Ugh... Ummm... I want...

Душ принимают вместе. Тодороки разворачивает его к стене и аккуратно помогает вымыться изнутри. За это время у Изуку снова встаёт, потому что и саднит и охренительно жарко одновременно. И уже почти не стыдно. Не после всего. Мидория царапает кафель короткими ногтями и оттопыривает задницу, чтобы Шото было удобнее. В какой-то момент бездумно подавшись назад и насадившись резче, чем следовало, Изуку морщится и шипит сквозь зубы. Тодороки тут же вытаскивает пальцы: — Больно? Что мне сделать? — Подуть и поцеловать? — Изуку фыркает, но когда Шото на полном серьёзе начинает опускаться на колени, торопливо сворачивает свои попытки хохмить. — Эй, Шо, подожди, прости-прости, шучу… Твоя правая рука, ты ведь можешь опустить температуру не слишком сильно? — Понял. — Тодороки невозмутимо кивает, и на пробу прикасается к раздражённой коже прохладными пальцами. Изуку прошивает дрожью, но с места он не двигается, через мгновение заметно расслабляясь, привыкнув. Шото мягко целует его в плечо. Точно. В одной из сменных капсул для геройского костюма у него отличная заживляющая мазь с анестетиком. — Подожди немного, у меня есть кое-что. Изуку только чуть оборачивается, не меняя позы. Надо что-то придумать. Очень не хочется портить так многообещающе начавшийся выходной. И превозмогание, Плюс Ультра и всё такое прочее здесь не сработают. Возможно, если бы они менялись… Шото возвращается, принося с собой волну прохладного для заполненной теплым паром ванной воздуха, и тут же неосознанно регулирует температуру. Он довольно давно начал делать это не задумываясь и сейчас срабатывал как умная система климат-контроля, находясь в любом помещении. Изуку чуть усмехается: очень удобная и практичная, всё же, причуда. Шото шагает к нему под струи душа — по его левому предплечью как всегда ползут мурашки от холода. Да, удобная и практичная для окружающих, стоит отметить. Самому Шото она доставляет временами немало дискомфорта, как, например, сейчас: невозможно подобрать оптимальную температуру воды в душе, чтобы подходила обеим половинам, потому каждый раз требуется несколько секунд на привыкание. Изуку как-то писал целую аналитику на 40 страниц в отдельной тетради, заведённой специально для информации о герое Шото, где дотошно прописывал все сложности и тонкости, с которыми сталкивается обладатель столь особенной причуды в повседневной жизни. И благодаря своему анализу спроектировал уникальную куртку, которую потом подарил Тодороки на девятнадцатилетие: с умной системой регулирования температуры, специальным огнеупорным волокном, тонким водоотталкивающим слоем и ещё кучей примочек. Изготовление влетело ему в копеечку, но оно того стоило. Дизайн получился очень во вкусе Тодороки, некоторые из инженерных решений Шото впоследствии попросил добавить в его геройский костюм, а куртку носит постоянно до сих пор. Из мыслей Изуку вырывает холодящее прикосновение: — Заживляющая мазь, она снимет боль, но… Изуку охает и чуть выгибается: — Ощущения как от мятной зубной пасты. Ссссс, чёрт. — Кожу опаляет жгучей прохладой от любого движения воздуха. В таком чувствительном месте эффект сильнее в несколько раз, но ради, кхм, благой цели можно и потерпеть. К тому же, ноющая боль действительно очень быстро сходит на нет. Шото пробует отвлечь его поцелуем, и, надо признать, выходит у него великолепно. В душе они зависают ещё добрых полчаса.

***

Только Изуку знает о том, что герой №2 где-то с год назад плотненько подсел на их отечественную анимацию. Сначала он не поверил. Кто-то настолько серьёзный и невозмутимый, как Шото? Да не. Неа. Нет. Но факт оставался фактом, герой из топовой десятки, Тодороки-я-так-крут-что-тебе-и-не-снилось-Шото, бессменный №1 по версии престижного журнала N в номинации «Самый горячий мужчина года» вот уже пять лет подряд, взахлёб смотрел старые сёнены и эмоционировал как тринадцатилетка. Быть может, это запоздалая отдача от того, что у него по сути не было детства…

*

Конечно, Изуку многое из этого видел, но, как бы то ни было, натуральную, как полуденное чистое небо, историю о мальчике, мечтавшем вернуть друга и стать Хокаге, они смотрят уже вместе, и вместе же потом бурно полыхают с концовки. Существование продолжения вообще было категорично отвергнуто ими как факт.

