Николь… Не верю в то что он изменился… И ему кроме меня никто не нужен. — Я хотел бы сегодня вечером вернуться к себе в квартиру. Ты не давал мне времени… времени просто подумать обо всех переменах, случившихся в моей жизни. — Я рыдаю, и по его лицу пробегает тень. — Просто подумать. Мы почти не знаем друг друга, и весь багаж, который ты несёшь с собой… мне нужно… мне нужно время на его осмысление. А теперь, когда Агата… ну… когда она уже не бродит по улицам, и угрозы больше нет… я подумал… я подумал… Мой голос прерывается, и я смотрю на него. Он внимательно смотрит на меня, я думаю, что и слушает. — Когда Агата сказала про вас с Николь… — Я закрываю глаза — меня опять гложет болезненное воспоминание…— Я потерпел шок… Вернулся в прошлое, когда ты мне действительно изменил… И… — Я гляжу на свои крепко сжатые кулаки, а слёзы всё текут и текут по щекам. — Я понял, что недостаточно хорош для тебя. Я испугался что надоем тебе… И ты опять вернёшься к своим потребностям… Сексу с двумя людьми разного пола. Потому что я люблю тебя, Дэвид, и если ты бросишь меня, то словно солнце погаснет. Я останусь во мраке. Я никуда не хочу убегать. Просто я очень боюсь, что это ты бросишь меня… Говоря ему это — в надежде, что он слушает, — я понимаю, в чём моя истинная проблема. Просто я не понимаю, почему он любит меня. Я никогда не понимал, почему он любит меня. — Я не понимаю, почему ты находишь меня привлекательным. — бормочу я. — Ты… ну, ты — это ты… а я… — Я пожимаю плечами и гляжу на него. — Мне просто непонятно. Ты красивый, сексуальный, успешный, добрый, хороший, заботливый и всё такое — а я нет. И я не могу делать то, что тебе нравится. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Разве ты будешь счастлив со мной? Как я смогу тебя удержать? — Когда я высказываю свои самые большие опасения, мой голос понижается до шёпота. — Я никогда не понимал, что ты находишь во мне. Я шмыгаю носом, вытираю слёзы рукой, гляжу на его бесстрастное лицо. Боже, как это невыносимо! «Говори со мной, чёрт побери!» — Ты собираешься тут стоять всю ночь? Тогда я тоже буду стоять.— рявкаю я. Кажется, его лицо смягчилось — чуть оживилось. Но это так трудно понять. — Дэвид, пожалуйста, пожалуйста… говори со мной, — молю я его, заламывая руки. Мне так неудобно стоять на коленях, но я стою, глядя в его серьёзные, прекрасные чёрные глаза, и жду. И жду. И жду. — Пожалуйста…— снова молю я. Неожиданно его глаза темнеют ещё больше. Он моргает. — Я так испугался.— шепчет он. Ну слава богу! Моё подсознание плетётся в свое кресло, вздыхает с облегчением и делает большой глоток джина. Он заговорил! Меня переполняет радость, и я сглатываю, пытаясь совладать с эмоциями и удержать новую порцию слёз, готовых хлынуть из глаз. Его голос звучит тихо и ласково. — Когда к дому подошла Рита, я понял, что кто-то пустил тебя в квартиру. Мы с Мортимером выскочили из машины… Потом я увидел тебя там, с Агатой — вооруженной. Наверно, я был еле жив от страха. Тебе кто-то угрожал… сбылись мои самые худшие опасения. Я был так зол — на неё, на тебя, на Мортимера, на себя. — Он покачал головой и страдальчески поморщился. — Я не знал, насколько она переменилась. Не знал, что делать. Не знал, как она будет реагировать на меня. — Он замолчал и нахмурился. — А потом она просто упала в обморок… Тут я вспомнил своих умерших родителей… — Он останавливается, глядит