Нечаяние

Какузу обещание сдержал, вечером Кисаме принес сигареты. Не сказать, что курить было запрещено, но нужно же иметь что-то, что можно дать в награду за примерное поведение. И Хидан был вполне доволен. Сразу отправился во двор, тихонько обходя открытую дверь палаты Дейдары. Не хватало еще, чтоб увязался, шага лишнего не сделаешь, чтоб не спровоцировать этого дурака. Такая нежная натура, но так легко воспламеняемая. Во дворе было тихо, никто не гулял, не шатался у пруда, как обычно. Луна, почти полная, давала достаточно света, чтобы видеть, куда идти. Фонарь у крыльца не работал, сгорела, наверно, лампочка. Хидан добрался до скамьи, стоящей в глубине густых зарослей. Цветы приятно пахли, но он понятия не имел, что это за растительность вокруг, и его это совершенно не интересовало. Забравшись на скамью, поджав к себе колени, он достал зажигалку и закурил. Вот оно, приятный туман в голове, пряный аромат цветов, тишина и безветрие. Если бы только не казалось, что тени не стоят на месте. - Добрый вечер, Хидан-сан. - Твою мать! Итачи! – Хидан дернулся от неожиданности, чуть не выронив драгоценную сигарету, - Я же просил, не подкрадывайся к психопату, придурок. Блядь, какой же ты чокнутый. - Извини. Не могу удержаться, каждый раз, - Итачи грустно усмехнулся в ответ, присаживаясь на скамью. Весь в черном, как чертова смерть, только лицо бледное, как та луна на небе. - Все ждешь, что я тебя прирежу с испугу? Я говорил уже, помогать тебе не буду, охота к праотцам отправиться, сам справляйся, - досадливо проворчал Хидан, стряхивая пепел с черных джинс, - Чего ты тут забыл? Поздно уже. Темно. Потеряешься. - Все шутишь… Хидан не ответил. Ему, если честно, была в некоторой степени приятна компания этого мрачного парня. Он не знал толком, что с ним не так, с виду – обычный чувак, ну, печальный какой-то, будто в трауре постоянно. А в целом – с ним можно было и поговорить, и помолчать, в отличие от остальных пациентов. Все они были слишком шумными. Можно подумать, он сам был тихим, ну конечно. Какое-то время они молчали, слышалось только шипение сигареты, звук проезжавшей мимо машины. Идиллия, мать ее. - Слышь, Итачи. - М? - Ты знаешь, как зовут нашего психиатра? - Нет… А ты знаешь, как зовут медбрата? - Которого? – Хидана ответ Итачи раздосадовал немного, но в то же время и обрадовал – значит, не только ему врач не говорит своего имени. Это дразнит его разум, хочется быть тем, кто первый его узнает. - С синими волосами. Он вывихнул тебе руку в прошлом году. - О. Это Кисаме. Хорош, а? – седой дразнился, толкнув Итачи локтем в бок. - Опять шутишь, - Итачи на его подколки давно не реагировал, но в глубине души, все же, был рад, Хидан дарил какую-то глупую беззаботность, чего в его жизни всегда не хватало. - Не шучу, Итачи-сан. Это дело тонкое… О, смотри. Смотри сюда! Скорее. Смотри на его глаза. Хидан затушил сигарету и бросил ее в сторону. Нервно сцепил пальцы, хмуря брови. Ну нет. Смотри! Он не зря задал этот вопрос. У тебя никогда не будет таких глаз. Шутите? У него ничего не будет. Ой ой… - Заткнитесь… - тихо шипит Хидан, чтобы Итачи не услышал. Услышит, конечно, такой тихий вечер, из окна слышно, как Зецу мурлычет себе песенки под нос в своей палате. Итачи и бровью не ведет, знает прекрасно, что это и почему. Привык, не боится, сочувствует немного. Идиот. Он нас совсем не слушал. Он и себя не слушает. Он не слышит главного! Не слышит! Просто прислушайся, там есть кое-что для тебя… Хидан, сосредоточься. Голос