Моя подушка для сна

      Было восемь утра, когда Бэкхён бодрыми шагами подходил к дому писателя. Вчера, когда они расставались, решили, что работу переводчик начнет со следующего утра. И сейчас, волнуясь словно спеша на первое свидание, Бэкхён шел по пустынной улице.       Внутри и правда все трепетало в предвкушении, словно он ждал этого, ждал много лет.       За звонком не последовало никаких признаков жизни за дверью. Повторный звонок. После третьего послышался глухой удар падающего предмета, причитающий шёпот, по которому ясно чувствовалось, что человек издающий его пытается сдержаться чтобы не выругаться во весь голос, но даже этот шёпот такой громкости, что с легкостью преодолевает входную дверь и достигает уха утреннего посетителя. От чего на лице парня появляется слегка встревоженное выражение, а когда перед ним распахивается дверь он начинает догадываться о произошедшем.       Парень стоит на левой ноге, а скорее перепрыгивая на ней с места на место, поджимая пальцы правой ноги подняв и прижав ее к левой. Этакий розовый фламинго с растрепанной и помятой физиономией. Рукой поглаживая то бедро, то попу, видимо тоже прилично пострадавшие в этом утреннем происшествии. — Ты в порядке? — встревоженный взгляд сменяется искренним беспокойством. — Да! Да подумаешь не поделил дорогу с журнальным столиком в гостиной, — он мило расплывается в улыбке, — он вечно назло мне норовит встать там где я решу ловко проскочить, но пока в ловкости я ему проигрываю, думаю счет у нас где то восемьдесят девять к двум, — смущенно потрепал волосы, которые и так представляли нечто бесформенное. — Входи! — сообразил он, распахивая сильнее дверь. — Прости, ты что, спал? — спросил Бэкхён, слегка наклоняя голову вперед. — Неееет, ну что ты… Мы же договорились…       Бэкхён наклонил голову на бок, смотрят на переминающегося босыми ногами растрепанного парня, мысленно говоря: «Оно и видно. Как не посмотри, меня ждал!» — Ну просто, я привык писать рано утром и обычно большую часть я пишу часов в четыре-пять. Я в семь закончил и честно не собирался ложиться. Я вон, — парень указал пальцем куда то в сторону кухни, — я даже кофе сварил. А потом присел отдохнуть… — тяжелый вздох, — Вооот… Дальше ничего не помню до звонка и подножки от столика… — он изредка поднимал глаза из-под пушистых ресниц и жалостливо сведенных бровей. — Харе кота из Шрека косплеить! Я тут тебе не мамка и не учитель и даже не начальник, так что можешь налить свой свежесваренный кофе, и ты свободен. И, дуй, спи! — он прошел к столу и начал доставать принадлежности для работы.       Чондэ, просияв улыбкой, побежал за живительным напитком. Он вернулся с двумя кружками, одну протянув Бэкхёну, а со второй присел на рядом стоящее кресло и отхлебнул.       Бэк оторвал взгляд от своих записей в тетради и потянулся к кружке, остановившись посмотрел на Чондэ, сидевшего поджав колени к груди. — Ты чего-то еще ждешь? — спросил он. — Ну мы же работать собирались, — ответил спокойно писатель. — Спасибо, я вполне справлюсь с твоим детищем в одиночестве. Ты можешь идти спать. — Да я в порядке! Вдруг у тебя вопросы какие будут, — расплылся в кошачьей улыбке мастер слова. — Если будут вопросы я задам их, когда ты поспишь! — тоном не допускающим возражений проговорил парень, беря в руки распечатки.       Чондэ нахохлился как обиженный ребенок, показательно громко отхлебнул кофе, но с места не сдвинулся.       Переводить было легко, потому что роман был написан очень простым и доступным языком, таким словно друзья делились своими тревогами и переживаниями, уютно устроившись под пледом в своей комнате. Словно подросток, впервые услышавший шепот сердца, взволнованный и испуганный, делится этим с самым близким другом.       Бэкхён поежился от странного ощущения неловкости, словно он читал чужой дневник. Мысли то и дело возвращались к догадке может ли он сам быть тем парнем, но он старательно гнал их. Думая о том, что не стоило Чондэ говорить ему что эта история реальна, так он бы не воспринимал ее как дневник, он бы не думал о том что читает чувства Чондэ.       Поморщившись от этих мыслей, он бросил взгляд в сторону, где затих сей гений. Кружка с так и не выпитым кофе стояла на том самом злостном столике, который только и норовит подставить подножку своему хозяину. В то время как писатель мирно посапывал, уткнувшись в колени.       Бэкхён улыбнулся умилительной картине спящего свернувшись клубочком кота, а про себя подумал: «И это тот мегапопулярный автор бестселлеров, которого буквально боготворят все женское население в возрасте от пятнадцати до пятидесяти».              Оторвало от работы парня кряхтенье рядом, а затем стон который по громкости скорее следовало бы назвать криком. — А я говорил! — злорадная улыбка все же дернула губы Бэкхёна, понимая, что за несколько часов сна в такой позе тело сейчас должно отплатить нешуточной болью. — Да все о’кей! — прохрипел, проковылял на подкашивающихся ногах в ванную.       