Драгоценности Глорианы (The Gloriana Set)

♬ Pixies – Where Is My Mind Следующим утром Гермиона оторвалась от подушки, когда стрелки часов показывали четверть седьмого. Она почти до полуночи корпела над заданием Блубелл, но осталась недовольна своим эссе воина любви, ведь накануне вечером постоянно отвлекалась на восторженный щебет Лаванды о новом профессоре ЗОТИ и тихие всхлипы Джинни, которая пыталась работать над собственным сочинением. Она хотела написать о Гарри, о том как их крепкая (но возвышенная, по-настоящему дружеская) любовь многие годы придавала ей сил бороться с невзгодами. Но вместо этого Гермиона стала переносить на бумагу переживания за родителей, рассказала о том, как боялась за мать и отца, боялась потерять их навсегда. Ей стало интересно, о чем написал бы Малфой. О своей семье? Он признал на суде, что только чудовищные угрозы Волан-де-Морта в адрес Нарциссы заставили его помочь Пожирателям Смерти проникнуть в Хогвартс. Могла ли любовь стать лучшей защитой в таких обстоятельствах? И разве Волан-де-Морт не превратил любовь Малфоя к матери в его слабость? Столь тяжкие мысли еще больше испортили ей настроение, но Гермиона все же взяла себя в руки и записала список дел на день: 1. Завтрак 2. Она до сих пор не проведала Хагрида 3. Очередная прогулка у озера 4. Нумерология, где они изучали запутанную семимерную теорему Она задумалась о пятом пункте плана. Рон и Джинни были не в себе после вчерашнего, а Малфой вряд ли позволил бы ей хотя бы на дюйм приблизиться к рунному камню и Кодексу. Мерзавец. Ее осенило: 5. Утренний ловец! Наблюдение за загадочным волшебником очень умиротворяло, и Гермиона надеялась, что он не перестанет тренироваться, как только закончатся отборочные испытания. Эта мысль не давала ей покоя все время, пока она занималась утренней рутиной. Ровно в половину восьмого она бросилась к окну и, затаив дыхание, посмотрела в небо. В лучах восходящего солнца мелькнул ловец. Он парил вокруг Северной башни, затем устремился прямо вверх и резко сорвался вниз, прежде чем войти в серию мертвых петель. Она сосредоточилась, пытаясь разглядеть знакомые черты, и тут… Внезапная вспышка! За стеклом, размахивая маленькими крылышками, порхал серебряный шарик. Гермиона не могла оторвать взгляд от этого чудесного творения. Он был совсем крохотным, не больше грецкого ореха – и как только ловцы его видят… В окне мелькнула тень, и Гермионе пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать от неожиданности. Ловец заметил снитч, но тот вылетел у него из-под самого носа. Человек сорвался с места, а серебряный шарик, сверкая в рассветных лучах, опять приблизился к стеклу. Гермиона потянулась к шторе, но вдруг заметила – у несущегося на огромной скорости ловца сорвался капюшон. Отблеск солнца в его платиновых волосах заставил ее зажмуриться. Гермиона набралась храбрости и взмахнула палочкой. Стекло в раме исчезло. От резкого порыва холодного ветра пологи кроватей всколыхнулись, откуда-то сбоку послышалось сонное бормотание Джинни. Снитч молниеносно влетел в комнату и сделал круг почета – прямо как Свин, крошечная сова Рона. Она вновь сдержала крик и отскочила в сторону. За окном парил разъяренный Малфой. Живот скрутило от страха, но вдруг ее озарила мысль. Гермиона взмахнула палочкой, и стекло вернулось на место. Еще один взмах, и оконные шторы сомкнулись, скрывая комнату от глаз возмущенного слизеринца. Малфой не посмеет вломиться в спальню девочек в столь ранее время. Пусть только попробует – Джинни мигом превратит его в летучую мышь. – Что та-а-ам? – спросила заспанная Лаванда. – Ничего, все в порядке, – спокойно ответила Гермиона, незаметно указав палочкой на серебряный шарик. – Акцио, снитч, – прошептала она, и он впорхнул ей в руку, заставив ахнуть. Снитч Малфоя был настоящим произведением искусства. Ее особенно изумили переливающиеся серебряные буквы ДЛМ – инициалы владельца, выгравированные старым английским письмом. Похоже на подарок. Крепко зажав его в одной руке, Гермиона порылась в чемодане и достала футляр от наручных часов, которые родители преподнесли ей в честь возвращения в Хогвартс. Идеальный размер! Она положила в него снитч, спрятала в кармане мантии и вышла из спальни. Теперь можно перевести дух. Малфой не заставил себя долго ждать. Во время завтрака он не сводил с Гермионы глаз, а потом преследовал ее до самого кабинета Древних рун. – Верни мой снитч, – прорычал он, медленно прижимая ее к стене коридора. – О, так он твой? – Она задрала голову вверх и с вызовом посмотрела на него. Гермиона на всякий случай дотронулась до палочки, лежащей в кармане мантии. Малфой заметил это, но не отступил ни на