Исцели мою душу

В лесу ночь приносит настоящее умиротворение. Здесь нет случайных глаз, что источают страх или ненависть, к которым Итачи уже давно привык. Лишь тишина и покой, хотя и они порой нарушаются внезапным желанием напарника поговорить. — Кажется, девчонка неплохо справляется, Итачи-сан. Вы уже не похожи на труп. Даже едите больше обычного. В основном Учиха предпочитает ему не отвечать. Это всё равно что кормить изголодавшуюся акулу. Может и руку откусить, если чуть зазеваешься, а в случае Кисаме — заболтать до смерти. — Наверное. — без интереса отвечает он и бросает внимательный взгляд на девушку. Кинайя крепко спит у костра, завернувшись в тёмный плащ. Прошло уже пять дней с того момента, как они покинули деревню, и девушка понемногу привыкает к обществу нукенинов. В её глазах уже нет того страха, что был там в начале, а голос почти не дрожит. Но Кисаме прав, её техника действительно работает. Последние три дня Итачи не чувствует физической боли, и это похоже на свободу. Как будто он, наконец, снял с себя тяжёлые цепи, что тащили его на дно. Когда живёшь с разрушительной болью столько лет, она поглощает тебя полностью и без остатка. Забирает всё то хорошее, что когда-то было в твоей проклятой жизни, и оставляет лишь бесконечные страдания. — Знаете, вы могли бы позволить себе больше, чем просто лечение, — многозначительно тянет мечник. — Такой лакомый кусочек у вас под носом, а вы даже не притронетесь. За эту колкость он получает суровый взгляд, говорящий о том, что продолжение разговора может быть смертельным. — Только не надо на меня так смотреть. — ухмыляется Кисаме. — У нас у всех есть свои потребности, которые нужно удовлетворять. — Мои потребности тебя не касаются. Его голос режет словно нож, давая понять о заканчивающемся терпении. Он и сам не понимает, почему злится, но поделать с собой ничего не может. — Дело ваше, Итачи-сан. Я лишь высказал своё мнение. — Иногда молчание — это лучшее, на что способен человек. — Как скажите. — пожимает плечами мечник.

