Драгоценности Глорианы (The Gloriana Set)

♬ The Killers – Mr. Brightside Малфой не подошел к Гермионе ни после ЗОТИ, ни после ужина, но она знала, что долго это не продлится. Он просто ждал подходящего момента и тем же вечером нашел его. В тот день группка первокурсников обчистила кладовую Слизнорта, присвоив себе весь запас мышецвета, также известного как «писклявые цветы». Если глубоко вдохнуть пыльцу этого растения, голос станет высоким и тонким, почти как мышиный писк, что очень схоже с действием гелиевых шариков в маггловском мире. Прихватив двадцать мышецветов, ученики выбежали на улицу и целый час во всю глотку весело верещали у хижины Хагрида. Их визг раздразнил Клыка, пес вырвался из дома и прыгнул на запряженного в карету фестрала, который готовился привезти обратно ученика, отлучившегося из Хогвартса по семейным делам. Когда Клык плюхнулся на фестрала, возмущенное крылатое животное взмыло ввысь, отбросив пса назад и сломав стойки кареты. Фиакр врезался в хижину, а фестрала два дня никто не видел. Провинившиеся первокурсники (все пуффендуйцы, а они, как известно, не могут устоять перед мышецветом) получили дисциплинарное наказание, заключавшееся в стократном переписывании предложений с доски. Слизнорт должен был приглядывать за ними, но ему пришлось помогать Тео восполнять пробелы в зельеварении, поэтому декан Слизерина переложил эту задачу на свою любимую ученицу. Вот почему во вторник вечером Гермиона сидела за профессорским столом и вязала коричневый шарф, а восемь детей склонились над пергаментами и строчили слова, которые она написала на доске: «Я больше не буду нюхать мышецвет, пищать, как мышь, и расстраивать собак, которые прыгают на фестралов, повреждая ценное имущество, а также причинять неудобства занятым восьмикурсникам». Ученики застонали от такой длинной фразы, но Гермиона сочла ее идеально подходящей случаю. В последнее время ей редко удавалось уделить себе хотя бы полчаса, и именно поэтому она, воспользовавшись обстоятельством, увлеченно принялась за вязание. Слизнорт, вероятно, сдал ее местоположение Малфою, и тот незамедлительно был тут, как тут. Хитрый декан Слизерина уже не в первый раз подрывал доверие Гермионы. – Грейнджер, – учтиво произнес Малфой, будто это был их первый разговор. Он с удивлением посмотрел на вязание Гермионы, а затем вгляделся в предложения на доске. – Не отвлекайся, Имоджин, – строго сказала Гермиона рыжеволосой девочке, когда та, широко разинув рот, вытаращилась на Малфоя. Он подошел к учительскому столу и наклонился ближе, чем того требовал этикет и моральные принципы Гермионы. Слизеринец был одет с иголочки в привычное черное, лишь закатанные рукава рубашки, открывающие вид на Черную метку на предплечье, добавляли его облику небрежности. Гермиона смутилась, когда он скользнул взглядом по ее тонкому белому джемперу, облегающим джинсам и каштановой гриве, волнами спускавшейся по плечам. – Ты и правда вяжешь, – заметил он, глядя на длинные спицы в девичьих руках. – Я думал, это очередная выдумка. – Нам не о чем говорить. – Довольно унылый цвет, – продолжил он, теребя кисточку на коричневом шарфе. – Надеюсь, это не для меня. Гермиона сердито посмотрела на него и стиснула спицы. – Грейнджер, – тихо повторил Малфой. – Нам нужно поговорить. – Я очень занята. – Чем же? Ты вяжешь и присматриваешь за недоумками. – Оба занятия куда интереснее, чем беседа с тобой. – Не переживай, Грейнджер, – хитро прищурился он. – Я не стану соблазнять тебя прямо здесь. – Малфой! – Гермиона наложила заклинание Муффлиато, чтобы некоторые особо любопытные пуффендуйцы не грели уши. – Назови хотя бы одну причину, почему я должна выслушивать все это, а не зарядить в тебя проклятьем. – Скажем, ты подашь плохой пример подрастающему поколению. Да будет тебе известно, взрослые должны мирно улаживать ссоры. – Например, как ты сегодня поступил с Тео? – язвительно спросила она. – Или с Роном вчера вечером? – Туше́, но мы с тобой должны решить разногласия полюбовно. Без рук. – Малфой обворожительно улыбнулся. – Только если ты сама не попросишь. Гермиона покачала головой. – Ты так ничего и не понял. – Конечно, понял, – черты его лица неожиданно заострились, а губы сжались в тонкую линию. – Мне отвратительна та версия Драко Малфоя, которую ты себе представляешь. Мужчина, прочитавший дневник девушки, чтобы склонить ее к сексу и заставить молчать, поскольку стыдится ее. Как-то так, Грейнджер? – Ты прочел… Он шумно втянул носом воздух. – Да, я пролистал твою драгоценную записную книжку. Кто бы мог подумать, что ты такая интриганка? Меня это поразило до глубины души... сидишь за столом, склонившись над Кодексом, такая чопорная и правильная, в то время как… – Я дождусь извинений? – нетерпеливо перебила Гермиона. – Потому что я еще ни одного не услышала. Или грязнокровка не заслуживает… – Не смей приписывать мне это слово. Тот факт, что ты магглорожденная… – Грязнокровка! – Прекрати! – прорычал Малфой. – А почему бы