дюйм. – Не играй со мной, Грейнджер. Ты видела, что я тренируюсь. Ты наблюдала за мной. – Да, – ничуть не смутившись признала она. – Твой прием этим утром – финт Вонки, кажется? Малфой сжал челюсти. – Финт Вронского, туп… – Я думаю, из тебя получился бы талантливый искатель… – Ловец! – не выдержал он. Гермиона возвела глаза к потолку. Как банально. Фея на глазах у всех назвала его милым мальчиком, и это было принято им, словно прописная истина. Но как только Гермиона забрала его снитч и нарочно исказила пару слов, сущность Малфоя вырвалась наружу. – А теперь послушай меня, Грейнджер… – Мистер Малфой, мисс Грейнджер, вы соизволите к нам присоединиться? – Макгонагалл замерла у входа в кабинет с таким строгим видом, будто в жизни не держала в руках цветочных венков. – Простите, директор. На мгновение Гермионе стало страшно неловко. Она влетела в кабинет и села за парту, а Малфой с каменным лицом проследовал за ней. Грейнджер достала чистый лист пергамента и записала рунами:

Малфой, Встретимся в восемь вечера в заброшенном кабинете заклинаний. Предлагаю сделку. Не забудь Кодекс и рунный камень. Г.Д.Г. P.S. Финт Воровки

Она свернула свиток прикосновением волшебной палочки, перевязала его красно-золотой лентой, сделала невидимым и отправила на стол Малфою. Как только послание проявилось в его руках, он быстро пробежал по нему глазами, повернулся к ней и мрачно кивнул. Гермиона улыбнулась. В конце концов, изучение Древних рун может быть веселым занятием.

***

На зельеварении за их партой снова царила тишина. Рон все еще был подавлен после вчерашнего семинара ЗОТИ, Малфой и Гермиона работали молча, и только Лаванда строила блондину глазки в надежде завязать разговор. – Ты идеально расправляешься с селезенками летучих мышей, Драко, – промурлыкала она. – Мне так нравятся умелые мужские руки. Рон простонал. – Браун, честно, прекращай. Меня сейчас вырвет. Гермиона хотела согласиться с ним, но заметила опасный блеск в глазах Малфоя. – Как мило, – сказала она громко. – Слизеринский принц, покорившийся нежной и доброй гриффиндорке… От возмущения Малфой замер и прекратил резать селезенки. Ромильда Вейн, сидевшая за соседней партой, чуть не упала со стула, пытаясь подслушать их разговор. – Уверен, Браун выше этого, – сдержанно парировал он и переключился на лежащую перед ним кучку пиявок. – Иногда так сложно признать чувства, – шепнула Гермиона Рону. – Грейнджер… – прорычал Малфой. – Так-так, что у нас здесь? – раскатисто спросил Слизнорт. Профессор, очевидно, оставил привычку дремать за столом во время занятия и стал излишне часто проверять их работу. – Прекрасно, прекрасно! Мистер Малфой, помните, пиявки требуют нежного обращения. Мягко нажимайте, а не давите их ножом. Он отошел, чтобы проверить зелье Ромильды и ее партнера, которое очень подозрительно дымилось. – Не слушай его, Драко, – протянула Лаванда. – Я думаю, ты потрясающе режешь пиявок. Левый глаз Малфоя дернулся, но он ничего не ответил. Рон, наконец, оправился от вчерашнего потрясения и обратился за помощью к Гермионе. Настойка полыни с легкостью нейтрализовала излишки яда докси в их с Лавандой зелье, и оно теперь выглядело почти так же хорошо, как и зелье Гермионы и Малфоя. Настроение Рона еще немного улучшилось после занятия, когда Гермиона потянула его в сторону и всунула в руки свиток, в котором были перечислены три достоинства Малфоя: его мастерство в зельеварении, терпение в общении с Лавандой и сдержанное поведение в этом году. – Сдержанное? – с сомнением в голосе переспросил Рон. – У Малфоя? – По сравнению с тем, что было раньше, – уточнила Гермиона. – Послушай, хватит препираться. Задание Блубелл выполнено, а ты предстанешь в более благоприятном свете. – Хорошо, Гермиона, – согласился он и положил свиток в карман. – В субботу все остается в силе? – Что могло измениться? – спросила она. – Ну, в последнее время ты, вроде как, была рассержена. – Да, потому что кое-кто продолжает давить на меня. Мы друзья, верно? Я не загадываю на будущее, но сейчас мы остаемся друзьями, – Гермиона надеялась, что повторение слова «друзья» поможет закрепить его в сознании Рона. – Позволь мне расслабиться рядом с тобой. Она взяла его за руку. – Пожалуйста. – Хорошо, – ответил он, взглянув на их переплетенные пальцы. – Это не так просто принять, после того как мы… – Я знаю, – перебила она мягко. – Но я не уверена, что мы подходим друг другу. Тебе правда нравится, когда я командую тобой? Рон приподнял брови и усмехнулся. – Зависит от того, чем мы занимаемся. Гермиона нахмурилась, и он поднял руки вверх. – Шутка! Я буду вести себя хорошо, правда. Друзья! Гермиона взяла его под локоть. – Друзья.

