Шестое чувство

14 ноября 2008 г.       Арсений готовился к предстоящей конференции, штудируя тот материал, который и без этого знал. Он заперся дома, создал себе максимально комфортную атмосферу для творчества и сидел весь день за столом, перебирая собственные бумаги и газетные статьи о нем.       Писали разное и всякое, но в основном, конечно же, хорошее. Арсению это льстило, и будучи человеком, напрямую зависимым от мнения к его творчеству, он понимал, что его подогревали хвалебные отзывы. Мужчина перечитывал строки, едва заметно шевеля губами, и прерываясь только на то, чтобы выпить чай или подлить в чашку кипяток.       Уже ближе к вечеру, когда осеннее солнце в районе восьми вечера слизывало с Москвы остатки дня, его телефон настойчиво завибрировал где-то под кипой бумаг и газет.       — Да? — он слышал, как на том конце что-то шумит и гремит, и Арс понял, что Серега опять застрял в пробке рядом со стройкой.       — Блядская стройка, не слышу, — кричит редактор, — Арс, меня слышно?       Мужчина отодвигает трубку подальше от уха.       — Очень.       — Тут дело такое, на миллион, — Сережа продолжал говорить громко, пытаясь перекричать звуки перфоратора по правый бок. Улицы вдоль третьего кольца внезапно стали одной большой стройкой, и оставалось только благодарить незабвенного Лужкова за его потрясающее идею. Или не Лужкова, черт разберет?       — Мне подруга написала из газеты, что хочет у тебя интервью взять, — несмотря на закрытые плотно окна иномарки, ощущения были такие, что строительные работы ведутся прямо на заднем сидении Матвиенко, — ты как на это смотришь?       — Я же писатель, — тянет Арсений задумчиво, — а не какой-то там Шеминов.       — Но идея хорошая, нет? Если ты хочешь хорошие продажи, то нужно выходить в свет, а не отсиживаться в своём темном углу и писать шедевры, — фыркает в ответ редактор. Арсений не может с ним не согласиться, покачивая головой.       — Так-то оно так, конечно, — мужчина задумчиво трет обросший подбородок, — но я не хочу.       — Одной конференции мало будет, Арс, — продолжает давить Матвиенко, думая только том, как бы поскорее соскочить во дворы и выдохнуть. Голова начинала болеть от того, что все вокруг гудит и ревет, и, кажется, не у него одного. Поглядывая по сторонам, мужчина встречается взглядами с такими же уставшими водителями, как он сам.       Чертово ТТК.       — Давай попробуем с неё, а потом… — пытается вильнуть Арсений, всеми фибрами души ненавидя любое проявление светских раутов или, упаси Сатана, камер и микрофонов. Он всё еще с ужасом вспоминал ту лекцию в университете, где он, как считал сам, облажался по полной.       — А потом таких предложений может не быть, — идёт Серж ва-банк.       — Или наоборот, — отбивается Попов.       — Тьфу на тебя, Арсений, — фырчит Серёжа, понимая, что эту схватку проиграл. В его обязанности, как редактора, не входило продвижение автора. Этим, в основном, занимались агенты, такие, как, например, у Шеминова. Насколько было известно Матвиенко, Стас нанял себе даже двоих, распределив между ними обязанности: кто-то занимается непосредственно печатью и рекламой его книг, а второй рекламой и продвижением самого Шеминова, как личности и автора.       И денег, между прочим, он с этого имеет достаточно.       — Да что тьфу, Серег? Не нужны мне эти фанфары, мне лишь бы романы читали да писали отзывы. А вся эта слава пусть достается Шеминову, мне не жалко.       — Я тебе как друг пытаюсь помочь, а ты… — цокая языком, Матвиенко сбрасывает звонок и швыряет телефон на пасажирское сидение. Он давно думает над тем, чтобы продвинуть Арса вперед, чтобы сместить Стаса с его пьедестала, потому что чуйка говорила о том, что Арсений будет блистать. Не просто блистать, а делать это очень долго, принося доход не только себе, но и всему издательству в целом. Дело, конечно, не совсем в деньгах было, но они, как принято, играли важную роль. Даже для простого редактора, который с оптовых продаж книг получал мизерный процент.       Арсений долго смотрит на трубку телефона, переваривая сказанное другом, и почти тянется, чтобы позвонить и согласиться, но в последний момент останавливает себя. Нет, он ещё морально не готов к тому, чтобы выходить в такой большой свет, чтобы ловить столько взглядов разом, чтобы быть в центре внимания. Будь его воля, он бы, наверно, согласился печатать свои книги анонимно и в целом не отсвечивать нигде.

