Драгоценности Глорианы (The Gloriana Set)

♬ Syntax – Pride – Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость, – произнесла Гермиона, дотронувшись кончиком волшебной палочки до Карты Мародеров. Она стояла посередине спальни, ее черная мантия висела на стуле, плотно задвинутом к письменному столу, а на заправленной постели лежал футляр с проклятыми драгоценностями Глорианы. По понедельникам не было семинаров по Защите от Темных искусств, у нее появилось свободное время, а, значит, ей выдалась идеальная возможность поговорить с Малфоем. Она уже приняла решение. Гермиона лично в руки отдаст ему бриллианты. Судя по карте, Малфой был в кабинете Слизнорта – вероятно, по просьбе профессора проверял задания по зельеварению, чтобы тот мог со спокойной совестью улизнуть на какой-нибудь прием в Министерстве или на очередную церемонию перерезания ленточки, где, конечно, без его персоны никак не могли обойтись. Честно говоря, складывалось впечатление, что декан Слизерина преподавал зелья лишь время от времени, когда находил окошко в своем напряженном графике. Гермиона убрала плоский бархатный футляр в бисерную сумочку и положила ее в карман школьной юбки, в другой карман она сунула волшебную палочку и карту. Прежде чем спуститься на шестой этаж, она остановилась на мгновение, чтобы поправить джемпер и пригладить волосы. Гермиона точно знала, что не столкнется с Тео, ведь в тот момент он был на занятии по заклинаниям. Весь вчерашний день они с Малфоем отбывали наказание на цветочной поляне Блубелл, после чего Тео заявился в библиотеку совершенно разбитый. Его немного потрясывало, губы Тео были сжаты в тонкую линию, и он наотрез отказался посвятить Гермиону в подробности произошедшего. Правда, к понедельнику Тео уже оправился – в отличие от Малфоя, который держался еще холоднее и отстраненнее, чем обычно. Пройдя через Зал Трофеев, она скользнула в темный альков и подсветила карту. Малфой так и не сдвинулся с места и все еще был там в одиночестве. Должно быть, в последнее время Слизнорт проникся к нему особой симпатией, раз допустил его в свою святая святых. Сердце Гермионы колотилось так, что казалось, его стук разносится по всему Хогвартсу, ее дыхание сбилось, а голова кружилась. Не будь трусихой, подумала она. Верни ему украшения, поблагодари и уходи. Может, он и не помолвлен с Асторией, но «Чистота всегда одержит победу». Гермиона не хотела становиться соучастницей маленького бунта Малфоя против его семьи. Он должен был забрать комплект Глорианы, чтобы передать его внуку, или, если на то будет воля Годрика, правнуку. Она опустила голову и поняла, что сама того не осознавая, прижала к груди зачарованную сумочку, которая вдруг показалась ей нестерпимо тяжелой. – Ты не можешь оставить их, – прошептала она, коря себя за навернувшиеся на глаза слезы. – Ты просто жадничаешь. И думаешь только о себе. Возможно, ей стоило посоветоваться с Джинни. Но нет, она точно знала, что Джинни, услышав про «семейную реликвию», будет вне себя от этой новости и скупит все свадебные выпуски «Ведьмополитен». От одной этой мысли Гермиона фыркнула. А потом они, само собой, переедут к Нарциссе в Малфой-Мэнор, где Гермиона в гостиной, в которой, черт возьми, ее пытали, будет заботливо вязать шарфы для Люциуса, пока Драко станет бегать по поместью, обезвреживая все антимаггловские ловушки и проклятия, чтобы ее родители могли заехать к ним на чай. Этому не бывать, идиотка. Он никогда не будет… твоим. Гермиона глубоко вздохнула (Ты справишься!) и вышла из алькова, пропуская вперед младшекурсника со Слизерина, который шел к кабинету со свитком в руках. – Прошу прощения, – обратился он к портрету, висевшему у двери, – мне нужно... – Мерзкий маленький слизняк! – взвизгнула