Какузу вырывает из черного болота, опять, против воли, Хидан выныривает, звуки возвращаются, еле слышно вздыхает Итачи. Черт возьми. Где границы его власти? - Пойдем, Учиха. Поздно уже. - Эй, вы, двое. Отбой. Сейчас двери закрою, - кричит с крыльца Кисаме, уже минут десять потративший, чтобы найти двух загулявших. Он-то не против, хоть всю ночь тут пусть сидят, но правила есть правила. Хидан ворчит конечно, вроде как недоволен, хотя сам собрался уходить. Идет, переводя взгляд с одного окна на другое, замечая, что в кабинете Какузу горит свет. И чего торчит тут до сих пор? Итачи проходит мимо, не сводя глаз с дверей, но на миг кидает короткий взгляд на Кисаме, взгляд умоляющий, просящий чего-то, но столь мимолетный, что тот не успевает его заметить. - По палатам, господа. ► Ночь, вопреки расхожему мнению, Хидана не пугала и не обостряла его бреда. Он слышал тьму, и видел ее, в любое время суток. Он мог обратиться к ней, когда захочет, но, если она хотела его – он не мог спорить. Луна бросала в окно полоску белого света, комната тонула во тьме. Где-то тени становились глубже, и там, казалось, шумела вода, будто жалкий горный ручеек. Как всегда, обманывает, путает ощущения. Хидан лежит на кровати, на спине, вглядываясь в белый потолок. Вот маленькое черное пятнышко, медленно расползается и увеличивается в размерах, будто потолок протекает. Чернеет, капает черная смола, и Хидан ловит каплю рукой – она горячая, обжигает кожу, но ему, конечно, совсем не больно. Комната становится все чернее, тьма заполняет каждый уголок, не может справиться лишь с полосой лунного света. Удивительно. Тьма выпускает черные нити, опутывает руки, шею, не душит, не давит, но чувствуется – будешь сопротивляться, не пожалеет. Нити шершавые, мерзкие, но теплые. - Ты не слушаешь меня, Хидан. - Я слушаю. Но ничего не могу сделать. Ты же видишь, где я. Знаешь, что будет. - Не бойся, ты не умрешь. Я обещаю. - Я верю! Но видишь же, мне не хочется… - ТЫ УБЬЕШЬ! Хидан сильно зажмурился, пытаясь мотать головой, но нити не давали свободы. Как тяжело сопротивляться. - Иначе я сожру тебя. Сожру всех вокруг тебя. Ты останешься в пустой темноте, один, навсегда, Хидан, в темноте и тишине, наедине с собой, навечно, я знаю, ты ненавидишь одиночество, поэтому я здесь. Я всегда тебе помогаю, ты же знаешь. Я не дам тебе умереть. Но ты должен что-то сделать для меня. - Не хочу! - Ты слабак, без меня – ты ничто, ничтожество! Глупый, несчастный человек, посмотри на себя. Я сожру… Хидан!.. сожру… тебя… ты… Хидан, сконцентрируйся! Тьма давит со всех сторон, не дает дышать, заполняет легкие, топит в себе. Нити сжимаются на шее, стягивают руки, царапая кожу, и слышится вой. Хидан пытается вздохнуть, чувствует, в горле будто чертово болото, старается подняться с кровати, вырваться. Он слышит тьму, но сейчас ему как-то совсем не интересно, что там, в самой непроглядной. Она стала слишком жестокой, хочет забрать его целиком, это ему не нравится. Он любил свою тьму, она его дополняла, но сейчас расклад менялся, и потерять себя в ней навсегда в его планы никогда не входило. Нет уж, себя он тоже любил. Голос Какузу как помехи, шумит на краю, перебивая истеричный крик. Схватиться за него, уцепиться руками – и выберешься. Нити рвутся, Хидан тянет руки вперед, не зная толком, что ищет, но вдруг краем глаза замечает полосу лунного света на стене. Туда, просто дотронься. ► За окном утренний шум, приехал грузовик с продуктами, Кисаме таскает ящики и ругается. Не на