Драгоценности Глорианы (The Gloriana Set)

♬ Architects – Heartburn В среду большую часть дня Гермиона потратила на то, чтобы освободить гидр из заложников. Вообще-то она планировала аппарировать в Лондонскую магическую таможню, подписать бумаги и вернуться в Школу, потратив на это от силы час. Но таможенник настоял на том, чтобы она приняла гидр на вокзале Кингс-Кросс и лично посадила на Хогвартс-экспресс. В тот день шел всего лишь один грузовой поезд, который прибывал в Хогсмид в 16:20. На таможне была совиная почта, так что Гермиона отправила одно письмо Хагриду, попросив встретить гидр на станции, а другое – Гарри, предложив ему выпить чаю, пока у нее было время до встречи с маленькими монстрами. Гарри почти сразу же появился на вокзале Кингс-Кросс. На нем было черное маггловское пальто и шляпа. Гермиона же поверх школьной формы надела синее шерстяное пальто, а в ее расшитой бисером сумочке лежали мантия и учебники. Гарри спешно завел ее в маленькую потрепанную маггловскую чайную, расположенную неподалеку от вокзала. Внешний вид лучшего друга встревожил Гермиону: Гарри был необычайно бледен, а глаза его за запачканными стеклами очков казались лишенными всех эмоций. – Да, я почти не спал, – признался он после трех чашек крепкого чая. – Мы близки к поимке оставшейся группы Пожирателей Смерти, но они будто на шаг впереди. Он бегло огляделся, а затем еще больше понизил и без того тихий голос. – Будь осторожнее, Гермиона, не тот… Гермиона наклонилась вперед. – Что не тот? – прошептала она. – Да не тот, а Нотт. – Едва заметная тень промелькнула на лице Гарри, напомнив ей Тео, и она ахнула, когда все поняла. Гарри кивнул: – Реджис Нотт. Мы думали, что он в Германии, но его заметили здесь. Похоже, он никуда не уезжал. Гермиона посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Реджис – младший из братьев, мелкая сошка, – продолжал Гарри, допивая четвертую чашку чая, – но все же он Нотт. Передай своему парню, чтобы он был осторожен. Я бы посоветовал Теодору не покидать замок. – Гарри, Тео и я… Гарри тихонько шикнул, и Гермиона тут же замолчала. Они молча пили чай, стараясь не издавать при этом ни звука. Через десять минут Гарри кивнул и выпрямился на стуле. – Только что отсюда вышел чиновник министерства, – пояснил он. – Я должен быть в патруле. Если бы Кингсли узнал, он пришел бы в ярость, но я просто обязан тебя предупредить. Благодаря той статье в «Пророке» ты теперь связана с Ноттами. Несмотря на красноту, зеленые глаза Гарри были как никогда проницательными. – Гермиона, что не так? – Гарри, – начала она. – Насчет Тео… – Ты что-то видела? Он что-то говорил? – Природная пытливость Гарри полностью захватила его, он крепче сжал рукой чашку. – Нет, – спокойно соврала Гермиона, в то время как ее разум кричал: «Ты с ума сошла? Это же Гарри! Расскажи ему про сову! Расскажи!». – Я предупрежу Тео, – пообещала она. Гарри кивнул в знак одобрения. – Ладно. Как обстоят дела с твоим жутким кровавым зельем? – Варится, – ответила Гермиона. – Мне нужно еще несколько дней. Гарри допил чай. – Мне пора. – Он взял ее за руку, встал и крепко обнял. – Отправь мне сову, если что-нибудь узнаешь, – тихо проговорил он. Гермиона почувствовала себя просто отвратительно. Скажи ему! Глупая девчонка, скажи! Когда Гарри выскользнул из чайной, Гермиона устало откинулась на спинку стула и устроила себе акт самобичевания. Почему она ничего не сказала Гарри? Но этот его взгляд… Авроры в мгновение ока примчатся в Хогвартс и потребуют допросить Тео. Ох, что же такого было в этих слизеринцах, что пробуждало ее защитные инстинкты? Гермиона еще немного погоревала над своей глупостью, пока не дошла до платформы девять и три четверти, где ее нетерпеливо ждал магический таможенный инспектор с большой железной клеткой. Сверху и сбоку между прутьями вырвались маленькие языки пламени, чуть не подпалив бумаги, которые вспотевший и перепуганный чиновник сунул ей в руки. Она надеялась, что на этом ее миссия окончена (и если хорошенько