старуха с картины. – Задолжал эссе, а теперь пытаешься подсунуть его! Слизняк! Мне следовало бы порубить тебя на кусочки… Да-с-с, ты станешь идеальной закуской к Напитку живой смерти. Тонко нарезанный с щепоткой… Мальчик сдавленно пискнул и в ужасе ретировался, а Гермиона слегка поежилась. Она знала, что на портрете у кабинета Слизнорта была изображена печально известная мастер зельеварения Галатея Вилкост. У Гермионы возникла было мысль просто подождать Малфоя в коридоре, но такое поведение казалось недостойным гриффиндорки. Она решительно шагнула к двери. – Я… – Вопрос! – буркнула Вилкост. – Как добыть панцирь чизпурфля? – Нужно скормить его ядовитой тентакуле, – отчеканила Гермиона. – Она съест самого чизпурфля и выплюнет его панцирь. Старуха заворчала, но все же распахнула перед ней дверь. Гермиона вошла внутрь, похвалив себя за то, что она всегда была готова ответить на любые каверзные вопросы из школьной программы. Кабинет Слизнорта впечатлил Гермиону гораздо сильнее, чем в прошлый раз, когда она побывала в нем вместе с кучей людей во время дурацкой рождественской вечеринки на шестом курсе. Просторная комната блистала богатством и роскошью, а обилие парчи и темного полированного дерева говорило об изысканном вкусе ее владельца. Внимание Гермионы привлек лепесток, который лениво кружил в большой стеклянной чаше с водой. Она в немом восхищении наблюдала за тем, как он медленно опускается на дно, а затем превращается в серебристую рыбку. В углу кабинета находился большой камин, прикрытый замысловатой медной ширмой, а по бокам от него стояли два широких мягких дивана. На одном из них растянулся Малфой. Он скинул обувь и ослабил галстук, отчего выглядел совсем по-домашнему. В одной руке у него был зажат пергамент со сломанной печатью, в другой он держал стакан, и на полу рядом с ним лежала стопка эссе. – В чем дело, Грейнджер? – пробурчал он, явно недовольный тем, что его оторвали от дела. – Нам нужно поговорить. – Нет, не нужно, – отрезал он и снова уткнулся в письмо. Но Гермиона с невозмутимым видом уселась на диван напротив и приготовилась ждать. Ей со вчерашнего дня ужасно не терпелось задать ему грандиозную взбучку, но хоть Малфой и находился в расслабленной позе, лицо его было омрачено тяжелыми думами, и это заставило ее повременить. Она осмотрелась в поисках чего-то, на чем можно было бы задержать взгляд. На столике позади Малфоя виднелись большие песочные часы с медными ручками-змеями, и в их нижнюю колбу стекали крупинки зеленого песка. Гермиона сгорала от любопытства – она где-то читала, что то, насколько быстро перетекает песок, зависит от чувственного окраса разговора: чем ярче эмоция, тем медленнее он падает, и наоборот. – Как ты нашла меня? – хмуро спросил Малфой, не отрывая глаз от пергамента. – Это секрет. – Следила за мной, Грейнджер? – Ничего подобного. Малфой отшвырнул письмо в сторону и вытащил свиток из стопки. – Я занят. Он поставил стакан на столик и обмакнул перо в чернильницу с красными чернилами, висевшую в воздухе около него. Гермиона замерла в ожидании, прислушиваясь к потрескиванию огня в камине и царапанью пера Малфоя по бумаге. Она с нескрываемым интересом поглядывала на то, как он делает быстрые пометки на эссе, не пролив при этом ни одной капельки чернил. Песок в часах перетекал мерно и медленно, а рыбка в стеклянной чаше вновь стала лепестком и устремилась к поверхности воды. Девушка ощутила себя так, словно вернулась в ту роковую ночь на вечеринку гриффиндорцев, только на этот раз они поменялись местами – Гермиона наблюдала за Малфоем, и у нее был к нему разговор. Может, ей стоит налить себе стаканчик – алкоголь у Слизнорта, скорее всего, был превосходным – и задумчиво наблюдать за тем, как в