***

Итачи прикрывает глаза, подставляя голову под тёплую воду. Его тёмные волосы наполняются влагой, прилипая к спине и плечам, а тяжёлые мысли, наконец, улетучиваются. На какое-то время душ позволяет ему расслабиться, даруя блаженную лёгкость. Но она уходит так же быстро, как и появляется. Обернув бёдра полотенцем, Итачи выходит из ванной, замечая, что в комнате он не один. «Значит, уже вернулась.» Он поворачивается в сторону окна. Там, расположившись на подоконнике и поджав ноги к груди, Кинайя сосредоточенно рисует карандашом в блокноте. Её красные волосы откинуты назад, а на лице видна тёплая полуулыбка. Девушка поднимает на Итачи взгляд и тут же застывает в ступоре. Несколько секунд она неотрывно смотрит на его мокрый торс, а её щеки заливаются румянцем. Она отворачивается и делает настолько увлечённый рисованием вид, насколько это возможно. Итачи с интересом наблюдает за её реакцией. Трудно сказать, что он чувствует в этот момент. Недовольство или всё же удовлетворение? Его опять атакуют навязчивые мысли, и нукенин прикрывает глаза, пытаясь вывести их из головы. Его раздражает то, что он никак не может их контролировать, особенно в последние дни. И это уже становится проблемой. Итачи подходит к комоду и, взяв расчёску, начинает торопливо орудовать ею по мокрым волосам. Он намеренно причиняет себе боль, чтобы отвлечься, но в конечном итоге просто спутывает волосы в комок. Очередная вспышка гнева мелькает в его глазах, но он слишком терпелив, чтобы показать это. Его эмоции — всего лишь последствия нерасторопности. «Нужно успокоиться.» — твердит он себе. Однако эти слова не могут усмирить тот пыл, что уже начал набирать обороты. — Может, вам помочь? — её голос звучит дружелюбно. — У меня в этом деле большой опыт. Он оборачивается и пускает на девушку пристальный взгляд. Вот только это больше не работает. Она не отводит глаза, несмотря на подступивший румянец, и смотрит уверенно. — Хорошо. — отвечает Итачи и сам не понимает, зачем соглашается. Ноги ведут его к одной из кроватей, и он садится, кладя расчёску рядом с собой. Кинайя слегка удивляется. Наверное, она не ожидала, что нукенин так легко согласится, да он и сам не ожидал. Но её решимость от этого не становится меньше. Она слезает с подоконника и, обойдя кровать, присаживается к Итачи сзади. Он чувствует её руки на своих волосах. Такие нежные, такие осторожные, словно она боится причинить ему боль. Какая наивность. Взяв расчёску, она начинает медленно водить ею от макушки до самой спины. Итачи чувствует каждое движение и по его телу проходят мелкие разряды, наполняя его эйфорией. Он прикрывает веки, едва не теряясь в ощущениях. Ему кажется, что это какая-то иллюзия или сон. Так приятно, что хочется никогда не просыпаться, однако, как и любой сон, это тоже заканчивается. И только вернувшись в реальность, Итачи замечает, что его сердцебиение участилось. — Готово. — слышит он над самым ухом и неторопливо поворачивает голову. Лицо Кинайи так близко, что Итачи с трудом удерживает ровное дыхание. Её глаза цвета сочной зелени, а кожа такая светлая, что кажется почти прозрачной. Она улыбается, и по какой-то неведомой причине в душе нукенина зарождается злость. «Ты не должна быть такой неосторожной.» Долгий взгляд заставляет девушку смущённо отстраниться и заправить локон за ухо. Но это простое движение прошибает Итачи насквозь. — Вспомнила, — вдруг произносит она с улыбкой. — Я же принесла вам еду. Поднявшись с кровати, она торопливо направляется в сторону полок, расположенных рядом с дверью. Однако шаг уже сделан, и остановить стремительное движение нукенина нельзя. — Я взяла парочку… Девушка не успевает договорить, ведь сильная рука мгновенно припечатывает её к стене, зажимая над головой запястья. — Что вы...? — непонимающе произносит она, и в её глазах Итачи, наконец, замечает страх. Именно это он и хотел увидеть. Именно такую эмоцию она должна проявлять при виде убийцы и предателя, что уничтожил собственный клан. А не улыбаться ему, словно они чёртовы друзья. — С чего ты взяла, что можешь вести себя так беспечно? — его шёпот пронзает не хуже куная. — Глупая девочка. Разве ты можешь доверять мне? Он наклоняется к её шее. Просто хочет вдохнуть, ощутить вкус, ведь он ждал этого слишком долго. Его губы касаются у самого уха — слишком нежно для того, в чьих рука находится жизнь. Но он не торопится и проводит языком по венке, наслаждаясь сбитым дыханием девушки. Да, к чёрту здравый смысл. Его никогда и не было в этой проклятой жизни, которую он проживал. Может, позже он и будет себя ненавидеть, но не сейчас и не здесь. Отстранившись, чтобы насладиться эмоциями в её глазах, Итачи на секунду теряется. Там нет ужаса или страха, только давящее презрение. И оно, словно кувалдой, ударяет его по голове, заставляя прийти в себя. Он выпускает её руки, отступая на шаг. Его глаза наполняются холодом, а лицо становится непроницаемым. — Тебе лучше уйти, — в этом голосе нет красок. — Сейчас. Итачи больше не решает взглянуть на девушку и просто отворачивается к окну. Его сердце болезненно сжимается, когда входная дверь громко хлопает, а в коридоре слышатся удаляющиеся шаги. Но он ничего не делает и не хочет делать. Он сам не понимает, зачем перешёл черту. Хотел вызвать страх в девушке, а получил лишь пощёчину в её глазах. Как будто его должно это волновать. Вот только сейчас это действительно его волнует.