*

Когда Шото увидел Зуко — был локальный Армагеддон. Изуку еле удержал его от крестового похода на дом Старателя.

*

Вдохновившись Сайтамой, Изуку утроил интенсивность своих тренировок. Хотя куда уж интенсивнее… Ну, это принесло свои плоды.

*

Они оба наизусть знают опенинг Shaman King, и Изуку пару раз слышал, как Шото поёт его в ду́ше.

*

В рейде Шото специально пнул злодея по лицу, идеально скопировав небезызвестную позу капрала Леви на суде. В интернете это разлетелось невероятно быстро. Изуку смеялся до слёз.

*

В последний раз они остановились на чуть менее допотопном, чем всё остальное, сериале перед финальной битвой охотников против главного демона. И вот этот тайтл зацепил Шото очень сильно. Он несколько раз говорил, что главный герой похож на Изуку. Себя же Шото ассоциировал с тем угрюмым столпом воды, которого «все недолюбливают». Сюжет у картины оказался очень интересным, рисовка и музыка атмосферные, круто подобран каст, а ещё Изуку тоже её не видел, и раз, хм, более приятное времяпрепровождение пока откладывается, они заказывают пиццу, разваливаются перед монитором, укутавшись в одеяло в обнимку и на одном дыхании смотрят весь эпичный финальный файтинг. И Шото плачет. На полном серьёзе не выдерживает и плачет, когда главного героя убивают. Изуку в настоящей панике, пока Тодороки изо всех сил судорожно цепляется за его плечи. К такому его жизнь не готовила. Шото на памяти Изуку плакал лишь однажды: на том самом первом спортивном фестивале в академии, во время их боя. И это был чёртов переломный момент его жизни, ни больше ни меньше. И ему было 15. Тогда что же он должен чувствовать сейчас, плача так горько над смертью выдуманного персонажа? Что вообще происходит? Единственное, о чём Изуку может сейчас думать — он не хочет, чтобы Шото ещё хоть когда-нибудь чувствовал подобное. И он не придумывает ничего лучше, чем подхватить всхлипывающего Тодороки на руки и осторожно усадить к себе на колени — в ответ его моментально обхватывают всеми конечностями и мочат плечо свободной домашней футболки. Что, чёрт возьми, сейчас случилось?

***

Когда Шото, наконец, затихает, Изуку старается звучать так мягко, как только может — Шо. В ответ слышится сиплое, надтреснутое «Ммм?», а мокрые ресницы мажут ему по шее. — Что случилось? — Он переводит взгляд на экран за плечом Шото, где всё ещё горит стоп-кадр: погибший главный герой сидит на коленях с зажатым в руке мечом, и напротив него заливается слезами человек, для которого он, похоже, значил слишком много. Момент тяжёлый, но кто действительно мог заплакать над подобным, так это Мидория. Фонтан слёз — практически его вторая причуда, и это он рыдал в голос, поднимая бетонные плиты, разгребая завалы и доставая искалеченных людей и трупы в их первую миссию по ликвидации последствий нападения злодея с гигантификацией. Шото не проронил ни слезинки ни во время, ни после. Только хмурился и сжимал зубы так, что казалось, было слышно, как крошится эмаль. Единственное, что он сделал, когда всё закончилось — молча подошёл и крепко обнял Изуку, отказавшись отпускать, даже когда набежали репортёры. Через неделю после инцидента они официально раскрылись перед общественностью как пара. Мысли и воспоминания мелькают в голове Изуку, пока он сверлит взглядом светящийся экран, и среди них вспыхивает: он похож на тебя. Мидория поражённо охает. Неужели… Сердце сильно сжимается от нахлынувших чувств, и как бы вот теперь самому не разрыдаться, а ноющую грудину хочется хотя бы потереть, чтобы не так больно. Тодороки молчит. — Шото, посмотри на меня. В районе шеи неохотно возятся, и через мгновение Изуку встречает взгляд покрасневших блестящих от влаги глаз. Слова застревают в горле, да и нечего тут говорить. Поцелуй выходит таким щемяще нежным, что дыхание перехватывает. Шото крепче обнимает его, и Изуку пропускает сквозь пальцы тяжёлые длинные пряди, смешивая красное и белое на затылке. Монитор на фоне уходит в заставку, Шото тихо всхлипывает в очередной тягуче-сладкий поцелуй, и это то, что им обоим сейчас нужно.