нем тают кубики льда, приговаривая: «Малфой, перестань совершать за моей спиной все эти странные поступки, которые заставляют меня думать, что ты…» Гермиона покачала головой, гоня наваждение прочь. Соберись с мыслями. Время шло, а Малфой продолжал делать вид, что он в кабинете один. Она осторожно покашляла в кулак, привлекая его внимание. – В воскресенье я пила чай с твоей матерью. Это сработало. Малфой поднял голову, широко раскрыв глаза, и капля красных чернил растеклась кровавым пятном на эссе, которое лежало у него на коленях. – Понятно. – Он небрежно откинул испачканное эссе в сторону и приподнялся на больших шелковых подушках. – Это объясняет письмо, которое я только что получил. Свиток со сломанной печатью полетел прямо к ней в руки. Гермиона использовала невербальное заклинание, чтобы расправить бумагу, просмотрела первые несколько строк, а затем робко взглянула на слизеринца. – Малфой, мне не следовало бы… – Читай, – приказал он. Она наградила его пронзительным взглядом, но все равно подчинилась. Письмо, в котором не было даже приветствия, гласило:

«Я диктую это послание твоей матери, поскольку мое нынешнее место пребывания не предполагает наличия сов. Имей в виду, вместо того, чтобы провести драгоценные минуты с супругой, я вынужден тратить время на тебя. Однако то, о чем она мне поведала, требует моего незамедлительного вмешательства. Когда я прибыл в это место, чтобы никогда больше не войти в дом моих предков, моим единственным утешением был наследник, готовый стать хранителем перстня Малфоев. Но когда до моих ушей дошла весть о твоих недавних поступках, поцелуй дементора стал казаться не более чем избавлением от позора, который ты, мой родной сын, навлек на наше имя. Ты посмел отказаться от самого выгодного союза, передав семейные реликвии, почитаемые поколениями, в невежественные, неблагодарные и недостойные руки. Требую немедленно любыми способами вернуть нашу собственность в Малфой-Мэнор. Я жду письма, в котором ты сообщишь о положительном решении вопроса. Только тогда ты снова получишь право обращаться ко мне, Отец»

Гермиона быстро пробежала глазами письмо, но притворилась, что ей нужно время, пытаясь успокоить дыхание и все обдумать. Ей следовало этого ожидать, ведь она знала, что Нарцисса собиралась навестить мужа. Но это холодное, полное яда письмо дало Гермионе понять, что даже после стольких лет борьбы с Пожирателями Смерти, она так и не разобралась в том, что из себя представляет Люциус Малфой. Она тихонько вздохнула и легким движением руки свернула свиток. Затем Гермиона обратила взгляд на того, кому предназначались эти слова. – Что ж, кому, как ни ему рассуждать о позоре имени Малфоев, – хмыкнула она. – Думаешь, это смешно, Грейнджер? – спросил он, резко опустив ноги на ковер и наклонившись вперед. Его красивое лицо, платиновые волосы и белоснежная рубашка отливали золотом при свете ламп в кабинете Слизнорта. – В этом нет ничего смешного, – спокойно ответила Гермиона и вернула ему письмо. – Как смеет он пренебрегать твоим титулом? – Да, имен... пренебрегать чем? Она сердито фыркнула. – Знаешь, я выражаюсь предельно ясно, но люди зачастую не хотят меня слышать. – О чем ты? Гермиона встала и нависла над ним, уперев руки в бока. – Вчера я очень подробно разъяснила все твоей матери. Я сказала ей, что ее сын больше не наследник, он теперь глава семьи. Он владеет имуществом Малфоев, оно принадлежит ему, и он может распоряжаться им, как ему заблагорассудится. Малфой уставился на нее в немом изумлении. – Ты разъяснила это моей матери? – Мне не понравился ее тон, – хмыкнула Гермиона. У Малфоя отвисла челюсть. – И, кроме того, – продолжила она, – хоть я и не упоминала этого, но ты имеешь полное право заключать или