***

♬ Finley Quaye & Beth Orton – Dice За ужином Джинни выглядела гораздо лучше и весело болтала об испытаниях в сборную Пуффендуя. Следующими были Когтевран со Слизерином, и Джинни так увлеклась сравнением сильных и слабых сторон команд факультетов, что чуть не опоздала на отборочные когтевранцев, куда направлялась вместе с Роном. Попрощавшись с ними, Гермиона ушла в библиотеку, откуда, закончив домашнее задание по трансфигурации, отправилась в заброшенный кабинет на встречу с Малфоем. Он снова оказался там первым – сидел на столе Флитвика, скрестив ноги. Похоже, фирменным почерком слизеринца было появление в условленном месте раньше других, чтобы установить там свои порядки. В других обстоятельствах он, вероятно, не был бы столь обязателен. – Итак, где он? – требовательно спросил Малфой, как только Гермиона ступила на порог. Она кинула сумку на пол. – А где Кодекс? И рунный камень? Он ухмыльнулся и скрестил руки на груди. – Разумеется, я не взял их с собой. – Жаль. В таком случае ты не получишь свой снитч назад. Он спрыгнул со стола и шагнул к ней. Гермионе пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в глаза. – Мне нужен снитч, Грейнджер, – грозно проговорил он. – Поверь, это не лучшая идея – шантажировать Малфоя тем, что ему по праву принадлежит. – Обойдусь без твоих советов. – Твой острый язычок… Акцио, снитч! – Волшебная палочка была зажата у него в руке, и заклинание сработало быстрее, чем Гермиона успела сообразить. Умно. Только она тоже не промах – окружила снитч защитными чарами. – Экспеллиармус! – громко крикнула Гермиона, отступая назад. Волшебная палочка Малфоя с силой вырвалась из его пальцев. Теперь она крепко держала в руках обе палочки, чувствуя себя намного увереннее. – Сбегай в свою комнату, Малфой, принеси мне Кодекс и камень. Я не могу ждать вечно. Он улыбнулся уголками губ. – Нет. – Не заставляй меня заколдовать тебя. Гермиона держала Малфоя на прицеле, но рефлексы ловца помогли ему совершенно незаметно вытащить из кармана флакон с порошком. Слизеринец откупорил его и развеял в воздухе облако серой пыли, которая рассеялась по кабинету и исчезла, а Гермиона испытала... странное чувство. – Что… что это было? – спросила она, заикаясь и отступая назад. Он ухмыльнулся, встретившись с ней глазами. – Соль Земли. Гермиона потеряла дар речи. Как он заполучил ее? Соль Земли было невероятно трудно достать. Этот порошок нужно было готовить как минимум полгода, не забыв добавить в него почти бесценный ингредиент – кровь тролля. Малфой будто прочитал ее мысли: – Захватил из дома. Очередное драгоценное наследие старинного волшебного поместья, Грейнджер. Она нахмурилась, судорожно копаясь в памяти. Соль Земли можно было использовать по-разному, но сильнее всего порошок влиял на магию, полностью рассеивая ее. Гермиона пыталась вспомнить, как долго действовала Соль, но, к сожалению, об этом веществе она толком ничего не знала. Она спряталась за партой, но Малфой уже не обращал на нее внимание. Он схватил сумку Гермионы и бесцеремонно высыпал содержимое на старый профессорский стол. Из нее выпали учебники, перья, свитки, две губные помады, записная книжка «ЖОП» и оставшееся с ужина завернутое в бумагу шоколадное пирожное. Перевязанные разноцветными лентами учебные пособия спешно посыпались на пол. – Где снитч, Грейнджер? – прорычал он, отбрасывая пустую сумку в сторону. – Я знаю, он здесь. Малфой приблизился, изучая ее уверенным взглядом, и Гермионе, чтобы не дрогнуть, пришлось собрать остатки самообладания. Парта между ними внезапно показалась предательски хрупкой. – И все это из-за какого-то снитча? – с легкой досадой спросила она. – Он принадлежит мне, – выпалил Малфой, обуреваемый гордыней, присущей чистокровным волшебникам. – Ты украла его, чтобы обменять на другие мои ценные вещи. Древности, которые я тогда показал, из… – Он