поторопиться, можно успеть сделать нумерологию), но подписанные ею бланки требовали сопроводить гидр в Хогвартс, а кондуктор отказался брать на себя такую ответственность. Поэтому Гермионе пришлось ехать в единственном пассажирском купе поезда с тремя гидрами (или девятью официально зарегистрированными головами гидр). Хуже того, купе с ней разделила вторая пассажирка: Сивилла Трелони, которая все еще носила огромные очки и куталась в разноцветные шарфы, свисавшие с ее тонкого тела. Она возвращалась с конференции предсказателей в Афинах и чуть не выпрыгнула из окна поезда, когда узнала, что в дымящейся клетке находились гидры. Гермиона попыталась успокоить Трелони, обрызгав клетку водой с помощью заклинания Агуаменти, но это мало помогло. Съежившись под зонтиком, бывшая профессор прорицания беспрерывно что-то стонала о «предвестниках смерти» и «огненном жертвоприношении». Когда ей это надоело, она принялась причитать о будущих страданиях Гермионы из-за трагического отсутствия внутреннего ока. – Ваша слепота станет вашей погибелью, – произнесла Трелони, покачиваясь на сиденье. Гермиона подумала, что в словах старой безумной летучей мыши, возможно, и есть правда, но промолчала. Вместо этого она «случайно» ошиблась с заклинанием Агуаменти, позволив гидрам поджечь зонтик Трелони. Гермиону охватила неловкость, но совсем ненадолго. От ужаса Трелони до конца поездки не проронила ни слова, поэтому маленькие гидры уснули, дымно посапывая в клетке. Наконец руки Гермионы дошли до «Пророка», свежий номер которого она приобрела в Лондоне. К счастью, о Ноттах ничего не писали, но ей все равно предстояло выяснить больше об этой семье и, как бы она не пыталась этого избежать, поговорить с Тео. Нужно было его предупредить. Брауни, ее единственная ниточка к тому таинственному посланию, исчезла из совятни. Несколькими часами позже поезд, пыхтя, прибыл на станцию Хогсмид. Гермиона левитировала клетку и прошла вслед за ней из купе, не удостоив Трелони даже взглядом. Хагрид заключил Гермиону в полные благодарности объятия, а затем упал на клетку с гидрами, рыдая от счастья, что они теперь в безопасности. Платформа совсем не изменилась с тех пор, как Гермиона побывала здесь в последний раз – все те же разноцветные скамейки, каменная хижина и потрескавшаяся табличка. Прошло чуть более двух месяцев, но, казалось, за это время она прожила целую жизнь. Гермиона, как и прежде, села на скамейку, подставив лицо слабому солнечному свету… И вдруг появился он. Вышел из густых клубов пара, словно прямиком из ее снов. Он больше не был тем изможденным, уставшим человеком, с дикими испуганными глазами направившим на нее палочку. Этот Драко уверенно шагал к ней, и черный плащ развевался у него за спиной. За месяцы в Хогвартсе его тело окрепло, взгляд был ясен, весь облик искрился магией и излучал силу. Драко остановился и строго посмотрел на нее, от чего Гермиона тут же вскочила на ноги. – Как... как ты... – пробормотала она. – Слизнорт сказал, что ты помогаешь лесничему, – ответил он. – Когда ты не явилась на травологию, мы с Долгопупсом пошли выяснять, какое дурацкое поручение он тебе дал. Драко перевел суровый взгляд на другую часть платформы, где клетка с гидрами была уже почти полностью объята пламенем. По-видимому, гидры тоже были невероятно рады видеть Хагрида. А, может быть, их обрадовали сосиски, которые Хагрид проталкивал им через прутья клетки. Вскоре платформа наполнилась запахом летнего барбекю. – Это определенно было дурацкое поручение, – продолжал Драко. – И к тому же опасное. – Нет, все нормально. Просто немного бумажной волокиты. Мне пришлось сопровождать гидр в поезде. Драко внезапно оказался ближе, и пальцы в черных перчатках притянули ее лицо к нему. – Ты с ума сошла, – сказал он. – Дыхание гидры ядовито, а ее кровь смертоносна. И ты отправилась за тремя из них? – Это детеныши, – объяснила Гермиона тоном, ставшим странным образом похожим на тон Хагрида, и это встревожило ее. – Сейчас они только дышат огнем и не будут