на меня, пытается угадать мою реакцию. — Дальше. — шепчу я. Он вздыхает. — Я увидел её в таком состоянии и понял, что я, тоже виноват в её надломе. Ведь она всегда была живой и озорной. Он опять закрывает глаза, тяжело вздыхает, чуть ли не всхлипывает. Мне мучительно это видеть, но я стою на коленях и слушаю, весь в внимании. — Она могла причинить тебе вред. И я был бы виноват в этом. — Его глаза наполняются ужасом, и он снова замолкает. — Но ведь не причинила же, — шепчу я. — И ты не виноват в её безумии, Дэвид. — Я смотрю на него и жду продолжения. Тут я понимаю, что он делал всё это ради моей безопасности и, возможно, ради Агаты, потому что он волнуется за неё, как бы сильно её не ненавидел, в конце концов, она его сестра. — Я лишь хотел, чтобы ты ушёл… — бормочет он, проявляя жутковатую способность читать мои мысли. — Я хотел, чтобы ты был в полной безопасности, я бы со всем остальным разобрался сам, а… Ты. Не. Хотел. Уходить, — шипит он сквозь стиснутые зубы и качает головой. Его отчаяние очевидно. Он пристально смотрит на меня. — Франческо Стоун, вы самый упрямый из парней, которых я знаю. — Он закрывает глаза и снова недоверчиво качает головой. «А, он вернулся». Я вздыхаю с облегчением, словно очищаюсь от тревог. Он опять открывает глаза, на его лице грусть — искренняя грусть. — Ты не собирался сбежать? — спрашивает он. — Нет! Он закрывает глаза и заметно успокаивается. Когда открывает глаза, я вижу его боль и страдание. — Я подумал… — Он замолкает. — Франческо. Вот я весь перед тобой… и я весь твой. Что мне сделать, чтобы ты это понял? Чтобы ты увидел, что я хочу тебя всего, всего целиком, какой ты есть. Что я люблю тебя. Только тебя. — Я тоже люблю тебя, Дэвид, и видеть тебя вот таким, это… — У меня дрогнул голос и полились слёзы. — Я думал, что сломал тебя. — Сломал? Меня? Да нет, Франческо, как раз наоборот. — Он берёт меня за руку. — Ты указываешь мне правильную линию жизни, — шепчет он и целует мои пальцы, потом прижимает свою ладонь к моей. С расширенными от страха глазами он осторожно тянет к себе мою руку и кладёт её себе на грудь, на сердце. Его дыхание учащается. Сердце выстукивает под моими пальцами лихорадочный ритм. Стиснув зубы, он не отрывает от меня глаз. Мой Дэвид… Сейчас мне кажется, что из моих лёгких испарился весь воздух. Кровь стучит в моих ушах; ритм моего сердца сравнивается с его ритмом. Он отпускает мою руку, оставив её на своём сердце. Я слегка сгибаю пальцы и под тканью рубашки чувствую тепло его кожи. Он затаил дыхание. Я не могу вынести это и хочу убрать руку. — Нет.— тотчас же говорит он и снова накрывает мою руку своей ладонью, прижимает к груди мои пальцы. — Не надо. Осмелев, я придвигаюсь ближе, чтобы наши колени касались друг друга, и медленно поднимаю другую руку, чтобы он успел понять мои намерения. Он шире раскрывает глаза, но меня не останавливает. Я осторожно расстёгиваю пуговицы на его рубашке. Одной рукой это делать трудно. Я шевелю пальцами другой руки, и он отпускает её, позволив мне расстегнуть его рубашку двумя руками. Не отрывая глаз, я распахиваю рубашку, обнажив его грудную клетку. Он сглатывает, раскрывает губы; его дыхание учащается, и я чувствую, как внутри него нарастает паника. Но он не отстраняется от меня. Я протягиваю руку, она приближается к его груди, а я гляжу на него… прошу его разрешения. Еле заметно он наклоняет голову набок и сжимается в ожидании моего прикосновения; от него исходит напряжение, но на этот раз не гнев — а страх. Я тянусь кончиками пальцев к его груди и легонько глажу её. Он закрывает глаза, морщится, словно от невыносимой боли. Мне мучительно видеть это, и я немедленно отдергиваю руку, но он тут же хватает её и прижимает к своей груди. — Нет.