***

      Ночь подкралась тихо, на цыпочках, когда Арсений уже почти спал за столом. Вся эта подготовка утомила его настолько, что мужчина забыл поесть, весь день забавляясь чаем и кофе. Он проснулся, как от толчка, и медленно поднял голову, сонно осматривая комнату. Она вся во мгле, и только серебристый лунный луч, украдкой заглянув в большую комнату, проскальзывал по паркету.       Арсений повертел головой, задерживаясь сонным взглядом на темном углу, там, где должен стоять комод, сейчас проглядывался неясный человеческий силуэт. У мужчины по спине пробежали крупные мурашки, и дыхание участилось. Он протер глаза руками, жмурясь до цветных кругов, и снова посмотрел в тот угол. В неярком лунном проблеске не стало понятнее, что за силуэт, и дрожащими руками Арсений потянулся к выключателю.       Желтый свет лампы ворвался в комнату, разрывая мглу на мелкие кусочки. Арсений охнул, не понимая, сонная ли то муть или реальность? В углу действительно было что-то, похожее на скопление дымки, но оно рассеялось через мгновение, стоило Попову моргнуть. Его пробила дрожь, и ощущение могильного холода подкралось к затылку. Мужчина сглотнул, ещё раз протирая глаза, и не отводя взгляда от того злачного угла.       — Что за херня? — шепчет он, боясь пошевелиться, и волосы на затылке шевелятся не то от суеверного ужаса, пронизывающего насквозь, не то от дыхания фантома. Но ведь фантомы, призраки и иные сущности, попадающие в эту плоскость, не могут влиять на физические объекты, так?       В ночь на 14 ноября 2008 г.       Андрей снова куда-то свалил на ночь, прихватив с собой остатки алкоголя, и сказав Шасту не ждать его. Да и тот и не собирался, хоть и понимал, что фраза, брошенная уже в дверном проёме, была сказана скорее из вежливости. Парень проводил соседа взглядом, дожидаясь, когда дверь захлопнется, и тут же подорвался, поворачивая язычок замка, запираясь.       У Антона были планы на этот вечер, и, несмотря на советы его психиатра не баловать себя подобными вещами, а лучше вообще исключить, чтобы не будоражить и без того воспаленное воображение, он всё же решился на попытку астрального выхода из тела.       Теория, которую он вычитал в одной из книг по эзотерике, рекомендовала использовать свечи разных цветов, благовония и особый настрой. Антон давно интересовался этими практиками, время от времени проникая в осознанные сны, и, исходя из того, с какой легкостью ему это давалось, ему хотелось думать, что с астралом тоже всё получится.       Главное условие — не спалить всё общежитие к Сатане.       Антон зажигал свечи, мысленно настраиваясь на нужную волну, и пытаясь поймать эти неуловимые потоки в воздухе. Получалось не с первого раза, парень то и дело отвлекался, пока в какой-то момент, когда последняя свеча разгорелась, он не ощутил на кончиках пальцев тепло. Шастун предусмотрительно снял с себя все кольца и браслеты, оставив только красную нить, как оберег, и улёгся на полу.       — Что ж, — выдохнул парень, закрыл глаза и полностью расслабился. Если он правильно запомнил, то первый этап — это медитация, это полное очищение разума от мыслей. Следующий подразумевает необходимость расслабить тело настолько, будто ты уже спишь, и при любом желании шевельнуться, пытаться уговорить себя не делать этого. Антон ровно дышал, его грудь вздымалась вверх-вниз, и только язычки пламени от свеч слегка подрагивали, хотя окно в комнате было закрыто.       Он лежал так несколько минут, борясь с желанием почесать левое бедро, пока в один момент не почувствовал толчок и вакуум. Разум словно погрузили в вязкое вещество, которое обволокло его со всех сторон, проникая в каждую морщинку и пору. Шастун испугался новых ощущений, пытаясь дернуть то рукой, то ногой, но тело не слушалось. Оно бездушным грузом лежало на полу косыгинского общежития, окруженное белыми свечами.       Он плавал в этом мраке, вязком и неприятном, сам не зная сколько. Время здесь шло иначе, и нельзя было с точностью сказать, как: медленнее или быстрее. Шастун словно летал, привыкая к новым ощущениям, и всё время возвращался мыслью к той красной нити на правом запястье. Она должна стать его «якорем» в этой параллельной вселенной, куда он попал.       — Хм-м, — думал Антон, и его мысли эхом отдавались вокруг. Звук собственного голоса немного приземлял, заставляя чувствовать тело, и вот, тьма начала рассеиваться, являя за собой комнату в чьей-то квартире. В мутном взоре, не смея ничего различить, Антон пытался щуриться и силился поднять руки, чтобы протереть глаза, а не получалось. Ему всё еще плохо давалось осознание того, где он, и мысли в голове перетекали с улиточной скоростью. Ему стоило огромного труда взять себя в руки и сфокусировать взгляд прямо перед собой.       В противоположном углу слышалось мерное сопение, и Антон слушал его, сам немного покачиваясь в такт дыханию спящего человека. В кромешной темноте, которую, словно луч, пронизывал свет от луны, Антон мог различить только заваленный бумагами письменный стол и силуэт. Но сколько бы он не пытался, не вглядывался, не фокусировался, силуэт так и оставался силуэтом: размазанной картинкой перед глазами в серых тонах, в которой все движения невозможно замедленные.       Силуэт дернулся и зашевелился, оборачиваясь на Антона, и сквозь черно-серую муть Антон смог разглядеть ярко-голубые глаза, подернутые сонной дымкой.       — Какого хера… — голос отражался от стен десятки раз, и был настолько громким, что хотелось закрыть уши руками, чтобы приглушить звук. Но Антон и этого не мог. Он мог только стоять, смотреть в эти голубые глаза и чувствовать, как все глубже и глубже погружается в эту вязкую мглу.       Ему стало страшно.       С усилием моргнув, будто в попытке скрыться от двух льдинок-глаз, Антон тут же вспомнил про свою красную нить на запястье и словно оказался в водовороте, куда его закручивало с невероятной быстротой.       Уже через мгновение Антон смотрел в свой общажный потолок, чувствуя, как капелька пота стекает по виску вниз. Его тошнило и била дрожь, но сил встать, чтобы выпить стакан воды не было. Парень лежал, смотрел в потолок и пытался пошевелить хотя бы пальцами рук, но они словно одеревенели и совсем не слушались.       — Твою мать. — мысленно выругался Антон, дивясь тому, что его мысли звучат также громко, скажи он их вслух. 15 ноября 2008г.       После таких снов Арсений чувствовал себя особенно разбитым. Он бродил по квартире, словно сам стал призраком, и всё время оборачивался в тот угол. Ему даже приходила мысль поставить туда пару бабушкиных икон, но потом он вспомнил, что скептик, и, наверно, это смотрелось бы глупо. Но неясный дымчатый силуэт всё никак не хотел выходить из головы. Арсений, утром стоя перед зеркалом и усердно умываясь холодной водой, мог поклясться, что увидел у себя пару седых волос.       Телефон на кухне зазвонил.       — Да, Серёг? — у Арсения в голосе ни одной эмоции не слышно.       — Всё в порядке? — Матвиенко тут же забывает, о чём хотел спросить. Он нутром чует, что у друга что-то случилось, и волнение Арса переходит на него даже через телефонную линию.       — Ну, как сказать, — всё также бесцветно отвечает мужчина, заливая кипяток в чашку, и чуть не проливая его на себя, — мерещится тут всякое. Что ты хотел?       — Мерещится?       —Угу, чертовщина разная. — сверяясь со временем отвечает Арсений, уже чувствуя, что может опоздать.       — Ладно, ты мне вот что скажи, — сворачивая на парковку говорит Сергей, — ты успеваешь к Глобусу? Тебе нужно сюда к часу.       — Стараюсь, — мужчине очень сложно сосредоточиться на том, чтобы собраться и выехать, то и дело он возвращается взглядом в тот угол. Желание заходить в комнату стремится к нулю, и каждый раз Арс ловит себя на том, что тормозит на пороге, покрываясь мурашками.       — Давай не тормози, — Арс слышит, как хлопает дверь машины на том конце и понимает, что его друг уже в Глобусе.       — Да, конечно, — и Матвиенко отключается сам, широким шагом направляясь к центральному входу главного книжного в Москве. Здание огромное, многоэтажное, и больше похоже на торговый центр, чем на склад литературных произведений. Мужчина проходит внутрь, цепляя плечом молодого парня, но даже не обращает на это внимание. Все его мысли сейчас сосредоточены на том, чтобы найти организатора и обсудить с ним все детали. В который раз Матвиенко понимает, что впрягается за Арсения так, словно ему за это доплачивают, и сам не осознает, что им движет. Наверно, ему просто приятно помочь другу, который столько вкладывает в своё дело.       Арсений стоит посреди комнаты, в которой, как обычно, полный бедлам, и пытается глазами отыскать заготовленные с вечера вещи. Он планировал быть сегодня в костюме, но черные брюки и рубашка мистическим образом испарились из гардероба. Потратив несколько минут на их поиски, Арсений чувствует, что начинает злиться и шипит себе под нос проклятия.       — Так, соберись, времени — в обрез, — сам себе говорит, и готов уже дать себе пощечину, в очередной ловя себя на том, что смотрит на комод. Нет там ничего и не было, да и хотелось бы в это верить, но ведь картинка перед глазами такая живая и реальная, что волосы на затылке опять шевелятся.       Понимая, что времени на поиски костюма у него не остается, он хватает простые джинсы и белую футболку, натягивая их на ходу. Настенные часы замирают на отметке «почти двенадцать», и Попов чувствует, как начинает паниковать. Он не любил опаздывать, более того, он всегда приходил раньше. А тут, из-за какой-то ерунды, выбился из колеи собственного времени.       Суеверный страх перед неизвестным вытеснил страх будущего выступления и критиков. Арсений совсем не думал о том, что может произойти на конференции, и если бы не звонок Матвиенко, то вообще бы мог забыть про то, что куда-то нужно выезжать.       В Глобусе сегодня на удивлении много людей, но никого, кроме Арсения, это не удивляло. В выходной день многие выходили семьями гулять по центру города, так или иначе заглядывая в разные магазины, в том числе, в Глобус.       — Привет, — Арсений тяжело дышал от бега и осматривался вокруг, пытаясь прикинуть, куда его посадят. Милая девушка, которая работала здесь администратором, протянула руку для знакомства.       — Меня зовут Анна, я буду вам помогать, — представилась девушка и жестом попросила следовать за ней. Сергей, как и всегда, подмигнул своему другу и кивнул на спину девушки. Арсений только отмахнулся.       — Да будет тебе. — шепотом добавил Матвиенко и получил в ответ настолько красноречивый взгляд, что от последующих комментариев отказался.

***

      — Арсений Сергеевич, — девушка лет двадцати пяти, одетая в рубашку с широким вырезом и зауженные черные брюки с низкой посадкой, решилась первой задать вопрос.       Писатель сидел за маленьким столом, обложившись со всех сторон своими книгами, и по правую руку от него стоял Матвиенко. Арс внимательно смотрел на молодого журналиста, ожидая продолжения.       — Арсений Сергеевич, — снова начала она, явно нервничая, — это ваша первая конференция, так?       Арсений Сергеевич кивнул.       — Почему вы до этого не проводили встречи? — девушка приготовилась писать, зубами сняв колпачок с ручки и прицелившись в блокнот.       — Потому что ещё не был таким известным, очевидно, — Попов делал вид, что максимально расслаблен, и не капельки не волнуется, в то время как ногой уже почти полчаса отбивает ритм одному ему только известной песни. Пока что это заметил только Матвиенко, недовольно цокнув.       — В отличии от вашего коллеги Шеминова, очевидно, — вслух добавила девушка и что-то записала. Арс вопросительно выгнул бровь, подавившись этим высказыванием, как человек давится обидой. Ему потребовалось сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы успокоиться и вновь натянуть улыбку.       — В отличии от моего, как вы выразились, коллеги, я пишу книги, которые занимают топ-чарты не только в разделе «эротика», — Матвиенко с силой сжал плечо Попова, намекая, что это было зря. Арсений так не считал, потому что своим ответом он будто защитил собственную честь, как писателя.       Девушка удивленно взглянула на него из-за очков и что-то пометила в блокноте.       — Зря ты, — шипит Матвиенко, уже предвещая будущую статью в газете. Арсений даже не обернулся, ожидая следующего вопроса.