испускать ядовитые пары по крайней мере еще три месяца… – Четырехфутовые огнедышащие детеныши со смертельно опасной кровью. – Драко отпустил ее и свирепо посмотрел в сторону Хагрида, который тыкал пальцами в своих новых питомцев. – Клетка, наверное, вся в их крови. Покажи руки. Гермиона подняла ладони вверх, и он нетерпеливо выдохнул. – Сними перчатки. Она так и сделала. Драко был очень властным. – Видишь? Я в порядке. Теперь он вглядывался в ее глаза, но не чтобы полюбоваться ею. Драко проверял ее зрачки, она точно это знала. – Думаю, с тобой действительно все в порядке, – неохотно заключил он. – У вас, гриффиндорцев, нет чувства самосохранения. – И это говорит человек, который сам вызвался пройти допрос под Сывороткой правды. Он лишь едва заметно пожал плечами. – Я знал, что ты меня защитишь. – Но ведь и ты меня защитишь, – произнесла Гермиона. Его глаза не мигали, смотрели ей прямо в душу, словно это был взгляд василиска. – Если позволишь, – выдохнул он. Гермиона задрала голову и посмотрела на него. Ее сердце внезапно заколотилось, как сумасшедшее. Она встала на цыпочки и осторожно поцеловала его. Казалось в мире не было ничего более правильного, чем поцеловать Драко здесь, на этой платформе, где они встретились в тот день. В тот день, когда она осталась с ним вопреки желанию Рона. Они шли к этому с тех самых пор, как Драко в карете коснулся ее ноги. Он ответил без промедления, заключил ее в объятия, окутал полами тяжелого роскошного плаща и пьянящим ароматом парфюма. Драко нежно заставил ее губы раскрыться и, дождавшись тихого стона, углубил поцелуй. Это был только их, целиком и полностью их момент освобождения от былых страхов и отчаяния. Мой, подумала Гермиона, о боже, он наконец-то мой. Она так долго отказывала себе, лишая себя его прикосновений, его поцелуев, тепла его тела. Теперь он принадлежал ей, принадлежал весь без остатка. Ее собственный упрямый, надменный, опасный, красивый и почти искупленный волшебник, страстно целующий ее, и она… Громкий кашель вернул их к действительности, и Гермиона с Драко, оторвавшись друг от друга, увидели стоящего неподалеку от них раскрасневшегося Хагрида. – Может быть, ну… в другое место переберетесь, а то скоро все об этом судачить начнут, да, – пробормотал Хагрид. – Тут сейчас другой поезд подойдет. – Да, да, конечно, – быстро согласилась Гермиона. Она высвободилась из объятий Драко, но он все еще поддерживал ее за спину. – Спасибо, Хагрид. – Это тебе спасибо, Гермиона. – С широкого лица Хагрида до сих пор не сошла краска. – Я знал, что так оно и будет, когда этот парень ворвался в мою хижину и потребовал сказать, где ты. – Он понизил голос до того, что наивно посчитал шепотом. – Если честно, никогда не видел его таким. Думал, он только из-за грязных ботинок волнуется. – Благодарю, профессор Хагрид, – отозвался Драко. – Прошу прощения за свою... горячность. Гермиона вытаращила глаза. Хагрид шагнул вперед и хлопнул Драко по плечу, едва не столкнув его на пути. – Да брось, парень. Знаю, у тебя же добрые намерения были, но я говорил, Гермиона любит гидр. Драко бросил на Гермиону красноречивый взгляд, и она не смогла сдержать улыбки. Ох уж эти мужчины. У Хагрида были все основания ненавидеть Драко, ведь на протяжении многих лет он неуважительно относился к нему и его животным. И все же сейчас полувеликан смотрел на Драко почти одобрительно, пребывая в наивном заблуждении, что блондину было плевать на его ботинки. – Наверное, нам пора вернуться в замок, – предложила Гермиона. По близости стояла самая большая школьная карета, запряженная двумя фестралами, в которой восседала одинокая сгорбленная фигура. – Да! Бедные малыши умирают с голоду! – Хагрид неуклюже потопал к гидрам, на ходу натягивая перчатки из драконьей кожи. Кряхтя, он поднял клетку с земли и направился к карете. – Мы не поедем с ними, – заявил Драко. – Ерунда, – подмигнула ему Гермиона. – Нам ничего не угрожает. Она взяла Драко за руку и повела к экипажу. – Полагаю, ты помнишь профессора Трелони?