расторгать помолвку в одностороннем порядке. – Каштановый локон упал ей на глаза, и она нетерпеливо откинула его в сторону. – Я была на заседании, когда Люциусу зачитывали приговор. Я ясно помню, твой отец не в том положении, чтобы что-то требовать. – Она нахмурилась. – И твоя мать тоже. Зрачки Малфоя сузились. Ей пришлось отступить назад, когда он начал подниматься на ноги, возвышаясь над ней все больше и больше. Годрик, он был очень высок. Гермиона заметила, как песчинки в часах позади него побежали тонкой струйкой. – О чем мать говорила с тобой? – напряженным тоном спросил он. Гермиона подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Она, конечно же, требовала, чтобы я вернула бриллианты, и была крайне недовольна тем, что ты забрал Кодекс и, возможно, рунный камень из поместья. Но она была готова простить мне невежественность, если я отдам ей украшения в тот же день. Он скривился при слове «невежественность». – Очевидно, ты их не вернула, – заключил он. – Нет, я этого не сделала, – тихо промолвила она, стойко выдержав его пристальный взгляд. – Я сказала ей: «Драко это не понравится». – И ты не ошиблась. – В голосе Малфоя появились хриплые нотки. – Мне бы это совсем не понравилось. – Он шагнул к ней ближе. – Ты назвала меня Драко. – О, да, – усмехнулась она. – Это очень разозлило твою мать. Малфой ухмыльнулся. – Неудивительно, что мои родители слетели с катушек. Так им и надо, за то, что усомнились в моих решениях. – Они определенно должны были подвергнуть сомнению твои решения. Некоторые из них безумны. Он удивленно моргнул. – Ты подарил мне комплект Глорианы! – воскликнула Гермиона. – О чем, во имя всего нечестивого, ты думал? Кинул в мое окно бесценную фамильную реликвию! Чего ты ожидал? – Точно не твоего появления в нем на первой полосе «Пророка» с Тео, – огрызнулся Малфой. – Можно было обойтись и без этого. Гермиона вздохнула и снова присела на диван. – Понимаю. Прости меня. Я уже извинилась и перед твоей матерью. Это было глупо с моей стороны, но Лаванда... ах! – Она стиснула зубы. – Тео понял, что на мне очень дорогие и значимые украшения, а потом и Флер… – Кто? – Помнишь чемпионку Турнира Трех Волшебников из Шармбаттона? На четвертом курсе. – Определенно, – Малфой сверкнул серебристыми глазами. – Та самая вейла. – Да, – недовольно бросила Гермиона. – Мы с Тео встретили ее и Билла Уизли за ужином. Она узнала бриллиантовую шпильку гоблинской работы, и это заставило меня насторожиться. Поэтому вчера утром я отправилась в «Борджин и Беркс»… Название лавки вывело Малфоя из раздумий. – Что? Ты ходила в «Борджин и Беркс»? – Да, и не в первый раз. – Ты уже бывала там раньше? Гермиона опустила взгляд. – На шестом курсе, – тихо призналась она. – Как ты там оказалась? – спросил он, но не получил ответа. – Гермиона. – Он сел рядом с ней на диван и хмуро заглянул в глаза. – Зачем ты ходила туда на шестом курсе? – Я следила за тобой. Малфой нахмурился еще сильнее. – Прямо там? Она повела плечами. – Когда ты ушел оттуда, я зашла внутрь, чтобы выяснить, что ты там делал. Признаюсь, хитрость – не моя сильная сторона, Борджин быстро спровадил меня, но… – И ты еще что-то твердишь о безумных решениях! Он мог бы ранить тебя. Если бы я заметил, что ты преследуешь меня, то мог бы причинить тебе боль! Гермиона усмехнулась: – Будто я когда-то тебя боялась. – Пресвятая дева... И ты вернулась туда вчера? Как ты додумалась до этого? – Я знала, что делаю. Мне уже не шестнадцать. Я героиня войны, помнишь? Совсем взрослая ведьма. Ты сам вынудил меня, подарив мне такой комплект драгоценностей. – Ты не должна была знать, – Малфой рассеянно отвел взгляд. – Ну, здравствуй! Я вообще-то Гермиона Грейнджер. Конечно, я кое-что заподозрила, когда моя копна