— говорит он через силу. — Так надо. Он крепко зажмурил глаза. Ему сейчас очень трудно. Но и мне тоже не легче. Я осторожно провожу пальцами по его груди, наслаждаюсь упругостью его кожи. Он открывает глаза; в них пылает чёрный огонь. Чёрт побери… Его взгляд горячий, невероятно интенсивный, дикий, а дыхание неровное. Я неловко ежусь под ним, но чувствую, как у меня бурлит кровь. Он не останавливает меня, и я снова глажу пальцами его грудь. Он тяжело дышит, раскрыв рот, и я не понимаю, от страха или от чего-то другого. Я нежно целую чуть выше сердца и чувствую губами его теплую, так сладко пахнущую кожу. Его сдавленный стон пугает меня. Я тут же сажусь на корточки и со страхом гляжу ему в лицо. Его глаза крепко закрыты, он не шевелится. — Ещё…— шепчет он; я снова наклоняюсь к его груди и на этот раз целую его в сосок. Он ахает, я целую другой. Он громко стонет и неожиданно обнимает меня, хватает одной рукой мои волосы и больно и резко дёргает их вниз. Мои губы тут же оказываются возле его жадных губ. Мы целуемся, я запускаю пальцы в его волосы. — Ох, Франческо — шепчет он и кладёт меня на пол. Через мгновение я уже лежу под ним. Я беру в ладони его прекрасное лицо и ощущаю под пальцами его слёзы. Он плачет… Нет. Нет! — Дэвид пожалуйста, не плачь! Я серьёзно говорю, что никогда тебя не оставлю. Мне очень жаль, если у тебя сложилось другое впечатление… пожалуйста, прости меня. Я люблю тебя. Я буду всегда тебя любить. Он смотрит на меня, и на его лице застыла болезненная гримаса. Он садится, на этот раз по-турецки, я тоже сажусь, вытянув ноги. Мне хочется встать с пола, но я не хочу нарушать его ход мыслей. Кажется, он наконец-то готов мне поверить. Он смотрит на меня с отчаяньем. Вот чёрт, это плохо… — Франческо… — Он замолкает, подыскивая слова; на его лице застыла боль. Куда мы с ним идём?.. Он тяжело вздыхает и сглатывает комок в горле. — Когда мы с тобой впервые начали встречаться, я рассчитывал, что между нами будут совсем другие отношения- сексуальные… мне было всё равно на то любишь ли ты меня, и я также делал с остальными своими партнёрами…— бормочет он. По его взгляду я вижу, что он в ужасе.— Но… Потом я начал понимать… Что я люблю тебя. Ты сделал меня совершенно другим человеком. Причём ты просто открыл мне свои духовные качества. Потом я внезапно понимаю весь кошмар нашей ситуации. Я прячу лицо в ладонях. — Ты мне точно даешь то, что нужно. — Он сжимает кулаки. — Пожалуйста, поверь мне. — бормочет он; его слова — страстная мольба.— После того как ты узнал о моей измене и ты ушёл от меня, мной мир переменился глубже. Он смотрит на меня с болезненной мольбой. — Когда ты сказал, что любишь меня, это было словно откровение. Никто и никогда прежде не говорил мне этого, и мне показалось, будто я что-то сбросил с себя — или, может, ты сбросил это с меня, не знаю. Мы с доктором Флинном до сих пор спорим об этом. О! В моём сердце на миг вспыхивает надежда. Может, всё ещё образуется? Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо, разве нет? — Дэвид, каким образом твоя потребность могла просто так взять и пройти? Типа того, что я что-то вроде панацеи и ты излечился? Я этого не понимаю. Он опять вздыхает. — Я бы не назвал это «излечился». Ты мне не веришь? — Я просто считаю, что в это трудно поверить. — Если бы ты не ушёл от меня, я бы, возможно, не почувствовал этого. Твой уход от меня был самой лучшей вещью, которую ты сделал… для нас. Он заставил меня понять, как я хочу тебя, именно тебя, и я с полной ответственностью говорю, что принимаю тебя. Широко раскрыв глаза, я смотрю на него. Можно ли в это поверить? У меня болит голова от попыток осмыслить всё это, а глубоко внутри я чувствую… онемение. —Я страшно устал.— Говорю я. — Давай всё обсудим завтра. Я хочу спать. Он удивлённо моргает. — Ты не уходишь? — А ты что, хочешь, чтобы я ушёл? — Нет! Я боялся, что ты уйдёшь, как только узнаешь правду о прошлом, о том, что я думал когда мы только начали встречаться. Всё время он ждал, что я уйду, как только узнаю его тёмные секреты… и вот теперь я знаю. Надо же. Может, мне надо уйти? Я гляжу на него… Могу ли я бросить его? Я уже уходил от него однажды, и это чуть не сломало меня… и его. Я люблю его. Я знаю это, не смотря на его прошлую измену, его прошлые потребности. — Не бросай меня. — шепчет он. — Да что мне, крикнуть громко «нет»? Я НЕ СОБИРАЮСЬ УХОДИТЬ! — ору я, и это катарсис. Вот так, я сказал. Я не ухожу. — Правда? — Он широко раскрывает глаза. — Что мне сделать, чтобы ты понял, что я не сбегу? Что сказать? Он смотрит на меня, и в его взгляде я опять вижу страх и волнение. Он сглатывает комок в горле. — Ты можешь сделать одну вещь? — Какую? — рявкаю я. — Женись на мне…— шепчет он. «Что? Неужели он в самом деле…» Во второй раз за эти полчаса мой мир замирает в ожидании. Чёрт побери! Я не могу поверить тому, что он только что произнёс. Брак? Он предлагает вступить с ним в законный брак? Он шутит? Ничего не могу с собой поделать — из моей груди вырывается нервное недоверчивое хихиканье. Я прикусываю губу, чтобы оно не перешло в истерический хохот, и не справляюсь с собой. Я валяюсь на полу и хохочу, так, как не хохотал никогда прежде. Это очистительный, целебный хохот, временами переходящий в завывание. На какой-то миг я остаюсь наедине сам с собой, я гляжу на эту абсурдную ситуацию — на хохочущего, обалдевшего юношу возле красивого и растерянного парня. Я закрываю глаза локтем, и мой смех переходит в горючие слёзы. «Нет, нет! Я этого не выдержу». Когда моя истерика утихает, Дэвид ласково убирает мою руку от лица. Я поворачиваю голову и гляжу на него. Он наклоняется надо мной. На его лице — удивлённая улыбка, но чёрные глаза горят; может, на дне их я замечаю обиду. Ой, нет… Сгибом пальца он ласково вытирает слезинку на моей щеке. — Вы находите моё предложение смешным, мистер Стоун? Протянув руку, я нежно глажу его по щеке. Господи, я люблю этого парня! — Мистер Волф… Дэвид. Более подходящего момента ты… — Я гляжу на него, не в силах подыскать нужные слова. Он усмехается. — Франческо, ты вынуждаешь меня торопиться. Ты женишься на мне? Я сажусь и прислоняюсь к нему, кладу ладони на его колени. Гляжу в его милое лицо. — Дэвид, я повстречался с твоей чокнутой сестрой, вооруженной и опасной, меня вышвырнули из собственного дома, я пережил твой термоядерный наскок… Он раскрывает рот, хочет что-то