что-то конкретное, просто ворчит, не выспался, наверно. Зецу шарахается по саду, от одного растения к другому, тихонько напевает. Слышится грохот, что-то упало, и Кисаме начинает ругаться еще громче, не особо стесняясь в выражениях. Хидан улыбается. Открывает глаза, потягивается, кидая беглый взгляд на запястья – красные следы, как гребаные браслеты. Изящно, но не в его вкусе. Поднимается, подходит к окну и наблюдает какое-то время за Кисаме и ящиками. Хочется свистнуть и отпустить какую-нибудь шуточку, но потом по шее получит, знает же, так что решает сдержаться. Почти десять, скоро идти к Какузу, а он еще не ел, и кофе не выпил, а без кофе – жизни нет. Идет до столовой, встречая печального Учиху в коридоре, кивает и видит, что у того немного светлеет взгляд. В столовой сидит Дейдара, угрюмо уставившийся в чашку чая. Взгрустнул, что ли? - Эй, чего там ищешь? – собрав себе завтрак и кружку кофе, Хидан уселся напротив страдальца. - Не знаю, че-то не с той ноги встал, хм, - монотонно отвечает тот, поднимая взгляд, - Настроения нет, скучно. - Выпроси у главного чего-нибудь. Вон, Зецу же позволили копаться в саду. А Итачи хренову тьму судоку привезли, сидит, отгадывает целыми днями, - буднично сказал Хидан, кусая сендвич с ветчиной. - Я не знаю, что попросить… У меня как-то не было времени понять, что я умею, кроме как поджигать все подряд, хм. - О, что я слышу, сожаление? - Да хрен знает. Может и правда, главный свое дело знает, я… правда сожалею иногда, что ли… Хидан удивленно посмотрел на него, подняв бровь, но ничего не сказал, возвращая свое внимание к завтраку. Надо поспешить бы. Психиатр не любил, когда пациенты опаздывали. ► - Что ж, Хидан, как твои дела сегодня? – Какузу сидит на стуле, скрестив ноги, держит в руке чашку зеленого чая. Выглядит, на взгляд Хидана, странновато, будто не спал совсем. И голос какой-то севший, сухой. - Ты чего, док, заболел? – посмеивается Хидан, как всегда игнорируя прямые вопросы. Он понимает, что в его же интересах сотрудничать, но не может, ну просто из принципа. - Это не должно тебя волновать, - резко отвечает Какузу, как-то слишком резко, и Хидан удивляется. Да, он явно не в духе, - Я задал вопрос. - Как мои дела? Я все еще здесь. Какие у меня могут быть дела, - Хидан в ответ тоже начинает злиться, чужое настроение заражает его. Какузу кашляет, тихо, но немного надрывно, будто ему неприятно дышать. Делает глоток чая и прикрывает глаза, чай, видимо помогает, и он расслабляется. - Как твоя тьма, Хидан? - Тц… Вызнал про нее, и будешь теперь допекать? Ну раз уж ты в курсе, так и быть… Знаешь, опять просит меня убить кого-нибудь. Вот не знаю, может, послушаться… - Ну, это твой выбор. Ты знаешь последствия. Она что-нибудь предлагает взамен? - Обещает, что я никогда не умру. Стоит того, а? – Хидан смеется, не то, чтобы ему весело. Просто подтрунивает, трепет нервы, потому что свои уже на пределе. Они только начали, а его, почему-то, уже трясет. - Да, пожалуй, выгодно. Но ты же понимаешь, ты обманываешь себя, - равнодушно замечает Какузу, поправляя прядь волос, выбившуюся из-за уха. - Никакого обмана, смотри, - Хидан протягивает руки, закатывая рукава толстовки, - Видишь? Тьма не очень-то нежна, но я такое люблю, мы прекрасно дополняем друг друга. Хидан откидывает голову назад, смеясь, и гладит себя по запястью. Кожа саднит, и ведь правда, ему так хочется поверить в слова Какузу, что это обман, плоды его больного воображения, но что же это тогда? Как и откуда? И он не