стала послушной, а друзья получили ранения… – Прости, я и подумать не мог, что половина парней с восьмого курса будет гладить твои волосы! – Малфой грозно посмотрел на нее. – Значит, ты просто забежала в «Борджин и Беркс» и бросила Глориану на прилавок? Повезло, что Борджин не проклял тебя и не украл драгоценности! Гермиона опять фыркнула. – Я похожа на идиотку? Я заколдовала двери и все время держала руку на волшебной палочке. Борджин в любом случае не смог бы дотронуться до них, ведь эти чертовы драгоценности связаны с нами, а это значит, что только я могу их носить, и только ты можешь к ним прикасаться. – Она смерила его спокойным взглядом, стараясь не обращать внимания на то, как близко он сидит. – Но ты все знал. На вечере Слизнорта ты заставил меня произнести слова благодарности, а потом коснулся шпильки. Ты знал, что мужчины из рода Малфоев дарят эти драгоценности в качестве чертовых подарков, выражающих интерес к девушке. Опять же, о чем ты думал? – Борджин разнесет это повсюду, – проворчал Малфой. – Не говори ерунды. Я, конечно же, стерла ему память. Малфой строго взглянул на нее, напомнив ей Тео. Слизеринцы такие властные. – Ты больше не вернешься в ту лавку, Гермиона. – Я вернусь туда, когда захочу! – воскликнула она и вскочила на ноги. – Я не твоя нынешняя невеста, не твоя бывшая невеста, не объект твоего интереса и не какое-нибудь другое дурацкое чистокровное добрачное понятие! Хоть завали меня заколдованными драгоценностями, я все равно пойду туда, куда захочу, когда захочу, как захочу… – Ладно! – крикнул в ответ Малфой. – Только успокойся! – Он сделал глубокий вдох и положил руки на колени. – Просто... пообещай, что позволишь мне пойти с тобой, когда снова отправишься в Лютный переулок. – Конечно, так я и сделаю, – кивнула она. – В аптеке Малпеппера есть редкие ингредиенты для зелий, которые сложно найти где-то еще. Малфой ошарашено взглянул на нее, не веря, что она так быстро сдалась, а затем откинулся назад и, посмеиваясь, покачал головой. – Что смешного? – с напором спросила Гермиона. – Ты, – сказал он, закинув руку на спинку дивана. – Встретилась лицом к лицу с моей матерью. Она потребовала драгоценности назад, а ты не только не согласилась, но еще и поучала ее. Он слегка наклонил голову, молчаливым жестом приглашая присоединиться к нему, и Гермиона безо всяких раздумий подчинилась. Песчинки в часах падали практически по одной за раз. Малфой наблюдал за ней из-под опущенных век, и огненные блики играли на его лице. – Ты защищала меня, Гермиона, – тихо начал он. – После всего случившегося ты все же защищала меня и мой подарок. Ты должна была ухватиться за возможность избавиться от драгоценностей Малфоев, но вместо этого ты защищала их. – Похоже, я всегда буду защищать твое право на дурацкие поступки, – ответила Гермиона. – Даже когда ты обманом заставляешь свою мать привезти фамильные украшения, намекая ей, что они предназначены другой ведьме, тем самым давая этой ведьме повод хвастаться помолвкой и тем, что она знает все твои сексуальные предпочтения… Глаза Малфоя расширились от удивления, а Гермиона покраснела. Мерлин, она совсем не умела держать рот на замке. Гермиона отвернулась, сложив руки перед собой. – Я знаю, вы, слизеринцы, привыкли к другому. Я не такая... опытная... – Щеки ее пылали, она чувствовала себя Джинни, которая рассказывает Гарри, что переспала с Блейзом. В ту секунду Гермиона ощутила невероятную благодарность к Эрни за то, что он прервал их с Тео в кладовой. Может, стоит помочь ему спасти эту пародию на Хэллоуин? – Взгляни на меня, Гермиона, – приказал Малфой, и она вновь сразу же подчинилась. Взгляд его был полон нежности. – Ты слишком хороша для любого волшебника. – Его губы слегка