и нет? – закричала она, вскакивая и заглядывая ему в лицо. – Сам же меня научил! Протяжный скрип стульев привлек их внимание. Они оба обернулись и увидели первокурсников, выстроившихся с круглыми от страха глазами у дальней стены кабинета. Гриффиндорка сердито посмотрела на Малфоя. – Ну и что ты наделал? Ты их напугал! – Нет, ты их напугала, – процедил он сквозь зубы. Гермиона сняла заклятье Муффлиато. – Все в порядке, – ободрила она детей. – Заканчивайте свою работу. У нас с мистером Малфоем возникли... разногласия. Первокурсники переглянулись и осторожно вернулись к пергаментам, а Гермиона уселась на учительский стол, подобрав вязанье. Может, он поймет намек. Нет, не в этой жизни. Малфой продолжал стоять у нее над душой. – Подними глаза, Грейнджер. Прошу. Сказанные им слова отрезвляюще подействовали на Гермиону, заставив оторвать взгляд от шарфа. Малфой уперся руками в стол, выставляя напоказ темную отметину, явственно выделяющуюся на его бледной коже. – Я очень виноват, – сказал он так тихо, чтобы чрезмерно пытливые пуффендуйцы не услышали его. – Прости, что прочел твои записи. Прости, что давил на тебя. Прости, что обидел. Внезапно прекратившийся шорох перьев заставил Гермиону строго сверкнуть глазами на пуффендуйцев. – Грейнджер, – протянул Малфой. Скрепя сердце, она повернулась к нему. Он был таким же открытым и настоящим, как и тогда в конце вечеринки. – Грейнджер, – настойчиво повторил он, – я еще не исправился, но уже и не тот монстр, каким ты меня изображаешь. Гермиона промолчала, а Малфой тяжело вздохнул и отвел глаза. Он сел рядом с ней и задумчивым взором обвел первокурсников. Имоджин посмотрела на него и улыбнулась. Уголки его губ в ответ слегка дрогнули. – Неужели и мы когда-то были такими маленькими? – он задумался. – Да, ты был настоящим засранцем, – откликнулась Гермиона, наматывая пряжу на палец. – Не спорю, был, – согласился он. – Помнишь, ты ворвалась в наше купе… Кто-нибудь видел жабу? – спародировал Малфой тонкий девичий голосок и картинно закатил глаза. – Будто кому-то из нас было дело до той жабы. – Нужно было вас превратить в жаб и любезно предложить одну на выбор Невиллу, – фыркнула Гермиона. Он ненадолго повеселел, а затем прошептал: – Грейнджер, я знаю, ты мне больше не доверяешь. Если вообще когда-то доверяла. Но магглорожденные в опасности. Ты в опасности. Нужно поработать над твоим зельем, и я единственный, кто может помочь. Малфой замолчал, а Гермиона погрузилась в мысли, не выпуская вязания из рук. Наконец, она отложила спицы в сторону и еще раз наколдовала Муффлиато. – В твоих словах есть смысл, – сказала она, – но, боюсь, мы зашли в тупик. Ты совершенно прав, я не доверяю тебе. Пока не докажешь, что не причастен к появлению кровавого послания, я не нуждаюсь в твоей помощи. Малфой нахмурился. – Бессмыслица какая-то. Да, я вел себя как идиот, но это не делает меня виноватым. Иначе Уизел давно бы уже обосновался в Азкабане. – Перестань его так называть! – Снова защищаешь его, – закатил глаза Малфой. – Да, я дружу с Роном уже семь лет. Мы прошли через огонь и воду, и этого не отнять. Может быть, ты просто не знаешь, что такое настоящая дружба. Укол вины заставил Гермиону потупить взор. Пожалуй, не стоило давить ему на больное, но, честно говоря, он сам ее довел. Малфой соскользнул со стола и обратился к ней. – Похоже, я все испортил, Грейнджер. Наверное, так даже лучше. – Он сжал кулаки. – Но все же позволь тебе помочь. – Тогда сделай так, чтобы я поверила тебе, – бросила она с вызовом. – Сам создал проблему, сам и решай. Помнишь Фидуцию? Доверие нужно заслужить. Так заслужи его, Драко Малфой. Хотя бы раз в своей гребаной жизни. Взгляд карих глаз столкнулся с серыми, и Малфой кивнул. – Как скажешь, – подытожил он и вышел из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стены. Гермиона повернулась к ученикам, которые уставились на нее, разинув рты. Она взмахнула палочкой, снимая заклинание. – Что такое? Продолжайте. – Ты собираешься простить его? Несмотря ни на что? – спросила Имоджин. – Да, ты должна простить его, – сказала курносая блондинка. – Он такой красавчик, – мечтательно произнесла третья девочка. – Ну вы и дуры, – вмешался темноволосый мальчик с пятном от чернил на носу. – Он полный говнюк. – Возможно, – согласилась Имоджин. – Но он без ума от нее. – А она его терпеть не может. – Это потому, что ей не нравятся такие… – Да может она его терпеть! – Довольно! – рявкнула Гермиона. – Возвращайтесь на свой факультет, уже почти отбой. Вы закончите отработку завтра с профессором Слизнортом, на сегодня достаточно. Ученики послушно собрали вещи и, весело щебеча, вышли из класса. – Не понимаю, что ему в ней нравится, она такая вспыльчивая… – Ясно, что… задница, конечно! – Ну ты и свинья, Персиваль… Гермиона уронила голову на сложенные руки. Милый Мерлин, она ничуть не умнее этой стайки писклявых идиотов. Только что она бросила вызов Малфою, и одному Годрику известно, к чему это приведет.