Бэкхён краем глаза заметил прошедшего на кухню парня и отвлекшись посмотрел на преобразившегося писателя. Тот принял душ, по-видимому, уложил волосы и переоделся. Про себя Бэкхён уже успел подумать, что сейчас он даже может сойти за писателя, сканируя парня, медленно спускаясь… Весь серьезный образ писателя в голове Бэкхёна, кажется, разлетелся на мельчайшие кусочки, когда его взгляд дошел до облегающих шорт. Про себя он лишь снова выругался на парня: «Ты что ж это так шорты любишь?! Да даже если и любишь, кто тебе мешает взять их своего размера! Нет, ну очевидно же, что эти тебе малы, не могут мужские шорты быть настолько облегающими, это же неприлично!» — отведя взгляд от неприличной картины и смотря куда-то в пустоту дискутировал сам с собой парень, когда его плеча коснулись. — Бэкхён?! Пойдем есть.       Парень взвизгнул, подпрыгивая на кресле и хватаясь за сердце. — Прости! Прости, я тебя напугал? Я просто тебя уже минут пять зову, — рядом стоял виновник того, что переводчик так задумался и ничего не слышал, даже не представляя насколько велика его вина в том что Бэкхен сейчас сидит чуть не плача с часто бьющимся сердцем и покрасневшими глазами, ушами да и вообще всем лицом. Чондэ ласково гладил парня по спине, как делала мама, когда он просыпался от кошмара. Его всегда успокаивало когда мама так нежно гладила его, словно в этом прикосновении была вся ее любовь и забота.       Немного успокоившись, парень поднялся и убрал руку. — Я в порядке. Просто задумался. Все в норме.       Чондэ смутился под этим холодным взглядом, которым смотрели на него. Смутился от того с какой небрежностью оттолкнули его руку. «Ах, да, мы же не друзья. Он здесь лишь для того, чтобы работать» — мысленно дал себе затрещину Чондэ. — Я хотел сказать, я там жареный рис с кимчи приготовил. Пойдем есть, — как-то уже без особой уверенности и энтузиазма повторил с опущенной головой. — А?! Но не стоило. Это немного… — Бэкхён смотрел на свои руки, которые он не переставал теребить. Он понимал, что оттолкнул парня очень грубо и тон, с которым он привычно отшивает людей, которые лезут к нему со своей лицемерной заботой, буквально сочился желчью. Но смотря сейчас на парня с поникшей головой, он чувствовал себя очень виноватым. Он не мог обвинить Чондэ в неискренности или в фальши. Все его слова и поступки, даже к человеку, которого он знает два дня, были пропитаны искренней заботы и добротой. Даже то как накануне он открыл ему суть своего романа за что наверняка получил бы хороший нагоняй от редактора, узнай он это. — Там ведь нет огурцов, да? — неловкая улыбка растянула губы Бэкхёна. — Э? Огурцы? Ааа… — парень оглянулся в сторону кухни словно это не он готовил, а на кухне есть еще кто-то и ему срочно нужно у него уточнить наличие огурцов в данном блюде. Бэкхён рассмеялся, глядя на растерявшегося парня. — Нет, конечно, нету, — ответил парень, смущенно почесывая затылок.       Остаток дня оба провели в работе лишь изредка перекидываясь парочкой фраз. У Бэкхёна уже оставалась последняя страница из намеченного на день фронта работ, когда в дверь позвонили. Чондэ резко подскочил с кресла, роняя листы романа, которые он редактировал. Он бросился к двери по пути цепляя несколько книг на столе что с грохотом падают, ногой ударяется о ножку все того же злосчастного столика, стоящая на нем еще с утра кружка с недопитым кофе покачивается и когда хозяин уже почти добежал до двери падает, заливая содержимым разбросанные по столику листы одного из многочисленных черновиков книги.       Бэкхён с открытым ртом наблюдает эту сцену и когда Чондэ уже долетает до двери, разражается диким смехом, сотрясаясь всем телом, откидываясь на своем кресле, размахивая руками и тыча пальцем то в столик то в Чондэ, еще сильней заходится смехом. Не выдержав такого испытания кресло переворачивается и Бэкхён с грохотом падает на пол при этом не прекращая биться в конвульсиях от смеха.       Чондэ потирающий ушибленные пальцы, косится на переводчика не в состоянии сдержать улыбку, а когда кресло под Бэкхёном предательски его скидывает тоже заходится смехом. Столь эпичный полет с высоты компьютерного кресла на пол заставляет писателя преклонить колени, от смеха.       Посреди всего этого стоит невысокий посетитель. Его большие глаза то и дело перебегают от одного корчащегося на полу парня к другому. Он неспешно разувается и проходит к креслу, опасливо проходя мимо незнакомого парня, все не желающего успокаиваться. Подойдя к столику и заметив все это кофейное безобразие, он спокойно словно у себя дома проходит на кухню, берет тряпку и начинает убирать этот «творческий беспорядок», как его обычно называет Чондэ. — За тобой что собаки гонятся, олень ты подстреленный! — едва переведя дыхание кричит Бэкхён и снова заливается смехом, от входной двери тоже слышатся новые приступы истерики, звуки, скорей походящие на крик какой-то подстреленной птицы чем на смех.       Испуганный друг выпрямился и опасливо покосился на валяющегося входной двери друга-писателя. — Так! Ну-ка успокоились! Оба! У меня голова от вас болит, — низким, хрипловатым голосом проговорил друг, — Я Кёнсу, друг этого… — он махнул рукой в сторону Чондэ, — этого гениального писателя.       Бэкхён, как истинный профессионал, собрал все свои силы и вытирая слезы поднял с пола. — Бён Бэкхён, переводчик этого гениального оленя. Ой, тьфу ты! Писателя, — и хохотнул в кулак.