изогнулись. – Лучше и быть не может. Теперь они были совсем близко, и она почувствовала тепло его руки на своем плече. Легкий аромат его парфюма манил ее, а тиканье часов казалось нестерпимо громким. Гермиона моргнула длинными ресницами, затем отвела взгляд и вытащила из кармана бисерную сумочку. Сделай это. Сделай это прямо сейчас. – Вот, – она достала бархатный футляр с драгоценностями Глорианы. – Не важно, что думают твои родители, но они в любом случае принадлежат... – Нет. – Малфой спрыгнул с дивана и попятился назад, будто хотел оказаться как можно дальше от бриллиантов. – Я подарил их тебе. Они твои. Гермиона тоже встала и протянула ему футляр. – Этот комплект – ваша семейная реликвия! Малфой закатил глаза. – Серьезно? А я и понятия не имел. – Драко, ты должен забрать его! Гермиона ощутила легкую растерянность. Ей так хотелось сделать все правильно. Она бросилась вперед, пытаясь всучить футляр ему в руки, но ловкий и юркий Малфой увернулся от нее. – И это все, на что ты способна? – спросил он, обходя стол Слизнорта. – Возьми же его! – повторила она. Гермиона прижала Малфоя спиной к резной каменной колонне и несколько раз стукнула его футляром по груди. – Мерлин, ты жестока, – ухмыльнулся он. – Вот как ты обращаешься с бесценной семейной реликвией? Что скажет мать? – Теплые пальцы мягко откинули назад ее кудри. – Ты можешь оставить бриллианты себе, – прошептал он ей на ухо. – Вряд ли кто-то еще их наденет. Гермиона замерла, прижимая бархатную коробочку к его широкой груди и глядя ему прямо в лицо. – Но я тоже не смогу их носить, – кротко сказала она. – Это было бы неправильно, особенно теперь, когда… – Тогда просто не надевай эти украшения. – В голосе Малфоя не было ни капли упрека. Он выпустил ее волосы и осторожно вложил футляр ей в руки. – Можешь передать их своей дочери. Отдать в музей. Ты ведь всегда твердишь, что достояние волшебного мира должны видеть другие люди. Что бы ты ни решила, они твои. Гермиона сделала несколько шагов назад, опустив глаза на футляр. – Мерлин, Драко... но я никак не могу понять. Почему ты подарил их мне? – Нужно было сделать что-то с твоими волосами, – хмыкнул он. – Столь редкая, бесценная вещь… – Может, хватит об этом? Я подарил их тебе, потому что так захотел, ясно? – Малфой изменился в лице. – Когда Слизнорт проболтался о твоем дне рождения, а твои волосы в очередной раз устраивали бунт, и по всему замку стали появляться гребаные кровавые послания, я сразу вспомнил о драгоценностях Глорианы. Я знал их историю, но для меня было важнее защитить тебя! Гермиона не верила ушам. – Какая разница, что они символизируют! – прорычал Малфой и сжал кулаки. – Я хотел, чтобы они просто были у тебя! Он отвернулся, прошел через комнату и снова устроился на диване. Малфой вытянулся на подушках, стер красное чернильное пятно с эссе и принялся делать пометки, больше не обращая на нее никакого внимания. Песочные часы за его спиной, которые еще минуту назад стояли, опять мерно посыпались. Гермиона прислонилась к колонне, прижав футляр к трепещущему сердцу. Как он решился на это? Разве кто-то из рода Малфоев мог так поступить? А как же «Чистота всегда одержит победу»? Ничем не испорченные, безупречные бриллианты, передаваемые веками по чистокровному безупречному роду, оказались в переполненной сумочке магглорожденной дочери дантистов? Гермиона внезапно поняла, как сильно тронул ее этот подарок, каким бы безрассудным он ни был. Она убрала футляр обратно в бисерную сумочку и подошла к нему. Малфой настороженно изогнул бровь, не выпуская пера из руки. – Хорошо, лорд Малфой, – сказала она. – Благодарю. Для меня большая честь принять ваш подарок. Она наклонилась и легонько поцеловала его в щеку, а затем тихо вышла из кабинета.