возразить, но я выставляю перед собой ладонь. Он покорно закрывает рот. — Ты только что поведал мне информацию о себе из прошлого, а теперь просишь жениться на тебе… Он наклоняет голову, словно обдумывает приведённые факты. Улыбается. Слава богу. — Да, пожалуй, это честное и точное резюме ситуации. — сухо говорит он. — А как насчёт отложенного удовлетворения? — Я передумал, и теперь я твёрдый сторонник мгновенного удовлетворения. — Дэвид, посуди сам: я знаю тебя всего ничего, и мне ещё предстоит узнать так много. Сегодня я слишком много выпил, я голоден, устал и хочу спать. Я должен обдумать твоё предложение… Он качает головой и чуть улыбается. — Как всегда, справедливое возражение, мистер Стоун. — говорит он с некоторым облегчением. — Значит, «нет» не прозвучало? Я вздыхаю. — Нет, мистер Волф, это не «нет», но и не «да». Вы делаете это только потому, что испуганы и не доверяете мне. — Нет, я делаю это, потому что наконец-то встретил того, с которым хотел бы провести остаток жизни. Ну и ну. Моё сердце замерло на миг, а я растаял. Как он умеет говорить самые романтические вещи в разгар самых невероятных ситуаций? Я даже раскрыл рот от удивления. — Я никогда не думал, что со мной случится такое, — продолжает он, и его лицо лучится чистой, неразбавленной искренностью. Я лишь таращу глаза и подыскиваю нужные слова. — Можно я подумаю над этим… пожалуйста? И обдумаю всё остальное, что происходило сегодня? Что ты мне недавно сказал? Ты просил терпения и веры. Теперь я возвращаю твою просьбу, Волф. Его глаза испытующе смотрят на меня, потом он наклоняется и заправляет выбившуюся чёлку мне на бок. — Что ж, ладно. — Он быстро целует меня в губы. — Не очень романтично, да? — Он вопросительно поднимает брови, а я предостерегающе мотаю головой. — Сердечки и цветочки? — спрашивает он. Я киваю, и он улыбается. — Голодный? — Да. — Ты ничего не ел. — Его глаза становятся строгими. — Ничего не ел. — Я сажусь на корточки и устало смотрю на него. — Меня вышвырнули из квартиры, мой бойфренд наорал на меня. Всё это отбило у меня аппетит. Я с вызовом гляжу на него, упершись кулаками в бока. Дэвид качает головой и грациозно поднимается на ноги. «Ну наконец-то, мы встаём с пола». Он протягивает мне руку. — Давай-ка я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — говорит он. — Может, я сразу лягу в постель? — устало бормочу я и подаю ему руку. Он ставит меня на ноги и нежно улыбается. — Нет, ты должен поесть. Пойдём. — Властный Дэвид вернулся, и это для меня облегчение. Он ведёт меня в кухонный угол и сажает на барный табурет, а сам идёт к холодильнику. Я гляжу на часы: почти полдвенадцатого, а мне рано вставать на работу. — Дэвид, я правда не голодный Он игнорирует мои заверения и рыщет в огромном холодильнике. — Сыр? — спрашивает. — Не в такой поздний час. — Крендели? — Из холодильника? Нет, — бурчу я. Он с усмешкой поворачивается ко мне. — Ты не любишь крендели? — Не в двенадцатом часу ночи, Дэвид. Я пойду лягу в постель. А ты ройся хоть до утра в своём холодильнике. Я устал, день был слишком интересный. Такой, что хотелось бы его поскорее забыть. — Я слезаю с табурета, и он хмурит брови, но мне сейчас наплевать. Я хочу лечь — я страшно устал. — Макароны с сыром? — Он держит в руке белый контейнер, закрытый фольгой, и с надеждой смотрит на меня. — Ты любишь макароны с сыром? — спрашиваю я. Он с энтузиазмом