осекся. – Откуда же? – с любопытством поинтересовалась она. – Ответь, зачем ты дал мне Кодекс? Теперь они будто в хороводе кружили вокруг парты. Серебристые глаза прожигали Гермиону насквозь, сердце ее сумасшедше билось, а в руке была крепко зажата палочка. Все, что ей оставалось сейчас – тянуть время, пока не прекратится действие волшебного порошка… – Не важно, – не успокаивался он. – Главное то, что я поделился с тобой, а в ответ ты оскорбила меня и мою… – Сам же спросил, о чем я думаю. Что ты хотел от меня услышать? – Немного благодарности может быть? Нам, Малфоям, нелегко с кем-то делиться. И обычно мы ничего не делим с… – С грязнокровками, знаю! – сорвалась она на крик, но не замедлила шаг. – Прости за то, что не упала в ноги великому Драко Малфою, который соизволил снизойти до грязной… Проклятье, теперь он выглядел готовым стереть ее в порошок. – Не смей повторять эти слова, Грейнджер! – прорычал он сквозь зубы. – Не вороши прошлое. Все это растоптало мою семью, разрушило мою ебаную жизнь. Он продолжал преследовать ее, впиваясь в нее мрачным взглядом. Гермиона попыталась наложить невербальное заклинание, но ничего не вышло. Ей нестерпимо хотелось сорваться с места и спрятаться, пока действие Соли не закончится. Нет, гордость не позволит сдаться, да и он настигнет ее быстрее, чем она успеет добежать до двери. – Верни. Мой. Снитч! – громко повторил Малфой, угрожающе глядя на нее. – Зачем ты показал мне Кодекс? Если хотя бы на долю секунды отвести глаза, он бросится на нее, как кобра. Малфой перестал наступать и слегка улыбнулся, будто его осенила мысль. – Что ж, если его нет в сумке, значит, он под твоей одеждой, Грейнджер. – Это не так! – Я не верю тебе. Он скользнул глазами по ее телу, будто дразня, и, кажется, закусил губу. Гермиона залилась краской. Вот, значит, во что ты решил поиграть. Правильная заучка в ловушке большого плохого слизеринского бога секса. Она не соврала ему, но и не собиралась верещать и стонать: «О нет, ты не посмеешь! Остановись, ах, остановись!», если Малфой задумал залезть ей под юбку. Как предсказуемо. Она сильнее сжала палочку. Ничего не произошло. – Ладно, – с самым серьезным видом ответила Гермиона и кинула палочку на парту перед собой. – Я докажу это. И ты извинишься за то, что не поверил моим словам. В следующий миг она поджала губы, как это сделала бы ужасно возмущенная Макгонагалл, и медленно расстегнула пуговицы белой рубашки. О, ей бы сейчас рабочую палочку или маггловский фотоаппарат, чтобы навсегда запечатлеть чертовски ошеломленное выражение лица Малфоя. Она избавилась от рубашки и потрясла ею перед его глазами. – Видишь? Здесь пусто. Гермиона накинула рубашку и застегнула две пуговицы, прежде чем отойти от стола и заняться юбкой. Гребаную молнию снова заело, она портила такой момент. Малфой подался вперед: – Помочь? Трижды черт возьми. Ну ладно. Сохраняя на лице строгую, как у Макгонагалл, мину, она схватилась за край юбки и дернула его изо всех сил в сторону. Старая школьная форма легко поддалась напору, и треск разрывающейся ткани эхом прокатился по кабинету. Малфой застыл в немом изумлении, не сводя глаз с клетчатой юбки, легко скользнувшей с ее бедер на пол. – И здесь совсем ничего. – Я бы так не сказал. Кончики его губ еле заметно дрогнули. Малфой провел взглядом вниз по ее ножкам в чулках и медленно вернулся к воротнику рубашки. Он напрягся. По спине Гермионы пробежала дрожь. Она разоблачила его блеф, а теперь он разоблачал ее. Малфой снова шагнул вперед, сокращая расстояние между ними. Как долго проклятый Мерлином порошок действует? Пора испытать судьбу. Она стремительно перегнулась через парту и схватила палочку, чуть не заплакав от облегчения, когда привычное тепло разлилось по ее руке. – Протего! – крикнула Гермиона, и защитные чары отбросили Малфоя назад. – Акцио, палочка