***

В тот вечер Гермиона пропустила ужин и вместо этого забралась в кровать с учебниками, намереваясь посвятить время домашним заданиям, но заниматься не смогла. Она укуталась в одеяло и задумчиво водила пальцами по тонким линиям шрама, оставленного Беллатрисой на ее руке. Властный, угрожающий тон письма Люциуса по-настоящему испугал ее. Он без раздумий приказал Драко причинить ей боль или сделать что-то похуже, если это будет необходимо, чтобы вернуть бриллианты. Каково иметь такого отца? Удивительно, что его сын вообще был в здравом уме. Она поняла, что не сможет уснуть, пока не достанет комплект Глорианы из чемодана, не спрячет его под подушкой, не защитит окно и кровать всеми известными ей чарами, которые она досконально изучила во время поисков крестражей. Всякий вошедший в спальню не смог бы даже увидеть ее кровать. Любыми способами. Гермиону прошиб холодный пот. Комната погрузилась в такую непроглядную темноту, что когда Джинни пришла, она ничего не заметила и тут же уснула. Гермиона знала, что она очень уставала из-за учебы и обязанностей капитана команды по квиддичу. Ее отношения с Блейзом вновь были натянутыми. Что-то случилось, но Джинни не хотела говорить об этом, а Гермиона не настаивала. Ведь и сама она рассказывала подруге далеко не все о их с Малфоем… отношениях. Гермиона лежала в полной тишине, мерный стук сердца убаюкивал ее. Она совсем потеряла счет времени, но заметила в окне слабый отблеск луны, проступившей на темно-сером небе. Она слегка раздвинула полог кровати, и лунный блик заиграл на шпильке, зажатой в ее руке. Когда она успела достать ее? Гермиона снова забралась под одеяло и подняла шпильку выше, погружая ее в поток серебристого света, чтобы полюбоваться бриллиантами. Оставалось надеяться, что она просто спятила, и проклятая вещица не околдовала ее. Она зажмурилась, повернулась набок и крепко прижала шпильку к груди. По крайней мере, они с Малфоем начали разговаривать. Хотя бы чуть-чуть. Она вспомнила, как он хриплым тоном произнес: «Ты слишком хороша для любого волшебника». Эти слова слились воедино с другими, сказанными им раньше: «Я поцелую тебя, если скажешь» и «Он должен быть под твоей одеждой», которые эхом раздавались в ее голове, когда она была уставшей или захмелевшей. Когда ее защита, которую она с трудом выстраивала, давала слабину. – Ты слишком хороша для любого волшебника, – жарко выдыхает он. – Лучше и быть не может. Она проводит кончиком языка по губам. – И даже для тебя? Его ладонь нежно отводит в сторону каштановые локоны и медленно ложится на шею. – Особенно для меня, – шепчет, почти касаясь губами, скользит пальцами по изгибу ее бедра. – Ты нужна мне… вся... без остатка… Гермиона очнулась, резко села и разжала руку. Она с такой силой сжимала шпильку, что драгоценные камни вонзились ей в кожу. Она тяжело дышала, а другая ее рука была в трусиках. Гермиона вся горела от желания. Ей следовало прекратить это. С какой стороны ни посмотри, Малфой был опасен. Она яростно замотала головой, а потом выдернула руку. Нужно положить этому конец. Она аккуратно убрала шпильку в футляр и спрятала его под подушкой. Гермиона прикрыла веки и попыталась вызвать в памяти образ Тео, его широкую улыбку и крепкое тело. Но что бы она ни делала, фантазии постоянно возвращали ее от мягкой волосатой груди Нотта к мускулистому и гладкому торсу другого слизеринца. В конец отчаявшись, она отбросила мысли об обоих и уснула. Ей снился темноволосый американский актер с очень грустными глазами. Однако он не был героем той истории, он был злодеем. Злодеем, жаждущим искупления.