***

      Антон впервые за долгое время решил выйти на улицы Москвы не только с целью дойти до института или в магазин, а чтобы просто прогуляться. Усович обещал подъехать через час, как разберется со своими домашними делами, а, значит, оставалось ещё целых свободных полчаса.       — Молодой человек! — около центрального книжного проходила очередная акция, — Сегодня у нас проводится открытая пресс-конференция автора таких популярных романов как «История одной ведьмы» и «Заставь меня поверить» Арсения Попова!       Ну конечно, что же ещё он ожидал услышать? Парень направился ко входу, затормозив на секунду около дверей, рассматривая в ней своё отражение. В последнее время он был особо бледным, и круги под глазами от недосыпа развернулись едва ли не на половину лица. Природная худоба, впалые щеки и острые скулы, о которые, как сам думал Шастун, можно было порезаться.       — Трусишь? — сам себя спросил он, пытаясь понять, отчего держась только за ручку тяжелой входной двери он ощущает волнение и сердце пропускает удары. Дело ли в Попове, или в чём-то ещё, что пока неясно ему? Боится ли он увидеть Арсения, или боится, что его видения про книжные полки и толпу людей снова сбудутся? Чего на самом деле боится Шастун, стоя перед главным книжным столицы, не решаясь переступить порог?       — И долго будешь стоять? — мужчина за его спиной, держа за руку маленькую девочку, обошел Шастуна и сам открыл дверь.       — Шастун, ну, — парень проскользнул вслед за отцом и дочкой, оказываясь среди многометровых стеллажей в потолок, до верхних полок которых, чтобы достать, нужно вставать на специально трёхступенчатую стремянку.       Антон вертел головой, вдыхая запах типографии, свежеотпечатанных страниц и книжной пыли. Он прошел дальше в зал, двигаясь с потоком людей по длинному лабиринту из стеллажей, останавливаясь около книг с яркими обложками. Оказавшись в отделе русской литературы, почти сразу он заметил толпу людей и высокие колонки на ножках, через которые по залу разносился знакомый мужской баритон.       Шастун сглотнул, и пусть он знал, что Арсений здесь, но всё равно, услышав голос, почувствовал, что ему стало неожиданно странно. Они начали сталкиваться так часто, или, может, просто начали замечать друг друга в толпе, что Шастун невольно задумывается над темой красной нити. Пробираясь сквозь толпу чуть вперед, в первые ряды, он с высоты своего роста видит два развернутых роллапа с изображением обложки новой книги и хвостик мужчины, которого видел не раз в издательстве.       — Арсений Сергеевич, — молодой человек в кепке и цветастой рубашке записывал все на диктофон, — расскажите, пожалуйста, какие у вас планы на следующую книгу?       — Планы? — усмехнулся мужчина в простой белой футболке и солнечных очках на голове, — планы — не совсем верное слово. Если вы имели в виду, что я планирую писать дальше, то пока никаких комментариев не могу дать.       Антон ловит каждое слово, сказанное писателем, и гаденько ухмыляется.       — Но почему? — подает парень голос так, что на него оборачиваются журналисты, критики и простые фанаты. Арсений смотрит на Антона удивленно, но, догадавшись, о чём пойдет речь, недобро щурит голубые глаза.       Антон уже искренне ненавидит этот цвет.       — Он собирается писать про шестое чувство, — в зелёных глазах прыгают чертята, и у Арсения с каждой секундой в глазах разгорается пламя. Антон ощущает, как маленькие искорки прыгают на него, опаляя.       Шастун уже собирался продолжить, ловя на себе взгляды толпы, но…       — Достаточно, — писатель резко поднялся, стукнув руками по столу. Антон вздрогнул от резкого звука, и ухмыльнулся. Ему не хотелось выводить мужчину из себя, это получилось само собой. И, к удивлению самого Антона, эта злость откликнулась в нём самом волнением и… страхом? Он не мог предвидеть, что Попов сделает в следующее мгновение, а Арсений тем временем стоял, то сжимая, то разжимая кулаки, закусывая нижнюю губу.       — Арсений Сергее… — начала было девушка, но писатель прерывал её жестом, всё еще не сводя голубых глаз с Антона. И чем дольше он смотрел, тем сильнее парень ощущал, как под его кожей начинают колоться сотни иголок, впиваясь в тонкую кожу. Ярость, переливающаяся в этих глазах, завораживала парня.       — Перерыв, — объявляет Матвиенко, понимая, что его друг сейчас не в состоянии вернуться к репортерам и критикам. Презентацию можно было считать почти сорванной.       