кивает, и я таю. Внезапно он кажется таким юным. Кто бы мог подумать? Дэвид Волф любит детскую еду. — Хочешь? — спрашивает он. Я голоден и не могу устоять против макарон. Я киваю и слабо улыбаюсь ему. От его ответной улыбки захватывает дух. Он снимает с контейнера фольгу и ставит его в микроволновку. Я снова сажусь на табурет и смотрю, как красавец по имени мистер Дэвид Волф — парень, который хочет взять меня в мужья, — легко и грациозно движется по кухне. — Так ты умеешь пользоваться микроволновкой? — ласково дразню его я. — Если еда упакована, я обычно с ней справляюсь. У меня проблемы с настоящими продуктами. Мне не верится, что это тот же самый человек, который полчаса назад стоял передо мной на коленях. Сейчас он такой, как обычно, — энергичный и деловой. Он ставит на стойку тарелки, кладёт столовые приборы и салфетки. — Очень поздно.— бурчу я. — Не ходи завтра на работу. — Мне надо там быть. Завтра Энтони Фокс отправляется в Нью-Йорк. Кстати, он был с Агатой заодно? Твои люди узнали? Дэвид хмурится. — Пока нет. А если бы узнали что это так, то его бы уже не было в компании. Так ты хочешь поехать туда в эти выходные? — Я смотрел прогноз погоды; похоже, там будут дожди, — говорю я, качая головой. — А что ты хочешь делать? Микроволновка писком извещает, что наш ужин разогрет. — Сейчас я просто хочу прожить спокойно завтрашний день. Вся эта суета… утомительна. Дэвид игнорирует моё недовольство. Он ставит белый контейнер между нашими тарелками и садится рядом со мной. Сейчас он о чем-то глубоко задумался. Я раскладываю макароны по тарелкам. У меня текут слюнки от их аппетитного аромата. Я проголодался. — Прости, что так получилось с Агатой.— бормочет он. — Почему ты извиняешься? — М-м, на вкус макароны тоже замечательные. Мой желудок благодарно урчит. — Представляю, какой это был для тебя шок, когда ты увидел её в своей квартире. А ведь Мортимер проверял её перед этим. Он очень огорчён. — Я не виню Мортимера. — Я тоже. Он искал тебя весь вечер. — Правда? Почему? — Я не знал, где ты. Ведь ты оставил рюкзак и телефон в машине. Я не мог тебя отыскать. Где ты был? — спрашивает он. Его голос звучит ласково, но в словах слышится некий зловещий подтекст. — Мы с Ритой пошли в бар на другой стороне улицы. Оттуда я наблюдал за происходящим. — Понятно. — Атмосфера между нами чуть переменилась. Веселье пропало. — Так что же стало с Агатой? — спрашиваю я. — Я уже сказал. Её отвезли в психиатрическую больницу. — Понятно… Надеюсь ей там помогут…— Я вздыхаю, не могу поверить что вся эта ситуация с Агатой кончилась. — Я хочу тебе кое что сказать…— Дэвид застывает с вилкой в руке. Нет, это не к добру… — Что?..— меня бросило в жар и желудок связался в тугой узел, аппетит пропал. — То что Агата видела нас с Николь, это правда… — Дэвид сделал паузу и поджал губы.— Но мы не спали с ней… Прозвучало как оправдание… Не знаю лживое или нет, но аппетит мой пропал совсем. —… Ясно… И что же вы делали?.. — На неё тоже напали… После происшествия с автомобилем. Её чуть не убили. Она приходила ко мне, опять с той же просьбой, чтобы я уговорил тебя на разговор с ней, и чтобы ты простил её. Я сказал что Франческо категорически не хочет даже видеться. Тогда Николь ушла. Она мне позвонила сразу же, как вышла на улицу. Пыталась снова со мной поговорить, но потом я услышал как какой то мужской голос грозит ей. Это