***

На следующее утро Гермиона рано спустилась к завтраку и теперь стояла, прислонившись к стене у кабинета Древних рун. Она как раз готовилась к очередному собранию ПОРНО, когда к ней подошел Малфой со свитком в руках. – Еще одно? – поинтересовалась Гермиона, нахмурив брови. – В следующий раз он заставит твою мать отправить тебе Громовещатель. – Здесь мой ответ. – Он протянул ей письмо. Малфой выглядел так, словно одержал победу, а в его глазах плясали веселые искорки. – Подумал, ты захочешь взглянуть. Она расправила свиток и прочитала:

«Сэр, Сожалею, но не смогу удовлетворить вашу просьбу. Предмет, о котором шла речь, находится во владении человека, более чем достойного, и я не приму его назад ни при каких условиях. Еще два предмета остаются в моем личном распоряжении, и я могу пользоваться ими так, как посчитаю нужным. Я отчетливо помню день на втором курсе, когда во «Флориш и Блоттс» Артур Уизли сказал вам: «У нас слишком разный взгляд на то, что позорит имя волшебника». Думаю, его слова оказались пророческими. Несомненно, в будущем мы с вами ни единожды не сойдемся в том, как лучше чтить наследие Малфоев. Искренне ваш, Лорд Драко Малфой»

И снова Гермиона притворилась, что читает медленно, давая себе возможность осмыслить написанное. Она свернула свиток и тихонько всхлипнула. – Ты истинный лорд, – она улыбнулась ему. – Не плачь. – Уголки его губ тоже поползли вверх. – Это всего лишь письмо. – Я не забыла тот день, – сказала Гермиона, вспомнив, как ее родители насторожились, увидев странного презрительного волшебника, окутанного темной магией, с тростью в руке и длинными светлыми волосами, струящимися по его плечам. – Конечно, в то время авторитет отца был для меня превыше всего. Но я все же запомнил слова Уизли. Гермиона раскрыла его пальцы и вложила письмо, а он мягко накрыл ее руку теплой ладонью, как и тогда, когда они впервые стояли вдвоем у кабинета Древних рун. Малфой слегка наклонился вперед. – Я говорил серьезно, Гермиона. Ты достойна самого лучшего, – прошептал он. – Перед тобой все меркнет. Гермиона широко открыла глаза, пытаясь подобрать правильные слова, но именно в этот момент Макгонагалл вошла в коридор вместе с остальными учениками. Малфой сделал шаг назад, и все встревоженно посмотрели на них. – Они опять будут драться? – произнес кто-то в толпе. Половина класса попятилась к стене. – Не сегодня, – тепло сказал Малфой и отступил в сторону, позволяя Гермионе первой войти в кабинет. Она вновь улыбнулась ему и прошла вперед, не обращая внимания на изумленные взгляды учеников. Сидя за партой, она суетливо раскладывала пергамент, перья и чернильницу, пытаясь понять, что за парящее чувство расцветало у нее в груди. Когда все успокоились, и Макгонагалл неспешно начала занятие (они так никогда не доберутся до Старших Футарков), она наконец нашла ответ. Гермиона чувствовала это к Гарри, Рону, Джинни, Невиллу, а теперь к Малфою и самой себе. Это была гордость.