Толпа недовольно забурчала, разбредаясь к стеллажам, и только Шастун остался стоять на месте.       — И как ты это объяснишь? — спрашивает Арсений после того, как снял и выключил микрофон.       Антон подошёл чуть ближе и заметил дрожь в руках писателя.       — Считаю глупым утаивать эту идею, — в голосе слышится насмешка, — как и саму идею в целом.       И Арсений взрывается.       — А я считаю тебя глупым, но молчу же? — мужчина обходит стол и подходит вплотную. Настолько близко, что Антону чудится горячее дыхание на лице.       — Это ваше право, — Антон сглатывает и озирается, но никто не обращает на них внимания, кроме как редактор. Кровь в жилах стынет от такого взгляда, как сейчас у писателя. От него веет холодом Антарктиды, и Антон ёжится, но ни на секунду не жалеет о том, что ввязался в это.       — Ты хоть понимаешь, что сделал? — уже чуть более спокойно спрашивает Арсений, у которого до этого ком в горле мешал вздохнуть. Этот парень, мало того, что явился сегодня сюда, так ещё имеет наглость стоять и ухмыляться прямо в лицо.       — Просто рассказал про ваше будущее, — и тут же Антон пожалел о том, что сказал. Его крутило пополам, и в голове словно разорвалась граната, своими осколками поражая мягкие ткани. Перед внутренним взглядом тут же начали мелькать картины теперь уже знакомого книжного, и сквозь шум собственной крови в ушах, Антон смог различить еле уловимый вскрик.       Реальный ли тот был, или только в видении, он так и не смог понять.       Арсений от внезапности охнул и схватил Антона за плечи.       — Эй, парень, ты чего? — мужчина испугался, что оказался слишком убедительным в своей злости, и что резкое ухудшение состояния — его вина.       — Нормально, — хрипит Антон, растирая лоб.       — Нет, — Арсений хватает студента под руки, ощущая, как вместе с руками у него начинают дрожать все внутренности. Матвиенко уже успел метнуться и принести бутылку воды, которую теперь протягивал Антону, заглядывая в лицо. Тот выглядел невероятно бледным, настолько, что каждый капилляр можно рассмотреть без микроскопов и усилий.       — О-о-о, — с новой волной пришли и новые видения, и теперь всё четче проступало лицо Арсения среди них. Удивленное, перекошенное, и в глазах — страх. Картинка не хотела складываться полностью, и от этого Антон ощущал физическую боль. Он потянулся рукой к карману, чтобы позвонить Ване или Диме, но перед глазами расплывалось так, словно кто-то наложил фильтр на фотопленку.       — Вызовите врача, — над головой раздается голос Попова, и Шастун мотает отрицательно головой.       — Тут врач не поможет, о-о-о, — он сильнее сжимает бутылку в руках и часть содержимого выплескивается фонтанчиком. — Телефон в кармане, дай.       Арсений послушно лезет в куртку, пальцами нащупывая сначала пачку сигарет, и только потом маленькую раскладушку.       — Кому позвонить? — Арсений неосознанно поглаживает парня по затылку, и Антон чувствует каждое движение, каждое прикосновение, как волосы под ладонью прогибаются, и какие у Арсения сейчас холодные руки.       — Ваня Усович…       — Антон! — и уже знакомый голос друга такой громкий, что Антона снова сгибает пополам. Арсений подхватывает парня за плечи и тянет на себя, всматриваясь в бледное, мокрое от испарины лицо, и пытается поймать взгляд. У Шастуна во время приступов бывает глаза закатываются, как у эпилептика, и именно об этом думает Попов, но Ваня, более знакомый с природой болезни, отталкивает мужчину плечом и начинает несильно бить пощечины.       — О-о-о, — снова стонет Антон, разлепляя ресницы и пытаясь сфокусировать взгляд. Горький ком растворился, как и всегда оставляя после себя привкус металла, и Шастун разглядел обеспокоенное лицо Вани, а за ним — не менее испуганное лицо Арсения и ещё одного смуглого мужчины.       — Опять видения, да? — спрашивает Ваня, не стесняясь других, — Ты опять не пьешь лекарства?       — Какие ещё видения? — хмурится Матвиенко, переглядываясь с Арсением. Тот тоже не понимал, о чём говорит студент.       — Вань, всё нормально, — пытается отмахнуться Антон, но всё еще чувствует слабость во всём теле.       — Антон, — Арсений делает шаг вперед, чуть помедлив, словно собирается с мыслями, которых сейчас в голове было слишком много. — Может, всё-таки вызвать врача?       — Арсений Сергеевич, — нарочно вежливо, силясь смотреть в глаза, отвечает Антон, — я всю жизнь с этими приступами, и, поверьте, я бываю у врачей.       — И что они говорят? — снова это выражение в голубых глазах, от которого по спине бегут мурашки.       — Ничего нового, — Антон явно не настроен обсуждать это здесь и сейчас, да и в целом, обсуждать. С помощью Вани он поднимается со стула и, чуть пошатываясь, отходит от стола.       — Продолжайте, — бросает парень напоследок и движется к выходу, затылком чувствуя, как Арсений продолжает сверлить взглядом. В голове всё еще мелькают картинки, но связать их в единое целое не получается. Только выйдя на улицу, облокотившись о стеклянную стену, Шастун смог выдохнуть.       Ваня смотрит на друга укоризненно.       — Ты ведь точно не пьешь лекарства, да? — Антон смотрит в сторону и молчит. А молчание, как известно, знак согласия.       — Зачем твои родители платят Позову огромные нули, если ты не выполняешь его рекомендации, а? — Ваня негодует, расхаживая туда-сюда.       Антон продолжает молчать, не зная, что можно ответить на этот вопрос, да и нужно ли отвечать. Усович продолжает свою гневную триаду, время от времени обращаясь к Антону, привлекая к себе внимание, но тот глубоко погружен в собственные размышления. То, что видится ему уже несколько дней, напрямую связано с этим местом и снова с Арсением. Как-то много этого писателя в мгновение стало в его жизни, слишком много.       Антон выдохнул, доставая сигареты из кармана и прикуривая дрожащей рукой. Ваня опускает руки, потому что понимает — бесполезно. Бесполезно что-либо говорить сейчас. 14 ноября 2008 г.       — Антон, тебе нужно пить эти лекарства несмотря на побочный эффект, — Дмитрий сидит за столом, выписывая очередной рецепт своему самому частому пациенту. Шастун сидит на стуле напротив, и всё его внимание сейчас сосредоточено на руках, браслетах и кольцах, но никак не на враче.       — Я, как твой психотерапевт, настоятельно рекомендую тебе взять больничный, — продолжает мужчина. Антон поднимает на него глаза, встречаясь взглядом, и жмурится. Конечно, Дим, ты ведь самый умный в этом кабинете, и уже второй год пытаешься определить мою болезнь. Пока что больше голосов за шизофрению, но Антон ведь знает, что эти видения и сны — не плод воображения. Иллюзии не имеют свойства сбываться в ближайшее время после.       — Ты меня слушаешь? — Позов машет рукой перед собой и, заметив осмысленность в глазах своего пациента, устало снимает очки.       — Да, Дим, я тебя слышу. Мне не подходят эти лекарства, придумай другие.       — Они все такие, — ответ не утешает. Антона вообще никогда ничего не утешает, чтобы не говорил ему Позов. Его прогнозы были неутешительными: если «болезнь» продолжит прогрессировать теми же темпами, то скоро придётся переезжать из привычной общаги на больничную койку.       Антон такого расклада боялся, но лекарства не пил. Не пил по многим причинам, начиная от того, что после первого же приема он себя ощущал или овощем, или накуренным, и заканчивая тем, что ему гордость не позволяла. Если он начнет пить таблетки от шизофрении, то он признает, что болен. А он знал, что нет, это не так, это — иллюзия, а не все его видения и ночные кошмары.       Он смерил взглядом своего доктора, который выглядел ещё более уставшим, чем в прошлый прием. Видимо, у Димы в жизни тоже что-то происходит, что тяготит его даже в часы работы. Антон мог считать их хорошими друзьями, хотя знали они друг друга достаточно хорошо. После первого посещения, когда Антон пришел к нему, весь испуганный и неразговорчивый, молодой врач-психотерапевт понял, что сможет вытянуть из мальчика правду только в том случае, если станет ему другом.       И, кажется, у него получилось. Даже Ване Антон не мог доверить всё то, что ему снилось и виделось, зато Дима знал это всё под запись и даты.       — Антон, тебе нужны эти лекарства, — продолжал повторять Позов в очередной раз.       И в очередной раз Антон покивал, соглашаясь.       — Хорошо, Дим, я очень постараюсь. — в карих глазах Позова мелькнула надежда.       — Это я на тебя надеюсь, Антон. Я не хочу, чтобы тебя забрали прямо на моих глазах. Мы оба знаем, что лечебница — это далеко не санаторий. Там никто, повторю, никто тебя просить, как я, не будет.       — Не будет, — эхом отозвался Антон, снова отвлекаясь на металлические кольца на руках.

