Ugh... Ummm... I want...

Изуку тихонько хрипло пищит, уткнувшись в одеяло. Чёрт, что он творит… — Не стесняйся, Изуку, ты восхитителен, — голос Шото от возбуждения ниже обычного почти на октаву, крыша явно шуршит от происходящего. Он кладет ладони поверх ладоней Изуку, растягивающих его ягодицы в стороны и прижимается пульсирующим стояком к мокрой, широко раскрытой дырке. — Чувствуешь? Это из-за тебя, возьми на себя ответственность. — полушутливо журит он, чтобы хоть чуть-чуть отвлечься от накрывающего с головой вожделения, но сейчас не до шуток. На часах 6:23, Изуку стоит на коленях, высоко задрав зад и упираясь грудью и щекой в давно влажную от пота постель, стараясь лишь не растечься по скользкой простыне. Недалеко от его головы валяется пара новых развернутых бумажек — он до сих пор не верит, что выпало именно это, — мысли не задерживаются в голове надолго, потому что Шото с охотой выполняет его желание в лучшем виде: — Ты так раскрыт, — он наклоняется и обводит языком края идеально круглого — чётко под его член, — отверстия, чуть проникает внутрь, заставляя жадно пульсировать, слизывает собственную оставшуюся внутри после предыдущего раза влагу. Это было меньше часа назад, а в паху полыхает так, словно они не виделись неделю. — Растянут для меня. — Почти слово в слово озвучивая недавние мысли Изуку, Шото прихватывает туго натянутые края губами и языком, чуть повышая температуру на кончике — Изуку с громким стоном вскидывается, и воздух из разом сократившегося прохода выходит с таким пошлым и постыдным звуком, что сам он чуть не сжимается в комок, наплевав на всё, просто чтобы спрятаться от палящего кожу и нутро стыда и желания провалиться сквозь землю, что он, блять, сейчас вытворяет, что теперь думает о нем Шото? О, его не заставляют томиться в неведении: — Не прячься от меня, не надо, не зажимайся, прошу, позволь мне увидеть и услышать всё. Я хочу тебя, Господи, как я хочу тебя, в любой позе, абсолютно любого: когда ты сонный, когда ты уставший и грязный, отпахавший целый день, когда просто спокойный, когда ты улыбаешься как само грёбаное Солнце, хочу тебя на полу, в ванной, на кухне, в офисе, на твоём заваленном бумажками столе, на заданиях прямо в твоём чёртовом возбуждающем геройском костюме. Ты блять вообще в курсе, насколько сексуально в нём выглядишь? Когда-нибудь я трахну тебя в одной только надетой защите ног и рук, нагну прямо у стены в прихожей и отымею так, что ты будешь кричать и просить ещё, — Шото честно говорит абсолютно всё, что думает, и Изуку всхлипывает — для него этого слишком много, пах ноет от тягучих волн возбуждения, потому что он чувствует что всё это — чистая правда, Тодороки не из тех, кто шутит подобным. Шото между словами продолжает вылизывать его, и каждый звук опаляет покрасневшую натёртую кожу дыханием. Но ведь он попросил об этом сам. «Пожалуйста, говори всё, что думаешь, я хочу слышать тебя, что ты видишь, чувствуешь, чего хочешь, когда мы занимаемся этим» «Хочу тебя сзади» И как всё превратилось в это? Кажется он единственный, у кого были проблемы с тем, чтобы сказать о своих желаниях вслух. Чёрт. Девять грёбаных лет только из-за него одного, и Шото покорно ждал, не давил и не требовал, просто давал столько времени, сколько ему понадобится. Изуку хочет убрать свои руки, спрятаться, как черепаха в панцирь, и переждать свой маленький апокалипсис внутри, но Шото не пускает, открытый сейчас чуть ли не сильнее самого Изуку в его чудовищно уязвимой позе, он крепко держит свои ладони поверх его, и продолжает говорить. Нет, Изуку не станет вырываться. Но серьезно, ещё немного, и он сгорит прямо здесь, хотя совсем не он тут обладатель огненной причуды. Да, Шото сожжёт его своей пылающей искренностью. — Ты прекрасен. Весь ты: твоё тело, твоя кожа, твои веснушки, глаза, волосы, твоя улыбка, твой смех, твой голос, — Шото срывается на шёпот, потому что это сокровенное: его любовь, восхищение и безмерное обожание к этому человеку слишком сложно передать словами, но ради Изуку он постарается. — Я люблю тебя, Изуку, ты ведь знаешь, как я люблю тебя? — Он выговаривает это, вкладывая в слова все свои чувства и начиная дорожку поцелуев от копчика, касается губами каждого позвонка. — Ты пожелал такое… Наверное я правда недостаточно часто говорил об этом, моя ошибка, я исправлюсь, Изуку, клянусь. Я люблю тебя. Прошу, никогда не