Драко! Его палочка легко скользнула в ее ладонь. Взмах, и юбка обернулась вокруг ее бедер, словно невредимая. Еще взмах – рубашка застегнулась на все пуговицы до самого подбородка. Затем она направила палочку на Малфоя, который пытался встать на ноги. – Петрификус Тоталус, – сказала Гермиона почти нежно, и оцепеневший Малфой вновь упал на пол. Гермиона указала на сумку, и та сама аккуратно упаковала вещи и запрыгнула ей на плечо. – Фините Инкантатем, – скомандовала она, направив палочку на потолок и отменяя приклеивающие и защитные чары. Футляр со снитчем упал на каменный пол прямо к ногам поверженного Малфоя. Его серебристо-серые глаза яростно сверкнули. Вполне довольная собой, она подошла ближе и положила палочку у его руки. – Я передумала, – Гермиона холодно посмотрела на него. – Мне не нужен ни твой снитч, ни твои краденые древности. Не понимаю, зачем ты показал мне Кодекс и спросил моего мнения, но я сыта по горло. Ты задал вопрос и получил честный ответ, который не можешь принять. А теперь наказываешь меня за прямоту. Уже стоя на пороге кабинета, она обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. – Мерлин, Малфой, ты такой же, как Рональд. Гермиона взмахнула палочкой в последний раз, и дверь за ней с грохотом захлопнулась. Зачарованные лампы погасли, оставив обескураженного волшебника в одиночестве и в полной темноте. Дрожь снова пробирала ее, пока она бежала по коридорам замка. Неизвестно, как долго Малфой будет обездвижен, ведь она намеренно ослабила заклинание, ибо не могла оставить его в таком состоянии на всю ночь. Сердце бешено стучало, почти выпрыгивало из ее груди. – Тщеславные пышки, – выпалила она Полной Даме, безнадежно пытаясь пригладить волосы и унять жар прилившей к щекам крови. Она прошла половину пути через Общую гостиную, прежде чем гриффиндорцы заметили ее. – Гермиона, помоги мне с... – Эй, Гермиона, подскажи пропорции медовой воды и сока мурлокомля для зелья… – Куда ты спешишь? Ты знаешь ответ на... Пусть хотя бы раз в жизни заглянут в гребаный учебник. Тяжело дыша, Гермиона прошла мимо них и взлетела вверх по лестнице, цепляясь за перила. Оказавшись в спальне, она переоделась в пижаму с пингвинами, окружила кровать защитными чарами и уже было устроилась под пологом, но внезапно вскочила на ноги и поставила защиту на окна. Дважды. Вернувшись в постель, Гермиона рассмеялась над собой. Зачем Малфою гоняться за ней? Он получил то, что хотел – свои артефакты, любимый снитч, и даже увидел маленькое стрип-шоу. На что ему жаловаться? Может быть, она слишком близко к сердцу приняла их потасовку в кабинете заклинаний. Не Гермиона ли убеждала всех перестать бояться большого плохого Малфоя, а как только он использовал порошок, полностью потеряла власть над собой. Героиня войны, тоже мне. Каким образом, она думала, Малфой вытащит у нее снитч, Круциатусом? Всему виной была Соль Земли. Ее, словно беззащитного зверька, поймали в ловушку, и она окончательно вышла из себя. Да, вот в чем было дело. Гермиона закрыла глаза, наконец замедлила дыхание, но вдруг вспомнила: – Он должен быть под твоей одеждой, Грейнджер. – Это не так! – Я не верю тебе. Гермиона повернулась на другой бок, сердце снова бешено застучало. Он смотрел на нее. – Снитч должен быть под твоей одеждой, Грейнджер. – Это не так! – Я не верю тебе. Там в кабинете каждая клетка ее тела кричала: «БЕГИ! БЕГИ! БЕГИ...». Она не могла позволить ему прикоснуться к себе! Или... Заброшенный кабинет исчез, и они оказались в хижине Артура Уизли с маггловскими сломанными приборами и тем ручным пылесосом. Малфой подходит ближе и шепчет: – Он должен быть под твоей одеждой, Грейнджер… – Это не так… – чуть слышно отвечает она. Его пальцы скользят по ее бедрам, горячее дыхание ласкает ложбинку на шее, где под кожей бьется пульс. – Я не верю тебе... Гермиона резко очнулась. Вот черт.