***

      Рабочий день закончился уже два часа как, но Позов продолжал сидеть в своем кабинете, заполняя медицинские карточки. Он взял в руки самую увесистую из стопки, на обложке аккуратным каллиграфическим почерком было выведено «Антон Шастун, 1988 год»       Позов открыл карту на первой странице, вчитываясь в общие данные и листал дальше, пока не дошел до первой записи психотерапевта, датированной 2000 годом.       «Жалобы: плохой сон, кошмары, вспышки головной боли, видения.       Предварительный диагноз: ранний психоз (не подтверждён)       Лечение: мелатонин ½ таблетки перед сном.»       И чем дальше Дмитрий читал, тем чаще он встречался с симптомом «видения». Один из диагностов даже подробно описал со слов тогда ещё ребенка, и у психотерапевта по спине пробежали мурашки. Бедный ребенок, наверно, сколько он себя помнит, его преследует это расстройство психики. Его и всю его семью.       Рядом со стопкой медицинских карт лежало еще две с фамилией «Шастун». Дима хотел было перечитать и их, но мельком взглянув на часы, отложил в сторону. Скоро клинику закроют на ключ, а в очередной раз ночевать на диване ему не улыбалось.       Позов с хлопком закрыл карту, продолжая размышлять над феноменом болезни, которая не реагировала ни на одно из его назначений. Последним средством оставались очень сильные транквилизаторы, которые выписывают буйным больным, но даже если с ними Антон не сможет спать спокойно, то кроме как гипноз, наверно, ничего не останется.       Позов не верил в клиническую пользу гипноза, но от коллег был наслышан, что в крайних случаях он достаточно эффективен. Но хотелось думать, что у такого молодого и перспективного парня, как Антон, у которого в этом возрасте должны быть проблемы иного характера, чем больная голова, не случится этот самый «крайний случай».       Мужчина выходит из клиники последним, и, попращавшись с охранником, он движется в сторону парковки, на ходу доставая телефон. Пролистав список исходящих чуть вниз, он нажимает зелёную кнопку вызову.       Несколько долгих гудков.       — Да?       — Привет, Арс, — Дима садится в свою иномарку, откидываясь на водительское сидение. — как дела?       — Не знаю, как и ответить, — писатель чешет ручкой за ухом задумчиво.       — Да как есть отвечай, — машина с тихим чихом заводится, и Дима ногами чувствует вибрации мотора. Он аккуратно выруливает с парковки на дорогу, одной рукой держась за руль, а другой придерживая телефон.       — Завтра у меня супер-важная конференция, и у меня поджилки трясутся. Ты, как врач, что на это скажешь?       — Мандраж перед важным событием ещё не клиника, — отзывается тут же Позов, — а вот если бы ты истерично готовился, то я бы посоветовал выпить тебе успокоительное и лечь спать.       — Ха, — Арсений листает очередную газету, останавливаясь на колонке критики, — тогда мне подходит второй вариант.       — Попов, из нас двоих, ты объективно красивее и умнее, — Позов пытается придумать, как воодушевить друга, — поэтому брось свою истерию туда же, куда скидываешь черновики, а лучше сожги. Завтра всё пройдет просто потрясающе. Во сколько, кстати, начало?       — В три, — от мысли, что времени осталось меньше, чем сутки, Попова начинает мутить.       — Если вырвусь из дома, то обязательно приеду, буду тебя поддерживать.       Арсений безумно благодарен своему другу за каждое сказанное слово и, может, даже верит в то, что всё пройдет хорошо. Но червь сомнения все ещё продолжает выедать изнутри. Дима продолжал читать ему хвалебные оды в трубку всю дорогу до дома, пару раз прерываясь на матные выражения в сторону других водителей, но тут же возвращаясь к телефонному разговору. У Арсения глаза слипались, и он положил голову на руки, в полудреме слушая друга и поддакивая. Позов, кажется, догадывался, что его друг на том конце почти заснул, и говорил специально о всякой ерунде. Когда микрофон уловил сонное сопение, Дима как раз подъезжал к дому. Он сбросил звонок, кинув телефон во внутренний карман куртки, и глазами искал место, куда припарковаться. Вечером буднего дня это оказывалось почти невозможным.       Арсений заснул прямо за столом, и спал бы так до утра, если бы странное чувство, холодной стрелой пронзившее его, не разбудило.