сомневайся в этом. — поцелуи касаются чувствительной кожи за ухом, он наваливается на Изуку, грудью вжимаясь в спину, бедрами притираясь сзади, головка легко проникает в широко раскрытый вход, и под сиплые стоны на каждый толчок он произносит, — Я. Люблю. Тебя. Он обхватывает Изуку обеими руками под живот, целует между лопаток и на время замолкает, двигаясь так, как им обоим сейчас необходимо, и Изуку не опускает руки, продолжая придерживать себя. Шото движется внутри так свободно, что их обоих волнами накрывают мурашки — это дико горячо. Изуку почти кончает от всего этого, когда такие желанные движения прекращаются. Он хнычет и пытается снова насадиться сам, но ему не дают: — Хочу кое-что попробовать, ты позволишь мне? — Шото, тяжело дыша, вновь наклоняется и, дотянувшись, лижет в уголок губ, Изуку со стоном ловит его язык — ему до боли сейчас нужен был этот открытый мокрый поцелуй, — а после коротко кивает, вздрагивая от резко обрушившегося ощущения пустоты внутри — Шото отстранился, полностью выходя. — Сейчас, думаю, ты готов, чтобы принять меня так. — Спросить, как именно, Изуку не успевает. Шото даже не требуется направлять себя рукой, чтобы метко попадать в цель. Изуку, не в силах это выдержать, зарывается лицом в одеяло и громко стонет от ощущений: Тодороки упирается на вытянутые руки и ноги, чтобы можно было двигать тазом с широкой амплитудой — для такого нужна действительно сильная физическая подготовка, и Шото точно тот, кто может этим похвастаться, — Изуку чувствует, как внутрь с постыдными звуками быстро и сильно врывается его член, чтобы после полностью выскользнуть и на мгновение дать почувствовать такую нужду в заполненности, что Изуку почти плачет. Но затем Шото вбивается в него снова, повторяя так до тех пор, пока он не начинает непрерывно дрожать и извиваться под ним, вскрикивая: — Пожалуйста, Шо, пожалуйста, пожалуйста… Ох, Шо, пожалуйста! — Он не узнаёт собственный голос — так просяще и с придыханием он скулит. И Шото вжимается в него бедрами до предела и замирает, заполняя собой. Изуку тянет зад сильнее, подаваясь навстречу, пытаясь насадиться ещё больше, словно возможно сделать проникновение глубже. — Изуку-Изуку-Изуку, — Шото окончательно клинит, он в бешеном темпе принимается вбиваться в приглашающе выставленную задницу, не выходя больше, чем наполовину, и крепко держа за бёдра, натягивая на себя. Изуку встречает каждое движение, подаваясь назад, слёзы текут по лицу, простынь и матрас под щекой пропитались слюной, всё тело напряжено так, что мышцы бёдер уже сводит тягучей болью, но он даже не думает останавливаться. Шото накрывает его собой, продолжая короткие сильные толчки, опускается на локоть, другой рукой снова крепко прижимая к себе под живот, запускает язык ему в ухо, а после хрипло, срывающимся голосом шепчет: — Изуку, ох, чёрт, Изуку, я скоро кончу, я хочу внутрь, могу я снова наполнить тебя? — Изуку всхлипывает, наконец, отпускает свои ягодицы, хватает Шото за его растрепавшуюся в хлам косу, притягивая для поцелуя — всё же, их разница в росте идеальна, Шото без труда склоняется, прихватывает зубами его нижнюю губу, чтобы тут же втянуть в рот горячий скользкий язык, — другой рукой впивается в его бедро, вжимая в себя, не давая отстраниться ни на миллиметр, и через мгновение кончает, громко выстанывая любимое имя, сжимаясь и пульсируя вокруг чужого члена, выгибаясь до хруста в пояснице. Шото, мощно толкнувшись вперёд и заставляя Изуку проехаться грудью по скользкой, влажной ткани, снова спускает внутрь, кусая покрытый коротким изумрудным пухом веснушчатый загривок. На то, чтобы хоть немного оклематься, уходит несколько минут. Шото кое-как приходит в себя: в ушах звенит, тело ватное, а перед глазами чёрные всполохи. Он осторожно заваливается на бок, утягивая за собой Изуку и некоторое время они просто лежат не шевелясь, восстанавливая дыхание. — Шо… — А? — Может хотя бы еду закажем? Я очень рад, что тебе пришлась по душе моя затея, но учитывая, что я, скорее всего, сейчас выгляжу как идеальное олицетворение слова «затраханный», нам нужно делать хотя бы небольшие перерывы. — На стыд и смущение, кажется, просто не осталось сил. Изуку уже сейчас чувствует тянущее ощущение — его зад явно не так рад их импровизированному марафону, как он сам. — И нам нужен душ. Из меня течёт. Шото поражённо пялится в выбритый затылок. Охуеть.