был Джордж… Тот самый который хотел убить нас с тобой. Он целился из пушки в Николь и хотел её застрелить. Я не знаю зачем ему это было нужно. Слава богу она тогда набрала меня. Мортимер и я быстро спустились и обезвредили Джорджа. Николь валялась на асфальте. Он её успел испинать и напугать выстрелом в землю. Я не знал как тебе сказать об этой ситуации, чтобы про Николь не напоминать. Джордж был заодно с Агатой. И это Агата тогда выступала на маскараде и пела песню. Тогда я решил скрыть это. Николь я накормил, отмыл в ванной, дал денег и отправил домой. Чёрт побери… Он мыл её? Этого ещё не хватало. Я взвинчиваю себя, глядя на несъеденные макароны. Теперь меня тошнит от их вида. «Постарайся отнестись к этому разумно», — убеждает меня подсознание. Трезвая, интеллектуальная часть моего мозга знает, что он сделал это просто потому, что она была грязная и напугана. Но разумно отнестись к этому трудно. Моё хрупкое, ревнивое «я» не в силах это перенести. Внезапно мне хочется плакать — не лить слёзы, а выть на луну. Я тяжело вздыхаю, чтобы подавить в себе это желание, но в моей глотке сейчас сухо и неприятно от непролитых слёз и рыданий. — Это было всё, что я мог сделать, Франческо…— мягко говорит он. — Ты всё-таки испытываешь к ней что-то? — Нет! — говорит он в ужасе и закрывает глаза; на его лице я вижу страдание. Я отворачиваюсь, снова гляжу на тошнотворную еду. — Тяжело было видеть её такой. Я позаботился о ней, как один человек о другом. — Он дёргает плечами, словно сбрасывая неприятные воспоминания. Господи, он ждёт от меня сочувствия? — Франческо, посмотри на меня. Я не могу. Я знаю, что если подниму на него взгляд, то расплачусь. Для меня всего этого слишком много, чтобы переварить. Я кажусь себе переполненной цистерной с бензином. Места больше нет ни для чего. Я просто не могу воспринять ничего нового. Я сдетонирую и взорвусь, и это будет отвратительно. Господи! Дэвид проявил заботу к Николь, таким интимным образом и ничего мне не сказал. В моём мозгу вспыхивает картинка: он моет её, чёрт побери, голую. Жёсткая, болезненная судорога пробегает по моему телу. — Франческо… — Что? — Не надо. Это ничего не значит. Я как будто ухаживал за ребёнком, за бедным, пережившим опасность ребёнком. Что он знает об уходе за ребёнком? Это не ребёнок, а девушка, с которой у него была вполне даже реальная сексуальная связь. Как это больно… Чтобы успокоиться, я дышу полной грудью. Ох, как всё сложно… Я смертельно устал, мне надо лечь. — Франческо? Я встаю, несу тарелку к раковине и счищаю её содержимое в помойное ведро. — Франческо, пожалуйста. Я резко поворачиваюсь к нему. — ПЕРЕСТАНЬ, ДЭВИД! ЧТО ТЫ ЗАЛАДИЛ «ФРАНЧЕСКО, ПОЖАЛУЙСТА»? — кричу я на него, и у меня по лицу снова текут слёзы. — Сегодня я наглотался достаточно всего этого дерьма. Я иду спать. Я устал, телом и душой. Оставь меня в покое. Я почти бегу в спальню, несу с собой воспоминание об испуганных чёрных глазах. Приятно сознавать, что я способен его пугать. В считаные секунды стягиваю с себя одежду и, порывшись в его ящиках, вытаскиваю одну из его футболок и направляюсь в ванную. Я гляжу на себя в зеркало и с трудом узнаю в нём стройного, голубоглазого парня. Это уже слишком. Я сажусь на пол и отдаюсь сокрушительным эмоциям, которые больше не в силах сдерживать; я наконец-то даю волю слезам, рыдаю так, что вот-вот треснет грудная клетка.