***

Шото всё ещё висит на нем как коала, отцепляться в ближайшее время кажется совершенно не собирается, и, чёрт возьми, елозит по нему своей задницей. Шикарной, надо заметить. Изуку, не удержавшись, сжимает сочную округлость, смачно мнет, чуть прихлопнув. Судорожный вздох Шото заставляет опомниться, и он, неловко хихикнув, быстро возвращает руки обратно на талию: — Извини, я немного разошёлся. Тодороки молчит пару секунд, склонив голову набок и глядя так внимательно — Изуку уже начинает придумывать оправдания своей наглости, — а потом облизывается и сам опускает чужие грубые ладони обратно на свой зад: — Сделай так ещё. Изуку охает, потому что Шото трётся промежностью аккурат о его уже внушительный бугор в шортах, но требование охотно выполняет. Тодороки выдыхает тихий полустон, и вот это уже на грани фола, если так пойдёт и дальше… — Шо- — Я не против. — Что? — Давай, Изуку. Пожалуйста. — Подожди, ты уверен? Ты же никогда не, — Шото выдыхает и просто затыкает его языком, многозначительно толкаясь собственным крепнущим стояком ему в живот. Что ж, предельно ясный и лаконичный ответ. А через мгновение Изуку неуловимо меняется — Шото не может сдержать дрожь предвкушения. Фантазии об Изуку в ведущей роли посещали его довольно часто, особенно на заданиях, когда добрый и мягкий Мидория становился серьёзен. Концентрированная мощь, пригибающее к земле давление и спокойное превосходство во всей миниатюрной для таких масштабов фигуре. Восхитительное зрелище. И при всей чудовищной силе это всё ещё Изуку. Его сексуальность не агрессивная, но мягкая, обволакивающая, чувственная искренность. Та самая, что всегда продирает позвоночник Тодороки мурашками. Прямо как сейчас. Изуку запускает ладони под резинку штанов и сжимает теперь уже голую кожу. Шото рвано выдыхает, когда средний палец легонько давит на тугое кольцо мышц, разминая. Одна рука ненадолго исчезает, но Шото слишком занят, вылизывая чужой рот и привыкая к новым прикосновениям, чтобы заметить. Изуку чуть прикусывает его язык, отстраняется и хрипло шепчет: — Приподнимись немного. Шото подчиняется, и Изуку задирает его футболку до самой шеи, широкие грубые ладони оглаживают покрывающуюся мурашками кожу, приспускают штаны до бёдер, а горячие припухшие губы поочерёдно обхватывают напряжённые соски — обжигающе и следом прохладно. Шото стонет в голос, когда влажный скользкий палец вновь касается его там — Изуку согрел смазку в ладонях, — и подаётся навстречу, усаживаясь обратно, раздвигая ноги настолько, насколько позволяет плотная широкая резинка, и сильно прогибаясь в пояснице. Ох, Изуку не отказался бы взглянуть на это со стороны: выглядит наверняка адски горячо. Но сейчас не до этого. Он медленно и осторожно вводит внутрь средний палец, давая привыкнуть через каждый чёртов сантиметр, и это не больно, это опаляет всё внутри желанием насадиться резче — Шото хнычет, потому что ему не позволяют, удерживая одной рукой за талию так крепко, что он намертво пришпилен, словно бабочка на иголке: — Шшш, тише, Шо, я не хочу сделать тебе больно. — Он отодвигает влажные красные пряди носом и лижет под ухом, когда палец погружается по самые костяшки, а потом чуть поворачивается и сгибается. Шото дёргается как от удара: — О боже, Изуку! — Так вот каково это. У Шото закатываются глаза, потому что Изуку делает так ещё несколько раз, прежде чем тягуче-медленно вытащить палец наполовину и ввести обратно. Изуку знает, что его пальцы кривые и узловатые, нещадно переломанные, шрамы грубые, ощутимые, и нужно добавить ещё смазки. Шото хнычет, когда он вытаскивает палец полностью, и трётся о его грудь словно кот. — Постарайся расслабиться, Шо, я ввожу второй. — Тихий, глубокий голос, выдох на ухо овевает прохладой мокрую горячую кожу, а зад умело растягивают уже два обильно смоченных пальца. Шото течёт. Изуку всегда так сладко стонет, когда он берёт его. Теперь он понимает, почему. И стонет сам, сгребая футболку Изуку на спине. Третий палец он принимает с измученным хныканьем — Изуку не сдвинется с места и не сделает ничего, пока не будет уверен, что не причинит ему боли. Внутри всё хлюпает