смотрел в зеркало, но был уверен, что на шее – то же самое. Какузу не отвечает. Смотрит на бледные руки, на красные разводы, и думает, что становится тяжелее. Что конкретно, непонятно, тяжелее дышать, или смотреть, или думать, или все сразу. Не может быть такого. Хидан – очередной психопат, просто один из многих. Он мог сделать это сам. - И что будешь делать? Справишься сам? Или помочь? - Справлюсь, - седой отворачивается, глядя в окно, - Ты и так помогаешь. Ты перебиваешь ее. Но ее это бесит, теперь я не знаю, чего от нее ожидать. Странно. Какузу смотрит на папку, лежащую рядом на столике. Хидан Широ. 27 лет. Убийца. Социопат, психопат. Истерия. Он до сих пор не вписал в его историю болезни видения и галлюцинации. Почему-то не хочется это документировать. Возможно, не уверен в достоверности. Он вздыхает, вглядываясь в лицо напротив, замечает красные следы на шее и вздрагивает. Что же это, в конце концов? У Хидана никогда не было суицидальных наклонностей. Может, немного мазохизма, но не до крайностей. Он рассказывал, что всегда любил боль, но сейчас ее не чувствует, и теперь, кажется, не определился, нравится ему это, или нет. - Эй, док, ты чего завис? – голос Хидана вырывает из размышлений, и Какузу понимает, что и правда как-то глубоко задумался, потерял концентрацию. Да что ж такое. - Извини. О чем мы говорили? - Ого, да ты точно не в себе. И выглядишь как-то паршиво, ты спал вообще? Не спал. Не смог заснуть. Впервые за всю жизнь. - Не твое дело, Широ, - Какузу громко стукнул чашкой, поставив ее на стол. Хидан ненавидел, когда к нему обращались по фамилии, и тут же начал злиться. Психиатр это прекрасно знал, но сейчас потерял осторожность, за что мысленно дал себе пинка. - Слышь! Какого хера! Что я сделал?! Ты выглядишь как пугало, а виноват я, блядь?! Я ухожу. - Ты никуда не уходишь, пока я не скажу. - Да пошел ты! Ты же знаешь, я чувствую чужое настроение, как свое, и ты бесишься, и бесишь меня. Кто из нас врач тут!? – Хидан вскочил со стула, злобно шагая к Какузу. Сейчас можно ожидать чего угодно. Какузу отвел взгляд – никогда не смотри в глаза хищнику, не бросай ему вызов. Он сидел не двигаясь, смотрел в окно, но сердце уже билось где-то в горле. Нет, ему не страшно за себя. А за Хидана страшновато. - Ты меня слышишь, говнюк? Не хочет он тебя слушать. Смотри. Просто задуши, так просто, он не успеет. Твои руки у него на шее смотрелись бы неплохо. Давай! Хидан дрожал, сопротивлялся, видел, как тьма ползет по рукам Какузу. Так не должно быть. Она никогда так не делала. Он перевел взгляд, следуя за чужими глазами, вгляделся в чистое небо. Он чувствует себя неуверенно, впервые тьма раздражает его до трясучки, бесит, хочется сдаться. Она касается не его, и это заставляет злиться от не характерности ее поведения, тьма слишком много себе позволяет последнее время. - Иди, - говорит Какузу, не поворачиваясь, - Ты прав. Пальцы Какузу немного подрагивают, Хидан видит, что тьма до сих пор скрывает его руки своим черным покровом. Ему хочется дотронуться, стереть ее, но он только отворачивается и идет к двери. Стучит в нее пару раз, в проеме показывается Кисаме, удивленно переводит взгляд с Хидана на Какузу. - Все в порядке, Кисаме. Выпусти его. Они уходят, закрывают дверь, а Какузу не двигается. Устало смотрит в окно, слушает звуки города неподалеку, слушает песни Зецу, шуршание листьев на ветру. Не может заставить себя посмотреть на свои руки, хотя очень ясно чувствует, как тьма горячим касанием греет кожу.