от смазки, она обильно течёт по промежности, но Изуку, кажется, всё ещё мало, три пальца аккуратно и понемногу раскрывают Шото сильнее, на футболке Мидории на уровне живота большое влажное пятно, по шее Шото — вереница тёмно-красных пятен, Изуку вылизывает его ухо, посасывает мочку и, чёрт возьми, снова сгибает пальцы, намеренно давит на переднюю стенку. Шото не выдерживает: — Хватит! Пожалуйста, Изуку, хватит, я сейчас кончу! — Он дрожит и всхлипывает, перед глазами вспышки и его почти накрывает, когда Изуку, всё же, вытаскивает пальцы. Пока он приходит в себя, его осторожно освобождают от одежды и бережно укладывают на постель. И он всё ещё задыхается, его зад пульсирует, в промежности мокро, а Изуку непростительно далеко. Мидория убирает с постели ноутбук, оставляет из света только напольную лампу, быстро раздевается, раскатывает по члену презерватив и наконец-то возвращается. Шото тянет к нему руки — и он склоняется над ним, но обнять себя не даёт, только глубоко целует и переворачивает на живот: — Приподнимись, Шо, и сожми бёдра. Шото как в тумане выгибается под направляющими руками, упираясь грудью и коленями в матрас, и старается свести ноги: — Так? — Тихо выдыхает, поворачивая голову набок. Изуку не отвечает, только добавляет ещё смазки, обхватив собственный член, размазывает по тонкому латексу и пристраивается сзади. Шото ждёт боли, когда чувствует, как горячая плоть протискивается между его бёдер, проезжаясь головкой по промежности и толкаясь прямо под яички, а внутрь проникает большой палец. Изуку начинает двигаться. Шото стонет, сжимая в кулаках простынь, подаваясь навстречу синхронным толчкам кисти и сильных бёдер. Красные и белые пряди разметались вокруг головы — клубника со сливками, молочную кожу с лёгким восхитительно розовым конфетным румянцем покрывает испарина, весь утончённый, потрясающе красивый, от его низкого урчащего голоса по всему телу вибрации и непрекращающиеся мурашки. Изуку тяжело сглатывает: — Такой красивый, Шо, невероятный. Он старается толкаться медленно, но темп неумолимо растёт, тело словно отказывается подчиняться — он совсем забыл о себе, пока растягивал Шото. Больше ему не продержаться. Шото не знает, сколько это длится, когда Изуку отстраняется, вытаскивая палец, голова кружится, внутри неприятно пусто, и его вновь переворачивают на спину, подкладывая под поясницу подушку. — Шо. Он размыкает слипшиеся ресницы и поднимает мутный взгляд на лицо перед собой — Изуку сейчас такой серьёзный. Шото закусывает нижнюю губу и снова тянет к нему руки. На этот раз Изуку опускается, ложится на него, позволяя обнять себя руками и ногами. Шото довольно выдыхает, чувствуя приятную тяжесть, трётся щекой о его щёку и пятками подталкивает в поясницу: — Давай. Изуку направляет себя рукой, чуть надавливает и тут же отступает, снова толкается, с каждым разом чуть сильнее, пока наконец головка не входит внутрь, и он замирает. Шото распахивает глаза — это ощутимо больше пальцев, но благодаря Изуку нет ни намёка на боль, даже тянет слабо, и он очень хочет податься навстречу, но Изуку снова не позволяет, начиная аккуратные толчки, каждый чуть глубже предыдущего. Он напряжён, дышит загнанно, с чёлки капает пот, но его самоконтроль идеален. Шото под ним чувствует себя редчайшей драгоценностью. Когда Изуку входит полностью, вжимаясь бёдрами в его ягодицы — оба судорожно выдыхают. Изуку в нём, глубоко внутри, и Шото тонет в своих чувствах, не зная, как выразить всю эту бурю. Он лижет шею Изуку, подбородок, его губы. Обожание, любовь, нежность, желание, всего этого слишком много. Когда Изуку начинает двигаться, Шото уже не в состоянии контролировать свой голос. Изуку глушит его глубокими мокрыми поцелуями. — Изуку, Изу… Ах! Ещё, пожалуйста, ещё! Темп становится бешеным — Изуку тоже не железный, а через мгновение Шото просто подхватывают под поясницу и спину, приподнимая над постелью, и начинают вбиваться на весу. Укус в основание шеи и опаляюще горячий язык, зализывающий след, перебрасывают его через край под завершающие мощные толчки. В свой первый раз Шото кончает так, что из глаз брызжут слёзы.